Парящая для дракона. Книга 3

Я чуть не спросила, какого набла, но вовремя тяпнула себя за язык. Ощутимо так, до боли, и, судя по металлическому привкусу, даже до крови.

— Арден, пожалуйста, могу я вас попросить оставить нас на пару минут?

За которые я постараюсь не убить Торна и не заморозить все к наблам. Хотя морозить тут всего-ничего, полуразрушенная резиденция, дальше природа и без меня постаралась.

Я дождалась, пока Арден выйдет, набрала в грудь побольше воздуха, и…

— Прежде чем ты что-то скажешь, Лаура, хорошенько подумай.

— Прежде чем ты что-то сделаешь, Торн, хорошенько подумай! — я села так резко, что аппаратура разразилась ругательствами, но мне было плевать. Пришлось понизить голос, чтобы случайно никто (случайно Арден) ничего не услышал. — Это что такое?

Я ткнула в закрывшуюся дверь.

— Это ошейник.

К счастью, Его ледянейшество не стал ходить вокруг да около и изображать долбанувшегося о скалы дракона.

— Это я вижу. Пытаюсь понять, как он на нем оказался.

— Это ошейник заключенного. Таэрран на него я не могу надеть по понятной причине.

Все-таки Торнгер Ландерстерг выигрывает первый приз за звание «отмороженная задница года», хотя, как по мне, так столетия. А заодно медальку за умение лишить дара речи в любых обстоятельствах.

— То есть ты считаешь нормальным заставлять его ходить в ошейнике?!

— Он заключенный, Лаура. То, что я вообще позволяю ему здесь ходить — так это исключительно благодаря тебе, потому что он действительно способен обеспечить твою безопасность и помочь тебе справиться с пламенем.

У меня снова кончились слова. Цензурные. Нецензурные я решила не использовать, потому что к такому быстро привыкаешь, и потом начинаешь вести себя соответственно.

— Он меня спас!

Дважды уже.

— Это не отменяет того, что он заключенный.

— За что?!

— Он отказался выполнить мой приказ.

Желание побиться головой о стену я подавила.

— Какой?!

— Привезти тебя из Раграна.

Предполагаю, что последние пару минут нашего разговора, я напоминала рыбку. Мой рот столько раз открылся и закрылся беззвучно, что со стороны это могло выглядеть как немое кино.

— Давай-ка разберемся, Торн. Как ты хотел вывезти меня из Раграна с помощью Ардена, если на мне была харргалахт другого иртхана?

Я нарочно не назвала Бена по имени, чтобы кое-кого не драконить, хотя видит небо, мне очень хотелось. Мне хотелось не просто его драконить, а еще и постучать ему по голове капельницей, чтобы, наконец, дошло, что так не поступают!

Ни с бывшими любимыми женщинами (ладно, слова любимая тут можно опустить), ни с теми, кто по-настоящему тебе предан. Не сказать, что я сильно давно знала Ардена, но наши короткие встречи и разговоры убедили меня в том, что этот иртхан целиком и полностью на стороне Торна.

Тем не менее я терпеливо ждала. Ждала, что же мне ответят.

Как ни странно, мне действительно ответили:

— Ардену ты доверяла. Он вполне мог этим воспользоваться и тебя убедить.

— Но не захотел, — подвела итог я.

— Не захотел, — подтвердил Торн. — Учитывая, что это был приказ, а Арден — военный врач, он нарушил приказ главнокомандующего. В военное время за такое было бы куда более суровое наказание, сейчас же…

— Сейчас же?

— Будет военный суд.

— Да, я в курсе. И ты позволишь суду независимых физиономий решать, что делать с тем, кто отказался воспользоваться наивностью одной беззащитной женщины, которую нужно было силком притащить к тебе во имя высочайшего произвола?

— Я позволю суду решать, что делать с тем, кто нарушил приказ, — припечатал Торн. — Это не обсуждается, Лаура. Арден будет с тобой круглосуточно, за исключением того времени, когда рядом смогу присутствовать я. На нем будет ошейник. Когда угроза твоей жизни и жизни ребенка останется в прошлом, состоится суд. На этом все, и к этой теме мы больше не вернемся.

Я покачала головой.

— Знаешь, Торн… только ты начинаешь делать что-то… человеческое, как потом опять все возвращается на круги своя.

— Проблема в том, — его взгляд сверкнул льдом. — Что я никогда не был человеком, Лаура, но ты с этим так и не смирилась.

Он вышел, но к счастью, я слишком хорошо владела собой, чтобы оставить что-то от эмоций нашего разговора, когда вошел Арден.

Признаюсь честно, я смутно представляла, что сказать — что вообще можно сказать после того, что учудил Торн. Поэтому сказала первое, что пришло мне в голову:

— Ты был прав. Мне стоило вернуться сразу. Самой.

Он усмехнулся, приближаясь к аппаратуре.

Коснулся дисплея планшета, явно проверяя какие-то показатели, потом все-таки посмотрел на меня.

— Честно говоря, Лаура, сейчас я уже не настолько в этом уверен.

— Арден, если ты сейчас скажешь, что мне надо бежать, я покроюсь льдом и пролежу здесь до конца беременности, чтобы ничего не видеть и не слышать.

Он покачал головой:

— У тебя специфическое чувство юмора.

— У меня сумасшедшее желание выжить и родить здорового ребенка. Скажи мне, что для этого сделать, и я клянусь, что сделаю это от и до.

Арден оставил планшет в покое и подошел ко мне.

— К сожалению, сейчас это зависит не только от тебя.

— Что? О чем ты?

— Вокруг Торна очень серьезный заговор, которого он в упор не видит.

— Если он чего-то не видит, возможно, на то есть причины?

Не сказать, что Арден открыл мне Аронгару, но холодок по спине все-таки прошел. О чем-то похожем мне говорил Бен, правда, Бен вообще был невысокого мнения о Торне и его системе, поэтому вряд ли можно считать его слова беспристрастными. Что касается Ардена… наверное, теперь тоже. Сложно уважать того, кто нацепил на тебя ошейник.

— Причины есть. Он долгое время доверял Стенгербергу, очень близко подпустил его к себе. Всеми вопросами безопасности занимался именно он.

— Сейчас ими занимается Сэфл, — я поправилась. — Роудхорн. О чем мы вообще говорим? Почему ты поднял эту тему?

— Чтобы ты поняла, Лаура, что ты в опасности. Не только из-за серьезной беременности, но и из-за того, что происходит вокруг Торна.

— Вот прямо сейчас ты делаешь все, чтобы я совсем не волновалась.

— Я не из тех, кто считает, что молчание об опасности способно уберечь.

— О какой опасности ты говоришь?!

— Эллегрин.

— Что?!

— Эллегрин Рэгстерн. Я знаю ее… — Арден помолчал, потом продолжил: — Очень давно. Эта женщина может быть жесткой, она привыкла получать все, что хочет, и очень остро реагирует на отказ. Она умеет ненавидеть и не умеет прощать, но она не подлая. Если ты понимаешь, о чем я.

— Пока что смутно.

Я и вправду смутно понимала, при чем здесь Эллегрин Рэгстерн, которая устроила мне веселье в ресторане, и как после всего этого ее можно охарактеризовать словом «не подлая». Разве что частица «не» сюда случайно затесалась.

— Все очень просто, — Арден подвинул стул и сел рядом с кроватью. — Или очень сложно. Мы встречались. Хотя… это сильно сказано. Эллегрин с детства была влюблена в Торна, а я просто был рядом, лучший друг… и просто любовник, когда нужно снять напряжение и обиду от его льда.

Об этом Бен мне рассказывал — о том, что у Ардена была связь с Эллегрин, но я по-прежнему совершенно не понимала, какое отношение это имеет к моей безопасности.

— Тем не менее я знаю ее достаточно хорошо. Считал, что знал, пока не произошло то, что произошло — с тобой. Сначала я не хотел в это верить. Потом понял, что не будь у Торна стопроцентных доказательств того, что она все это подстроила, он не объявил бы о ее аресте. Для него она тоже была важна, по-своему, но важна. Вопрос только в том, откуда они взялись, эти стопроцентные доказательства. И в том, как они все это подстроили. Эллегрин — иртханесса, чтобы поработать над ее сознанием и заставить ее признаться, нужно было не просто отдать ментальный приказ, нужно было заставить ее поверить в то, что она совершила.

— Арден, — я хотела коснуться его руки, но передумала. В конце концов, мы с ним не друзья, а помимо этого, он еще в ошейнике ходит из-за меня. — Я понимаю, что ты ее любишь. Понимаю, что ты хочешь верить в то, что Эллегрин Рэгстерн тут ни при чем… но…

— Понимать я мог это до того, как встретился с ней в тюрьме, Лаура, — его голос звучал очень резко, — до того, как увидел ее. Нам позволили одну встречу…

— Торн позволил?

— Предполагаю, что да. Такое не осталось бы без его внимания, в любом случае… когда мы с ней оказались лицом к лицу, я увидел то, что долгое время изучал. В ее глазах. Последствия сильнейшего ментального воздействия на сознание иртхана.

— А…

Я даже не представляла, что сказать, если честно.

— После того, как правящий Ферверна продолжительное время был под воздействием, мягко говоря, психопата, стали изучать все возможные проявления — как внешние, так и внутренние, продолжительного ментального приказа, отданного иртхану. Одним из признаков было взрезание пламени. Это когда в пламя иртхана вплетается чужое, остаточное после ментальной атаки, все еще продолжающей работать. Проявляется оно крупицами чужеродной силы в родной, то есть если у иртхана ледяное пламя, а у атакующего алое, это будут алые искры. Если истинное, то оранжевые, и так далее.

— И? Что ты видел?

Я почему-то замерла, забывая дышать. Сама не знаю, почему, зацепилась за «истинное пламя» и мысли о Бене. Нет, мне не хотелось думать, что он ко всему этому причастен, но после всего, что случилось… рассказ Ардена казался нереальным, но если уж говорить прямо, нереальность — это я, но я существую. Не человек, не иртханесса. Вообще непонятно кто.

— Черные. Черные искры.

Когда Арден это произнес, я вздрогнула. Во-первых, потому что слишком ушла в себя, а во-вторых…

— Разве существует черное пламя?

Он посмотрел в сторону, как будто искал ответ на стене, потом снова взглянул на меня.

— Существует. У глубоководных драконов.

Ладно. Предположим, я даже сейчас не стану удивляться: мне, как результату неизвестного эксперимента, не положено.

— Глубоководных фервернских же нельзя подчинить. Насколько я знаю, не существует ни одного иртхана с таким пламенем.

— Не существует, — подтвердил Арден. — Точнее, не существовало, это попытался изменить Гранхарсен.

Тот, который сошел с ума, а не тот, который делает шоу, да.

— Но его постигла та же участь, что и всех до него.

— Всех?!

— Лаура, ты зря думаешь, что попытки влить себе кровь глубоководных никогда не предпринимались. С самого начала времен, когда шаманам впервые это удалось, люди основательно взялись за всех драконов. Вот только именно глубоководные давали такой побочный эффект. Безумие.

— Я не претендую на очень хорошее знание истории иртханов, но… разве такое возможно в принципе? Как вообще можно было влить себе кровь глубоководного, если они живут под водой, и… мягко говоря, никак никому не подчиняются?

Арден улыбнулся.

— А как, ты думаешь, первые шаманы стали иртханами?

Я пожала плечами.

— Понятия не имею. Развели костерок с травкой, драконы прибалдели, и они выкачали из них кровушку?

— А потом прилетели и убили всех, кто это сделал, если продолжать твою историю. Ты же знаешь про общую память драконов?

Если вспомнить историю Бена, то да. Ему до сих пор нельзя соваться в пустоши из-за того, что сделал его отец, но как же тогда…

— Погоди! — Я натянула одеяло повыше, чтобы сесть. Несмотря на то, что на мне была сорочка (кстати, я не хочу думать, кто меня переодевал, не хочу, и не буду, и откуда она взялась — тоже!), показываться в ней Ардену не хотелось. — Ты говоришь, что драконы добровольно делились кровью?

— Именно так, Лаура. Они выбирали тех, кому отдать свою кровь. Свое пламя. Свое наследие.

Оу.

— Можно выманить дракона, можно отдать ему приказ, прокачать свою силу и стать врагом на тысячелетия. А можно было сделать, как поступали шаманы. Обрести доверие и пламя, которое отдали тебе добровольно. Насилие над пламенем и драконами никогда ничем хорошим не заканчивалось. И это еще одна причина, по которой я сказал тебе, что, возможно, был не прав.

Я пристально посмотрела на него.

— Торн душит своего дракона. Он обернулся, чтобы лететь к тебе, но он постоянно пытается его контролировать и подавлять. Ничем хорошим это не кончится, и это уже началось. Его рука — это только начало. Я рассчитывал, что все изменится, когда ты вернешься, но я ошибался.

Арден замолчал, и я тоже. Даже под теплым покрывалом кожа покрылась мурашками. Я смутно представляла, как происходит взаимодействие в тандеме иртхан-дракон, но если Арден прав, если предположить, что они — единое целое, то Торн просто убивает часть себя, когда подавляет свою вторую суть.

Почему он так делает?!

Я чуть было не спросила это вслух, но поняла, что не Ардену отвечать на этот вопрос. Зато он мог ответить на другие.

— Почему сила глубоководных сводит с ума?

— Потому что это пламя слишком мощное для тела человека или даже иртхана. Его можно выдержать, только будучи в драконьей форме. Но как ты понимаешь, если постоянно находиться в другой форме, ничего не останется от человеческого сознания.

То есть тот, кто сделал это с Эллегрин, либо псих, либо глубоководный дракон. Учитывая, что глубоководному дракону политика до лампочки, остается вариант первый. В результате мы получаем Гранхарсена дубль два, который был совершенно неубиваемый, и которого с трудом побороли три дракона. Точнее, три иртхана, обернувшиеся драконами, но сути это не меняет.

М-да. Кажется, мне снова нужна консультация Гроу, и на этот раз не поводу шоу-бизнеса.

— А Торн… ты сказал, что на Эллегрин было воздействие, которое заметно. Почему он этого не увидел?

— Потому что это проявляется не сразу. И не постоянно — во время нашего разговора было всего две вспышки, когда у нее пробивалось собственное пламя. Вероятно, во время допроса и общения с Торном вспышек еще не было, потому что прошло слишком мало времени после ментального вмешательства.

Хорошо, это я понять могу. А вот чего не могу, так это…

— Почему ты не сказал Торну?

— Потому что я не знаю, кто из его окружения — враг. Не представляю, как он будет действовать. Я боюсь, что они что-то сделают с Элль. — Арден посмотрел мне в глаза, и меня пронзило странным, выносящим чувством от макушки до пят. — Боюсь, что они с ней могут сделать, если узнают о том, что стало известно мне, и в то же время я не мог не сказать обо всем тебе, Лаура. Я не знаю, какой у них доступ, и каким будет следующий шаг, но я сделаю все от меня зависящее, чтобы тебя защитить.

Вот теперь я все-таки накрыла его руку своей.

— А я сделаю все от меня зависящее, чтобы помочь тебе с этим разобраться.

Арден явно хотел возразить, но я его опередила:

— Сейчас начальник службы безопасности Торна мой друг. Или… мой бывший друг, что, в общем-то, дела не меняет. Если он поставил его — значит, тоже о чем-то догадывается, или, по крайней мере, что-то подозревает. Может быть, Сэфл и я больше не сможем быть друзьями, но в нем я не сомневаюсь, и никогда не стану сомневаться. Он предан тому, что делает, и он хороший человек… иртхан, Арден. Нам просто надо найти способ с ним поговорить, и кажется, у меня есть идея.

Арден резко поднялся, нахмурился.

— Я рассказал это тебе не для того, чтобы ты в это лезла, Лаура. Исключительно, чтобы ты была осторожна, не больше и не меньше.

— Ну а я не привыкла сидеть на месте, когда меня или моих друзей пытаются убить, подставить, и все такое, — смело встретила его взгляд. — Так что ты можешь либо помогать мне, либо будешь узнавать новости, когда они у меня будут.

Арден долго смотрел на меня. Очень долго.

Поскольку я пока никуда не торопилась, я тоже продолжала смотреть на него. Пока он, наконец, не произнес:

— Отговорить тебя не получится, я полагаю?

Я покачала головой.

— Нет. И вот еще что. Ты уверен, что на Торна не могут воздействовать так же?

— У меня чувство, что та Лаура, с которой я говорил в Ферверне, и ты настоящая — два разных человека.

— Не совсем человека, — поправила я. — А бегство по странам и попытки спастись от наемных убийц здорово меняют сознание. Не скажу, что рекомендую это в качестве инструмента для саморазвития.

— Торна проще убить, чем попытаться взломать его сознание, — произнес Арден.

Я успела только облегченно вздохнуть, когда он протянул мне руку:

— Договорились. Работаем вместе.

— Работаем вместе, — подтвердила я.

Вслух говорить не стала, но мысленно пообещала себе (и ему), что если Эллегрин действительно невиновна, я сделаю все от меня зависящее, чтобы она оказалась на свободе. И чтобы тот, кто все это устроил, занял ее место в тюремной камере. Надолго. Если не сказать — на всю жизнь.

Глава 8

Торнгер Ландерстерг

Раньше я даже представить не мог, что буду бегать между Хайрмаргом и резиденцией по десять раз на дню. С другой стороны, раньше в моей жизни не было Лауры Хэдфенгер.

Утром я едва успел провести встречи по финансам и экономике, переговорить с Кадгаром о предстоящей пресс-конференции по поводу оборота, получить от Роудхорна информацию от том, что по Кроунгарду Эстфардхару нет никаких сведений, хотя задействованы все спутники и все силы мирового сообщества, включая усилия Мирденхарда, а в довершении — от Крейда, что Стенгерберг тоже исчез, когда узнал, что у Лауры случился всплеск пламени.

Его более-менее удалось стабилизировать, но более-менее — это не то, что я хотел знать и слышать в отношении матери своего первенца. Поэтому и только поэтому Арден сейчас оставался в резиденции с ней, а я снова шел по коридорам Айрлэнгер Харддарк, совершенно не представляя, что мне со всем этим делать.

По-хорошему, ничего.

Охрана у нее лучшая из лучших, все, кто защищает резиденцию, отобраны Роудхорном. Арден из тех, рядом с кем Лауре действительно ничего не угрожает, он знает о ледяном пламени все, он лучший врач Ферверна, если не сказать всего мира. Вот только почему-то при мысли о том, что он останется на ночь в ее спальне дракон внутри обрастал ледяными шипами.

И, наверное, надо уже себе в этом признаться, не только дракон.

Я тоже.

При учете того, что я еще не переговорил с Солливер о случившемся утром, это напоминало не просто дурной тон, а какой-то дешевый фарс. Утром мы с ней вместе прошли через телепорт, не сказав друг другу ни слова. Разошлись каждый со своим сопровождением, я — в сторону Айрлэнгер Харддарк, она в свою квартиру. Разумеется, я знал о ее местонахождении, и, судя по комментариям службы безопасности, квартиру она не покидала.

Что было совершенно на нее непохоже: раз в день Солливер посещала спа-салон, в обязательном порядке делала уходы за лицом, волосами и массаж. Бегать в парке после случившегося она не могла по понятной причине, но у нее был абонемент в закрытый элитный фитнес-центр — и спорт, которому она уделяла два-три часа в день, сегодня тоже остался в стороне.

Я не мог об этом не думать.

Равно как не мог не думать о том, что мне нужно с ней переговорить, но до пресс-конференции это представлялось возможным только по видеосвязи, а такие вопросы не решаются по видеосвязи.

Стоило мне войти в приемную, как Одер вскинула голову:

— Ферн Ландерстерг, вас искал Кадгар. Сказал, это очень срочно.

— Пригласи его ко мне.

Она кивнула, а я едва успел войти и опуститься в кресло, как пресс-секретарь влетел ко мне в кабинет так, словно за ним гнались глубоководные фервернские. Правда, тут же опомнился и приблизился к столу уже совершенно спокойно, чего нельзя было сказать об окружающем его эмоциональном фоне и лихорадочно блестящих глазах.

— Что-то случилось? — поинтересовался я.

— Да, ваша вторая… то есть ваша будущая первая ферна, ферна Ригхарн, выложила у себя в живой ленте сообщение, что приходит в себя после ранения и благодарит всех за участие.

— И?

— Это всколыхнуло самую настоящую волну в сети. Все интересуются, как она себя чувствует — не столько, сколько после ранения, сколько после того, что вы привезли с собой ферну Хэдфенгер, которая, к тому же, беременна вашим первенцем. Разумеется, от ферны Ригхарн никаких комментариев не последовало, и я думал, что мы обойдемся без этого… изначально предполагал, что просто зацепим тему видеообращения ферны Хэдфенгер, но сейчас понимаю, что этого будет мало. Нам нужна ферна Ригхарн. Нужны ее официальные комментарии, если мы не хотим скандала и лишних домыслов.

— Лишние домыслы будут всегда, Кадгар.

— Но не в таком ключе. Нам просто нужно, чтобы она сказала о своих чувствах по этому поводу. Два-три вопроса, не больше.

Я даже представлять не хочу, что Солливер может сказать о своих чувствах по этому поводу.

— То, что она сейчас приходит в себя после ранения, никого не смущает?

— Боюсь, что нет. Ее фото уже есть в сети — в смысле, что она уже выходила из квартиры, поэтому ферну Ригхарн обязательно нужно представить журналистам и людям. Нужно озвучить ее реакцию, ферн Ландерстерг.

— Хорошо. Я тебя понял.

— Я подготовлю список допустимых вопросов и свяжусь с ферной Ригхарн…

— Подготовь список допустимых вопросов, с ферной Ригхарн я поговорю сам.

— Хорошо.

Пресс-секретарь поднялся и вышел, а я заблокировал дверь и коммуникатор и набрал номер Солливер. Она ответила не сразу, но когда ответила, ее голос звучал глухо. Так, будто она только что плакала.

— Я тебя слушаю, Торн.

Нужно быть последним наблом, чтобы после такого просто сказать: «Я хочу, чтобы ты участвовала в пресс-конференции». Поэтому я сказал совершенно другое:

— Нам нужно встретиться в самое ближайшее время.

— Зачем?

Когда женщина, а особенно — обиженная женщина, начинает делать вид, что ничего не понимает, это нормальная ситуация. Я считал, что Солливер выше этого, а может быть, просто по-другому видел наши отношения. Кажется, это не первый и не последний раз, когда я ошибался за последнее время.

— Ты считаешь, что нам не о чем говорить?

— Я считаю, что не хочу делать это сейчас.

— А я не хочу говорить то, что собираюсь сказать на пресс-конференции, не переговорив об этом с тобой. Впрочем, решать тебе, Солливер. Мы можем встретиться в Айрлэнгер Харддарк, или ты все узнаешь из СМИ.

— Ты мне угрожаешь, Торн? — кажется, слезы у нее кончились, потому что в голосе звенел металл.

— Я начал разговор с того, что хочу тебя видеть. Надеюсь, не мне одному кажется, что сейчас не время для взаимных обид. Водитель и сопровождение у тебя, через два часа будет отлично.

Прощаться я не стал, поскольку был уверен, что она приедет. В чем-в чем, а в недальновидности Солливер Ригхарн было сложно обвинить. Кадгар прислал вопросы минут через пятнадцать, но я лишь мельком на них взглянул. Погрузившись в работу, почти не заметил, как пролетело время, и, когда Солливер вошла ко мне в кабинет — стильная и безупречная, как всегда, на миг вспомнил нашу первую встречу.

Тогда мне казалось, что это будет идеально: союз, построенный на договорных отношениях. В мире правящих так бывало часто, особенно частыми были браки иртханов, заключаемые по силе. Иногда жениху и невесте было лет по пять, когда их родители проверяли пламя детей и договаривались о том, что они станут супругами. В современном мире, казалось бы, такого не должно было быть, но когда речь заходила о пламени, а именно о сильном пламени, которое позволяло семьям надолго задержаться у власти, все решалось именно в пользу последней.

— Продолжим с того, на чем остановились. — Солливер прошла в мой кабинет и опустилась в кресло. — Я тебя внимательно слушаю, Торн.