Развод. 50 оттенков предательства

— Это негигиенично. Пишите номер телефона на бумажке. Я позвоню с городского.

— Девушка. Ну у вас же тоже мать есть. Моя старенькая. Зачем ее пугать?

Тут в разговор встряла старушка-соседка по палате. Когда меня привезли, она еще спала, но наша перепалка и шум каталки ее разбудили.

— Дочка, дам я тебе позвонить. У этих снега зимой не допросишься.

Медсестра фыркнула и, вильнув бедрами, удалилась.

— Спасибо большое, я быстро.

Я привстала с кровати, протягивая руку за телефоном, но меня повело и закачало. Ноги, руки были ватные, слушались плохо.

— Ой, ты чего. Ложись, я тебе подам, — испугалась старушка.

Вообще, палата была на четыре кровати, но две пустовали. Были видно присутствие жизни на них, но хозяйки куда-то отлучились.

Телефон у бабушки был старенький, кнопочный.

Я еле вспомнила мамин номер в федеральном формате. Шли звонки. Но мама трубку не брала.

Я про себя чертыхалась. Набирала вновь и вновь.

Может они как раз девочек отвозят по учебным заведениям, а телефон, как всегда, остался дома.

Не детям же звонить, пугать их.

Я тяжело вздохнула и набрала номер мужа.

Каким бы уродом он ни был, ведь не откажет в таком… Не откажет же?

Муж ответил с первого же гудка.

— Слушаю, — его холодный, уверенный голос меня взбодрил.

Я запнулась, от родного голоса, теперь такого холодного и отчужденного вновь кольнуло сердце.

Я набрала побольше воздуха в легкие и выпалила:

— Влад, я в больнице. Ночью мне стало плохо и меня увезли на скорой. Я без телефона и без вещей. Позвони, пожалуйста, маме, пусть все мне привезет и за детьми присмотрит.

На том конце повисло молчание. Муж тяжело дышал, явно что-то обдумывал.

Затем кратко ответил:

— Сделаю, — и положил трубку.

Я выдохнула. Влад, каким бы предателем ни был, я знала, что в тяжелой ситуации не бросит.

Я грустно усмехнулась. Как я привыкла его оправдывать и превозносить… Нелегко мне будет жить без идола.

Как говорят в Библии, «не сотвори себе кумира»? Может, в этом и была моя ошибка?

Отдала бабуле телефон.

Дверь в палату распахнулась, зашла медсестра и еще две женщины за шестьдесят.

В очередной раз подивилась, как мне так «повезло» приобрести такую возрастную болячку. И с чем вообще это могло быть связано?

День тянулся бесконечно долго.

Влад приехал ближе к обеду. Сам. Привез мои вещи и сетку мандаринов.

Лучше бы, конечно, бутылку воды привез, но я не жаловалась.

— Ты как?

— Плохо.

— Что ты за концерт устроила? Зачем все это?

Я обезумела. Рвалось много разных слов, которые хотелось высказать, но не при свидетелях.

Я до боли закусила щеку и едко выдала:

— Ну извини, что оказалась такой слабой и не выдержала твоих издевательств. Не каждый день муж так радует.

Влад насупился, сжав кулаки. Но его чужое присутствие тоже удерживало от дальнейших препирательств.

Помолчали. Было видно, что он чувствовал себя неуютно.

Муж стоял массивной глыбой посреди небольшой палаты, накрытый какой-то застиранной тряпицей, предназначенной хранить «стерильность». Еще и взоры всех женщин были прикованы к нему.

— И что делать?

— Доктор сказал: нужна операция. Но после утреннего обхода больше не заходил. Сходи, пожалуйста, отнеси документы и узнай что у чему?

Муж достал из пакета тонкую папку и вышел.

Я достала из пакета свою пижаму, халат, переоделась и сразу почувствовала себя лучше.

Больничная ночнушка для операций, стоящая колом и от жесткости, от которой зудела вся кожа, меня смущала.

Влада не было около получаса. Я вся извелась. Когда я уже была готова идти по стеночке и его искать, он вернулся сам чернее тучи. И с порога выдал:

— У тебя тромб в сердечной аорте. Блокирует ток крови, потому и слабость. Нужна срочная операция. Стоить будет двести тысяч.

Я гулко сглотнула.

У меня своих денег не было.

А деньги Влада, как я недавно узнала, не наши семейные, а его личные.

— Т-ты дашь мне денег? — я запнулась.

Влад резко вскинулся, посмотрел на меня покрасневшими глазами:

— Ты из меня монстра-то не делай! — в его голосе прозвучали угрожающе рычащие нотки. Но при этом голоса он не повышал.

Я постаралась безразлично повести плечом, хотя внутри бушевала буря обиды от предательства. Не видеть, не слышать мужа не хотелось. И уж тем более быть ему обязанной жизнью.

— Я выйду на работу и деньги тебе отдам.

Влад психанул. Швырнул мне на кровать мою папку с документами и резко вышел.

Я рвано вздохнула и принялась собирать рассыпавшиеся документы.

— Поссорились, милая? — проговорила старушка-соседка, — помиритесь. Красивая вы пара.

Я только вздохнула. В груди вновь запекло.

А через полчаса пришла медсестра и меня огорошила.

— Ваш муж оплатит операцию. Завтра вас прооперируют. Сегодня нужно подготовиться, сдать анализы. Вот перечень кабинетов и процедур. Я вас буду везде на кресле возить. Любая активность вам сейчас противопоказана.

Я сидела ошарашенная этой новостью. Я никогда не лежала в больницах, а тут сразу операция! И мне было очень страшно!

— Вы же еще не завтракали?

Я отрицательно покачала головой.

— Ну вот и отлично.

Глава 14

Воздух на улице был морозный. Я вздохнула полной грудью и порадовалась уже осеннему, но еще яркому солнышку.

Малышка Майя вложила мне в руку свою маленькую ладошку.

— Мамоцка, ты больсэ не боей! Так глустно без тебя. Папа косыцки заплетать не умеет. Бабуля слиском часто колмит. Я устала все время кушать и ходить лохматой. Еще и Степку некому засывать. Они как ты не умеют по-волсебному, а у него снова отолвался глаз. Дед сказал ему нужна пилатская повязка. Они смеялись, я обиделась.

— Не обижайся на них, малышунь. Все зашьем. А Саша почему тебе не заплела косички? Она же умеет?

Я посмотрела на старшую дочь, она шла понурая и нелюдимая. Захотелось ее прижать и обнять. Уже большая, все понимает, а по натуре еще дитя дитём.

Папа с мамой меня забирали на своей калине. Машинка небольшая, но служила верой и правдой родителям уже много лет.

Мы втроем расселись на заднем сидении почти с комфортом. Разве что кресла детского уже конечно же не было.

В машине царило унылое молчание.

Прошло всего три дня. Современная медицина поражала. Через вену на руке вошли стеном, довели его до сердца и там произвели какие-то действия. В напоминание об этом не достался лишь маленький шрамик в районе подмышки.

Когда я очнулась после наркоза, мне показалось, что воздух в помещении настолько вкусный, как будто даже сладкий! Дышалось так легко и глубоко, как наверное никогда до этого. Я изумилась и восхитилась. Тело было легким, энергия бурлила. Я была такая выспавшаяся и отдохнувшая, что, казалось непонятным что вообще я здесь делаю.

Выписали меня тоже быстро. Насколько сильно я боялась, настолько же прошло все легко и быстро. Теперь я была свободна, но обязана Владу своим спасением. Что-то мне подсказывало, что мне еще аукнется эта история и не раз.

В больнице было время полежать, подумать. Я начала вспоминать, анализировать все те мелочи, что я не замечала, не хотела замечать.

Он изменился. В прошлом году пошел на повышение и стал более отстраненным, более холодным ко мне и детям, более закрытым, раздражительным.

Я все списывала на усталость, ответственность. Но теперь я понимала, что это было другое. Он словно зазнался. Словно стал стесняться нас и сторониться. Вот, к примеру был Новогодний корпоратив, и что-то же он мне тогда набрехал, впервые не взяв с собой. А потом вечер встречи выпускников. Летом они ездили в дом отдыха на три дня. Он уверял, что коллектив чисто мужской и жен никто не берет.

Так ли все это было на самом деле? Теперь я и не узнаю. Да и, честно, знать этой грязи не хотелось.

Просто я не понимала, как я могла быть настолько слепой, да еще и уверять себя в обратном. Было грустно и обидно, но обижалась, как мне кажется, я больше на саму себя.

Дома царило запустение. Откуда-то за несколько дней взялась пыль, которая аж клубилась в углу прихожей. Была разбросана вся обувь, которая у нас обычно стояла аккуратными рядками. На кухне высилась гора грязной посуды.

Я лишь тяжко вздохнула.

Мама зашла на кухню вслед за мной.

— Собаку мы завтра привезем. Или сами приходите вечером в гости на ужин, да заберите. Тебе же отдыхать нужно.

— Мам, да прям, ты чего. Я отлично себя чувствую.

— Ох и перепугала ты нас дочка!

— Сама испугалась, — я тяжело осела на стул.

— Что делать будешь?

Я молча смотрела в окно какое-то время.

— Работу нужно искать. Разводиться.

Мама испуганно вздохнула.

— Может не спешила бы ты? А, доча? Жизнь сложная штука, разрубить можно в два счета, а вот назад собрать потом очень и очень сложно.

— Мам, я так запуталась. Я не знаю. Мне очень страшно. Как он вообще себя сейчас вести будет? Что с деньгами? Ведь кружки, одевать детей в зиму надо. Да вообще просто жить… Он что-то там орал, что оставит нас на улице без всего. Я просто больше не верю этому человеку. И жить я с ним вместе не смогу. Не то, что в одну постель ложиться. Не знаю… Все так сложно.

— Да с горяча-то чего только люди не наговорят! Ты терпи, доча, терпи, все образуется.

— Да что образуется? Он невменяем! Он меня изнасиловать пытался, — я поджала губы, голос мой звучал глухо и надтреснуто, — Видеть его не могу. Душа болит.

Мама ахнула, привстала и обняла меня.

— Тише, тише, дочка. Нужно время. Не руби с плеча.

Я прикрыла глаза, в попытке реально успокоиться. Мама меня, конечно, любила, но иногда вообще в упор не слышала. Или в ее радужный мир никак не вписывался предатель зять.

Остро захотелось всех выпроводить и остаться одной.

Мягко высвободилась из маминых объятий и принялась наводить порядок на кухне. Привычный труд успокаивал и хотя бы немного вносил покой в душу.