Развод. Не могу сказать "прощай"

Едва отставив подальше посуду, резко обхватываю пальцами тонкие лодыжки и дёргаю Лизу вниз. Она падает на подушки, глядя на меня своими невозможно огромными глазами, полными удивления.

– Разве мне уже можно?.. – смущённо выдавливает она.

– Уверен, что нельзя, – пожимаю плечами. – Но и без этого есть много прекрасных способов достичь желаемого.

С этими словами я тяну никчёмную сорочку вниз, пока Лиза не остаётся в одних лишь трусиках.

Быстро провожу рукой от середины бёдер до груди и коротко сжимаю в ладони приятную округлость, после чего накрываю ртом напрягшийся сосок. Он чувствуется великолепно на моём языке, словно вкусная конфета, хотя я равнодушен к сладкому.

От моих поцелуев Лиза постепенно расслабляется, а потом и вовсе начинает едва заметно подниматься навстречу моим движением. Её заводит эта маленькая прелюдия.

Самодовольно хмыкнув себе под нос, я скольжу рукой вниз и накрываю ладонью жаркую промежность, начиная поглаживать прямо через трусики. Которые слишком быстро становятся влажными.

– Давай-ка избавимся от этого, – бормочу я.

Княжна бесстыдно поднимает таз, помогая мне скорее справиться с задачей. Её лицо раскраснелось, губы чуть припухли от того, что она без конца прикусывает их, сдерживая тяжёлое дыхание и стоны.

Я осторожно касаюсь пальцами влажных складок, задеваю клитор, и Лиза крепко зажмуривается под моим внимательным взглядом.

Усмехаюсь. Забавная малышка моя жена. То совсем забывает о стыде и смущении, то вспоминает о них совсем некстати, как сейчас.

Лёгкими прикосновениями ласкаю её плоть, снова припадая к груди. Пальцы утопают в вязком сиропе её возбуждения, и это заводит до невозможности. Как бы она не зажималась и не зажмуривалась внешне, внутренне она испытывает то же желание, что и я. И её реакции честно показывают мне это.

Я распаляю. Она распаляется. Сжимает тонкими пальцами белую простынь. Стонет, больше не в силах сдерживать эмоции. Бьётся в экстазе, дрейфуя на волнах удовольствия.

Я дожидаюсь, пока княжна не затихнет и не откроет глаза. Смотрю на неё с улыбкой.

– Видеть тебя, кончающую от меня, особый вид удовольствия, – говорю ей, и она становится пунцовой. – Но с этим тоже надо что-то сделать.

Я подношу её руку к вздыбленному члену и кладу поверх него, сжимая ладошку Лизы. Она нерешительно трогает меня поверх шорт, и я, право слово, готов кончить прямо в штаны от этих неуверенных прикосновений. А когда княжна проворно забирается под резинку и обхватывает напрягшийся ствол, мне и вовсе сносит крышу.

– Да, вот так, – хвалю её. – Хорошая девочка.

Пока она неловко проводит ладонью по члену, я обвожу пальцами пухлые губы, чуть надавливаю на них, заставляя девушку приоткрыть рот. Скольжу в бархатистый жар двумя пальцами, скольжу по языку, к самому корню, представляя, как вторгаюсь в этот роскошный ротик своей плотью. Словно читая мои мысли, Лиза посасывает мои пальцы. Её рука напрягается, движения становятся более резкими и требовательными. Я заведён не на шутку. Кровь шумит в голове, затмевая разум. Оргазм приходит как-то стремительно, и я спускаю семя, сжимаю пальцами женское личико, притягивая к себе для алчного поцелуя, крадущего дыхание.

Оттягиваю шорты, помогая Лизе извлечь перепачканную руку. Наблюдаю за ней с сытой усмешкой. Девушка вряд ли испытывает радостные чувства, но и брезгливости не показывает. Я поднимаюсь с кровати, с лёгкостью беру Лизу на руки и несу в ванную комнату. Ставлю её в душевую, захожу следом, скидывая вещи. Не говоря ни слова, включаю воду, тщательно смываю сперму с женских рук, потом разношу руками ароматный гель по всему её телу. Мне нравится её касаться. Знать, что всё это великолепие принадлежит мне, приятно.

Я смываю с неё душистую пенку и спрашиваю:

– Уже придумала, чем хотела бы заняться сегодня?

– Может, прогуляемся по острову и пообедаем в ресторане? – неуверенно, боязливо предлагает она.

– Хорошо, – отвечаю с лёгкостью. – Ступай, заканчивай завтрак и собирайся. Отправимся на прогулку, как ты будешь готова.

Подхватываю с полочки мужской гель для душа. Лиза не торопится меня покидать.

– Может, я помогу тебе? – спрашивает она. – Ну, знаешь, ты помыл меня, а я тебя…

– Не стоит. Иди. – бросаю в ответ.

В глазах девушки мелькает обида, и я вздыхаю. Призываю себя к терпению и медленно говорю:

– Боюсь, мы не скоро выйдем из этого душа, если я позволю тебе мне помочь, Лиз. Есть слишком много всяких-разных вещей, которые мне хочется с тобой сделать. И прогулки – на самом последнем месте, уж поверь!

Лиза

Андрей самым наглым образом выставляет меня из душа, и мне приходится вернуться в спальню. Обиженно швыряю полотенце на пол и усаживаюсь на мягкий матрас.

Как он может так поступать со мной? Почему ведёт себя странным образом? То мне кажется, что Андрей – ледяной неприступный айсберг, об острые края которого я легко могу пораниться, то кажется мне самым любящим человеком на свете… Так какой же он на самом деле?

Конечно, навряд ли я узнаю об этом за столь короткий срок. Мы ведь только поженились. А я уже наивно мечтаю знать об этом мужчине всё на свете.

Хмыкнув, признаю: я действительно даже самой себе кажусь маленьким ребёнком по сравнению с ним. По хорошему, Андрею бы подошла другая, более зрелая женщина…

Стоит лишь подумать об этом, как руки сжимаются в кулаки. Чувствую себя так, словно в вены кипятка плеснули.

“Не отдам его никому!”

Качаю головой, мысленно давая себе оплеуху. Что-то я совсем расфантазировалась.

Решив отвлечься от невеселых размышлений, беру телефон, который лежал на тумбочке с самого приезда. Я специально оставила его и даже к нему не приближалась, чтобы не слушать советы подружек, которые уже на свадьбе пытались подарить мне фаллоимитатор. Естественно, я вернула его назад. На мой вопрос, зачем он мне, они заявили: “чтобы разнообразить свою сексуальную жизнь!”

Тихо вздыхаю, качая головой. Секс с Андреем – что-то волшебное. Волнующее меня. То, от чего я улетаю на небеса. Зачем мне разнообразие в начале нашей семейной жизни?

“А вот ему оно, возможно, понадобится…” – мелькает шальная мыслишка, которую я тут же торопливо отметаю.

Но она, как назло, застревает в моей голове. Я знаю, что в наших кругах нередки случаи, когда у партнёров есть связь на стороне. Даже знала случаи, когда все друг про друга всё знали и всех это устраивало. Чего уж далеко ходить: у моего отца была любовница, да не одна.

“А вдруг я надоем Андрею, и он заведёт женщину на стороне?”

Сердце сжимается, стоит мне лишь подумать об этом. Но я, сжав зубы, прислушиваюсь к звуку льющейся воды в душе и пытаюсь успокоиться.

“Ну что за бред… У меня нет никаких оснований думать о таком. Тем более, что Андрей сам поставил условие. Ему нужна верность. Всё, больше не буду думать об этом!”

С таким настроем открываю мессенджер и тут же распахиваю глаза. Сколько сообщений в нашем девичьем чате!

“Привет, подруга! Как твой медовый месяц?”

“Эй, красотка! Ты уже примерила халатик, который я тебе подарила?”

“Как дела, дорогая? Как молодой муж? Как первая брачная ночь? Я жажду подробностей!”

Качаю головой и невольно улыбаюсь. Мои подружки неисправимы. Каждая из них – испорченная стерва, но они любят меня, за что я им благодарна.

Отвечаю коротко и ясно:

“Всё хорошо”.

На что Милена, та, которая подарила халатик, пишет мне:

“Я так и знала, что подробностей не будет. Ты – самая скучная из нас”.

Мягко улыбаюсь.

Что есть, то есть.

Оставляю чат и быстро переодеваюсь. Скорее всего, Андрей скоро закончит мыться, а я ещё хотела прогуляться с ним по пляжу.

Он выходит через минуту, бросает на меня оценивающий взгляд, а затем смотрит на нетронутый завтрак.

– Не лучшее твоё решение, – замечает, качая головой.

– Может найдём ресторан на берегу океана, – улыбаюсь ему. – Ну не будь таким букой!

Андрей усмехается и кивает мне:

– Хорошо.

***

Если бы меня спросили, какое свидание я считаю идеальным, я бы назвала это.

Погода просто замечательная, лёгкий ветерок разгоняет жару, и когда нам накрывают столик на берегу океана, я чувствую, как лёгкий бриз щекочет мне ноги.

Андрей укрывает меня пледом. Улыбается мягко, но я вижу тень в его глазах. Даже сюда он взял сумку с ноутбуком, на который порой поглядывает.

“Неужели ему скучно со мной?”

Глава 6

Лиза

Чувствую, как падает сердце. Ему правда со мной скучно. На что я надеялась? Такая глупая…

Я для Андрея – красивая кукла, которая дала ему возможность пробиться наверх.

Прикусываю нижнюю губу и отворачиваюсь. Вдыхаю солёный воздух, стараясь успокоиться. Вид океана, этого чудовища, которое приветствует меня этим утром, больше не радует.

“Я хочу домой…”

Вдруг мои мысли прерывает трель звонка. С удивлением перевожу взгляд на телефон. Там высвечивается лицо моего бывшего однокурсника Максима. Он не был на свадьбе, потому что сам только недавно женился и укатил со своей женой в свадебное путешествие.

Беру телефон, но Андрей, кажется, успевает заметить фотографию Макса.

– Кто это? – резко спрашивает он. Его глаза темнеют, а у меня внезапно ёкает сердце.

– Максим. Мы учились вместе. Он не был на свадьбе, наверное, хочет поздравить меня…

– Ну так возьми трубку. Только поставь на громкую связь.

Удивлённо моргаю. Происходящее кажется мне неправильным, но я медленно киваю, не решаясь спорить с Андреем.

Нажимаю на зелёную кнопку на дисплее телефона и перевожу звонок на громкую тональность.

– Привет, конфетка! – доносится до меня весёлый голос Макса, и я холодею от ужаса.

Я забыла сказать Андрею, что друг называл меня так всегда. И судя по угрожающему блеску в глазах Андрея, ему явно не нравится это прозвище.

– П-привет, – кусаю губы. – Ты что-то хотел?

– Звоню узнать, как у тебя дела! Как муж?

– Всё хорошо.

– Отлично! Когда возвращаешься?

Кидаю осторожный взгляд на Андрея. Он, не отрываясь, смотрит на меня; ноутбук сиротливо лежит на краю стола.

– Да вот уже скоро.

– Нам обязательно нужно увидеться! У меня столько новостей!

– А как же Кристина, твоя жена?

Глаза Андрея теплеют, но ненадолго. Ровно до тех пор, пока Макс не произносит:

– А, она… Да я бросил эту дуру.

– Что? – быстро моргаю, ошеломлённо уставившись на телефон. – Когда успел? Каким образом? Почему?

– Воу-воу, подруга, полегче, – смеётся друг. – Сколько вопросов! Вот вернёшься и поговорим. Обещай мне, что мы увидимся.

– Ну…

Договорить я не успеваю. Андрей хватает мой телефон и сбрасывает звонок.

– Ты что делаешь?!

– Ты никуда не пойдёшь.

Округляю глаза:

– Но почему?!

– Ты – замужняя женщина, – в его глазах вспыхивает гнев, и Андрей подаётся ко мне. Телефон трещит в его руках.

– Но мы же не задумали ничего плохого, – беспомощно лепечу, силясь отобрать у него свой гаджет.

Андрей кидает мне мобильный, я еле-еле успеваю его поймать. Внутри всё сжимается от боли. Как он может мне не доверять? Разве я давала повод?

– Возможно, у тебя и нет плохих мыслей, но я ничего не могу сказать про него.

– Он просто друг!

– Друг? – презрительно кривится Андрей. – Не смеши меня. Я не верю в дружбу между мужчиной и женщиной. Тем более, когда женщина такая красивая.

Мне бы радоваться его словам, но почему-то не радуется… Тем более, что Андрей резко встаёт, подхватывает ноутбук и пронзает меня яростным взглядом:

– У меня много дел. Пообедай сама и возвращайся.

Не дожидаясь моего ответа, он решительно уходит. Я смотрю в удаляющуюся спину и чувствую, как последние крохи хорошего настроения покидают меня.

“Пообедай сама. То есть, в одиночестве”.

Поджимаю губы. Солёные слёзы катятся по щекам.

Что я сделала не так? В чём виновата?

Официант приносит ранний обед. Омары и шампанское. Это должно было стать нашим романтическим свиданием!..

Закрываю лицо руками, чтобы чужой человек не увидел моего заплаканного лица. И, когда он уходит, залпом выпиваю алкоголь. Хмуро смотрю в безоблачную синеву неба и понимаю: моя жизнь такая же, чёрт побери, пустая, как и место, в котором я нахожусь.

Безоблачное. Солнечное. Пустое. И неживое.

Андрей

Ревность словно остриём ножа полоснула по внутренностям, обожгла почище односолодового виски. Уязвлённое чувство собственности, чтоб его. Лиза – моя. Лиза стала моей в тот момент, когда мы с её отцом заключили соглашение. Лиза стала принадлежать только мне, когда вошла в мою спальню и сняла свой халат. Теперь я и помыслить не мог иначе. Не мог и не хотел допускать мысли, что кто-то другой будет находиться так близко к ней, что сможет её касаться.

И если раньше подобная мысль в отношении любой другой женщины вызывала лишь брезгливость, то сейчас, думая в этом ключе о Лизе, я испытываю самую настоящую всепоглощающую ревность, вовсе мне не свойственную.

Эмоции – это то, на чём я давно поставил крест. Отрубил, как больную конечность, мешавшую жить. Иначе в моём детстве было невозможно.

Я рос в семье военнослужащего. Самыми первыми воспоминаниями, пожалуй, были бесчисленные переезды с одного гарнизона в другой. Маленькие закрытые городки сменялись так часто, что я не успевал обзавестись настоящими друзьями. Мой отец уверенно шагал по карьерной лестнице, быстро дослуживаясь до очередного звания, и мы переезжали на новое место.

Когда я пошёл в школу, отец получил звание майора и мы наконец осели в небольшом городе, на краю которого располагалась крупная воинская часть. Впервые мы жили среди простых гражданских, имея все блага современного мира, не ограниченного контрольно-пропускными пунктами. Мама, швея военного ателье, устроилась работать в свадебный салон и расцвела. По детской наивности я полагал, что подшивать красивые платья ей нравится больше, чем шить шинели и кителя, а потом мой детский мир треснул на две части.

Одним прекрасным апрельским днём, когда весна уже вовсю вступила в свои права, пока отец был на службе, а я грыз гранит науки, мать собрала все свои вещички и бросила нас. Это я осознал не сразу. Сначала сидел дотемна один, пока не вернулся отец. Тот, видимо, сразу осознал, что произошло, наскоро приготовил пустые макароны, натёр туда сыра. Ужинали мы молча. Глядя на его сосредоточенное лицо, я не решался задавать вопросов, хотя меня и интересовало, куда делась мама.

Но я поел, вымыл за собой тарелку, выпил стакан холодной воды из-под крана и пожелал отцу спокойной ночи. Всю ночь он просидел на кухне и пил водку. Это я понял сразу, едва вышел на следующее утро из комнаты.

Так продолжалось две недели, пока отец не поговорил со мной “по-взрослому”, “по-мужски”.

Мне было восемь, когда я узнал о женском коварстве и предательстве. О том, что моя собственная мать навешала отцу рога с бизнесменом, предпринимателем, владельцем того самого пресловутого свадебного салона, где ей так нравилось работать. Отец всячески пытался сохранить брак, даже нашёл в себе силы простить супруге неверность, но только ей это было не нужно. Она променяла нас на обеспеченную жизнь в столице. А нам оставалось только жить дальше.

Это потом я осознал, что чувствовал отец, говоря мне сложные вещи доступным языком. А тогда я лишь ненавидел их обоих. Мать, которая бросила меня. Отца, который не мог оставить свою службу и податься в предприниматели, чтобы мама никогда не захотела променять его на кого-то побогаче. Ненавидел и точно знал, что вырасту и стану богатым. Что стану тем, к кому уходят. Никогда не буду таким неудачником, как мой отец.

В тот же день я поехал на велике к свадебному салону, где ещё недавно работала моя мать, и переколотил все стёкла – панорамные окна-витрины и дверь. Вместо сурового наказания отец всё лето брал меня в часть. Ранний подъем, зарядка, закаливание, марширование вместе со срочниками на плацу, ежедневные уборки территории и помещений и субботники – всё это внесло в мою жизнь некий порядок, организованность. Позже пришли смирение и покой. Отец держал меня собранным, дисциплинированным, не позволял отклоняться от курса ни на миллиметр. Как заведено в армии – строго по линейке. Благодаря отцу я не пошёл по наклонной, не вырос мямлей и размазнёй. Я отключил ненужные эмоции, ведь только холодный, здравый ум позволяет добиваться успехов.

Я вырос. Добился определённых успехов. Даже отыскал свою мать. Пришёл к ней домой. Позвонил в её дверь. Она открыла сама. Сразу узнала меня. Её лицо скривилось от боли. Но не за меня. За себя. Я сразу понял это.

Её муж-предприниматель прогорел. Жили они бедно, даром, что в московской трёшке. Квартира давно не видела ремонта, выглядела крайне неопрятно. На тот момент я уже заработал на свой первый приличный дом – там же, на окраине провинциального города, рядом в воинской частью, где всё так же служил мой отец, давно полковник. Поэтому я с недоумением смотрел на обветшалую мебель и протертый до дыр паркет. Даже в самые худшие годы, когда отцу не платили зарплату и не выдавали никаких довольствий, мы никогда так плохо не жили.