Хозяйка Дома Теплых Рук.Чужих детей не бывает

С тех пор Яромир живёт с тремя детьми:

👧 Дочь, 14 лет — тихая, колючая, обижена на мать и никому не верит.
👦 Сын, 8 лет — непоседливый, всё время лезет в кузню и мечтает быть таким же сильным, как отец.
👶 Малыш, 9 месяцев — слабый, беспокойный, плачет ночами и не даёт никому спать.

Яромир умеет ковать мечи и подковы.
Но не умеет понимать младенцев.

Его главный страх — снова привязаться.
Его главная слабость — дети.

И женщина, которая вдруг появилась в его доме, и впервые заставила его сына спокойно уснуть.

Глава 3. Без инструкции по применению

Рубаха оказалась длиннее, чем я ожидала, и шире тоже. Я держала её в руках и пыталась понять, с какой стороны у неё вообще перед. Ткань была плотная, грубоватая, пахла сушёными травами и дымом, как будто до меня её уже кто-то носил.

— Надевай, — сказала Радослава спокойно. — Узел сзади завяжешь.

— Логично, — пробормотала я, разглядывая ворот.

В своём мире я работала с телами, которые иногда были сложнее любой одежды, но сейчас чувствовала себя человеком, которому выдали костюм без инструкции. Юбка оказалась ещё интереснее. Я шагнула и ткань зацепилась за колено. Шагнула шире и стало немного лучше. Сделала привычный быстрый шаг — и едва не споткнулась.

— Ты так бегаешь, — заметила Радослава, глядя на меня поверх плеча.

— Я так хожу, — вздохнула я. — Видимо, придётся переучиваться.

Она ничего не ответила, но уголок её губ чуть дрогнул.

Кроссовки я поставила под лавку. Они выглядели здесь как что-то из чужого сна. Телефон лежал рядом, бесполезный кусок пластика. Я машинально проверила экран. Ничего. Ни времени, ни сети. Как будто мир, в котором он имел смысл, просто выключили.

— Его лучше не показывать, — сказала Радослава, кивнув на телефон.

— Его и так никто не поймёт.

— Поймут. Но не так, как тебе нужно.

Это прозвучало достаточно ясно.

Она подала мне платок и я повертела его в руках, рассматривая.

— Обязательно?

— Если не хочешь, чтобы на тебя смотрели, как на диво — обязательно.

Я накинула платок, кое-как завязала. В отражении в металлической миске увидела себя и едва удержалась от смеха. Если бы мне кто-то сказал неделю назад, что я буду стоять в избе на краю леса в длинной рубахе и с платком на голове, я бы отправила его к психотерапевту.

— Привыкнешь, — сказала Радослава, будто услышала мои мысли.

— К чему именно? — уточнила я.

— Ко всему.

Мы вышли из избы уже под вечер. Солнце опустилось ниже, свет стал мягче, тени от домов вытянулись по двору. Дым из труб висел над крышами ровной синей полосой, пахло печным огнём, тёплой землёй и чем-то сладковатым — кажется, где-то жгли сухую траву.

— Пойдём, — сказала Радослава, накидывая на плечи тёмный платок.

— Куда?

— Людям показаться.

Я посмотрела на неё.

— Это обязательно?

Она ответила спокойно, будто речь шла о самой обычной вещи.

— Если не покажешься сама, тебя всё равно увидят. Только разговоров будет больше.

Логика была железная.

Мы прошли по узкой утоптанной тропе между домами. Где-то хлопнула дверь, заскрипели ворота. Люди постепенно сходились к краю посада, где на открытом месте уже разгорался костёр. Огромный, сложенный из толстых поленьев. Пламя поднималось выше человеческого роста и трещало так громко, что заглушало половину разговоров.

Вокруг собирались люди. Мужчины стояли чуть поодаль, кто с кружкой, кто с куском хлеба. Женщины переговаривались, дети носились между ногами, пока их не одёргивали.

И почти сразу я почувствовала взгляды.

Сначала один. Потом второй. Потом десяток.

Люди смотрели не враждебно — скорее внимательно, как смотрят на странную вещь, которая вдруг появилась в знакомом месте.

Мы подошли ближе к костру. Жар коснулся лица, огонь осветил людей вокруг.

— Это она? — тихо сказала женщина рядом.

— Та самая, — ответила другая.

Я поймала несколько обрывков фраз.

— …среди бела дня…

— …к воротам пришёл…

— …леший…

— …из леса вышла…

Чудесно. Я попала сюда меньше суток назад и уже местная легенда.

Радослава остановилась у края круга, не пытаясь протиснуться ближе. Я встала рядом, чувствуя себя школьницей, которую вывели на сцену без предупреждения.

— Не суетись, — тихо сказала она. — Просто стой.

Ну я и стояла!

Огонь трещал. Дым поднимался вверх, растворяясь в вечернем воздухе. Где-то за спинами людей кто-то заиграл на рожке — короткую, простую мелодию.

— Говорят, он к дому кузнеца приходил, — донеслось справа.

— Днём? — удивился кто-то.

— Днём.

— Такого не бывало…

Я невольно оглянулась в сторону леса. За последними домами он уже темнел, тихий и неподвижный, будто ничего особенного в нём никогда не происходило. Глядя на него сейчас, трудно было поверить, что днём оттуда вышел тот самый леший. Интересно, а как он выглядит воочию?

— Чужая она, — сказал мужской голос.

— Вон какая…

— Радослава её взяла.

Это звучало почти как приговор.

Я уже собиралась сказать что-нибудь саркастическое — хотя бы самой себе, — когда из темноты между людьми вышел Яромир.

Он шёл спокойно, не спеша. Рубаха на нём была всё ещё засучена, волосы чуть влажные после кузницы. Он остановился рядом со мной так естественно, будто это было самое обычное место, где ему и положено стоять.

Несколько разговоров вокруг сразу стихли.

Он посмотрел на меня коротко, но внимательно, будто хотел убедиться, что я действительно стою здесь, а не померещилась ему среди огня и разговоров. Взгляд скользнул по лицу, по платку, по рубахе, которая на мне сидела непривычно, и задержался на секунду дольше, чем нужно.

— Бок как?

— Живой, — ответила я.

— Это хорошо.

Пауза была короткой, но в ней было что-то демонстративное. Он не шептал, не отводил взгляд. Стоял рядом так, будто не видел в этом ничего странного.

И люди это заметили.

— Он спит, — сказал Яромир, имея в виду Миколу.

Я почувствовала, как внутри чуть отпустило. Значит, хотя бы сейчас всё спокойно.

— Это хорошо, — сказала я.

— Тихо лежит, — добавил он. — Давно так не было.

Он больше ничего не стал объяснять и просто остался рядом, глядя в огонь. Со стороны это выглядело так, будто мы стояли вместе случайно, но по тому, как вокруг вдруг притихли разговоры, стало ясно: люди всё заметили. Он мог подойти к кому угодно из своих, но подошёл именно ко мне — и этого оказалось достаточно, чтобы дать понять остальным, что он меня не сторонится.

Вокруг снова зашептались.

— Кузнец её не боится…

— Видно, правду говорят…

— Ребёнка ему спасла…

— А леший-то всё равно приходил…

Я смотрела в огонь, чувствуя жар на лице и десятки взглядов на спине.

— Добро пожаловать, — тихо сказал Яромир, не глядя на меня.

Я усмехнулась.

— Весьма тёплый приём.

Он едва заметно улыбнулся.

Яромир какое-то время молчал, глядя в огонь. Пламя отражалось в его глазах, делая лицо резче. Потом он чуть повернул голову в мою сторону.

— Освоилась? — спросил он тихо.

Я усмехнулась.

— Если стоять у костра и делать вид, что всё нормально — это считается, то да.

Он хмыкнул, едва заметно.

— Люди поговорят и перестанут.

— Угу. У меня дома тоже так говорили, — пробормотала я.

Он посмотрел на меня внимательнее, будто пытаясь понять, шучу я или нет.

— Ты ребёнка успокоила, — сказал он наконец. — Это запомнят.

Я пожала плечами.

— Я просто шею ему поправила, — сказала я.

Яромир посмотрел на меня чуть дольше, чем раньше, будто пытался представить, что именно это значит.

— Как это… поправила?

— Он голову держал криво, — объяснила я, чувствуя, как неловко звучат мои слова в этой обстановке. — Там мышца зажалась. Я её расслабила.

Мужчина молчал пару секунд, потом покачал головой.

— Он с рождения так кричал, — сказал он тихо. — Никто ничего сделать не мог.

Я пожала плечами.

— Иногда достаточно немного помочь телу.

Он снова посмотрел на меня, теперь уже совсем иначе.

— Может, для тебя и «немного», — сказал он. — А для нас это будто чудо.

Он произнёс это без громких слов и без восторга. Просто как человек, который привык называть вещи так, как они есть.

Яромир снова перевёл взгляд на огонь, и мы какое-то время стояли молча. Вокруг разговаривали, смеялись, кто-то подбрасывал ветки в костёр. Тени от людей двигались по земле, длинные и ломаные.

И вдруг из-за спин раздался резкий девичий звук.

— Ик!.. ик!.. ик!

— Да что ж ты, горе моё! — сердито заговорила женщина. — Марфа, уймись ужо! Люди глядят!

Я обернулась.

Чуть поодаль стояла женщина лет сорока, крепкая, в тёмном сарафане. Рядом с ней девчонка-подросток, рыжеватая, с косой через плечо. Она пыталась прикрыть рот ладонью, но икота всё равно вырывалась громко.

— Ик!.. ик!..

— Воды выпей! — шепнула кто-то.

— Напугай её!

— Дыши, говорю!

Девчонка пыталась сдержаться, но от этого только хуже становилось. Она краснела, глаза слезились, плечи дёргались.

— Ик!.. ик!..

Женщина уже почти шипела на неё:

— Да тише ты! На люди вышли, а ты как гусыня орёшь!

Я смотрела на неё и вдруг поймала знакомое ощущение. Напряжение в диафрагме, сбитый ритм дыхания. Обычная икота, но сильная, когда организм не может сам выйти из спазма.

Шагнула вперёд раньше, чем успела подумать.

— Подождите, — сказала я.

Женщина обернулась.

— Чего?

— Дайте её на минуту.

Она смерила меня подозрительным взглядом.

— А ты что, знахарка теперь?

— Нет, — честно ответила я. — Просто знаю, как остановить.

Марфа икнула так громко, что сама вздрогнула.

— Ик!..

— Иди сюда, — сказала я мягче.

Девчонка подошла неуверенно, всё ещё прикрывая рот.

— Дышать можешь?

Она кивнула.

— Хорошо. Смотри на меня.

Марфа подошла ближе, всё ещё прижимая ладонь ко рту. Плечи у неё подрагивали после каждого спазма, глаза слезились. Икота вырывалась короткими толчками, будто тело само пыталось вытолкнуть воздух.

Я осторожно положила пальцы ей под рёбра, чуть выше живота. Ткань сарафана была тёплой от костра, а под ней сразу почувствовалось напряжение — диафрагма дёргалась рывками.

— Сделай медленный вдох, — сказала я.

Она попыталась вдохнуть, но на середине дыхания снова дёрнулась.

— Ик!..

Кто-то за моей спиной тихо фыркнул, кто-то шикнул.

— Не торопись, — сказала я спокойнее. — Медленно.

Я чуть сместила пальцы, надавливая мягче, но точнее. Под руками тело отзывалось сразу — знакомое ощущение, как будто разговариваешь с мышцей без слов.

— Ещё раз.

Марфа вдохнула глубже. Плечи поднялись, потом опустились.

— Теперь выдох.

Она выдохнула неровно, воздух вышел рывком. Несколько секунд мы просто стояли, и я чувствовала, как напряжение под пальцами постепенно ослабевает.

— Ик…

Теперь звук был тише, почти ленивый.

Я снова чуть надавила, просто помогая телу поймать другой ритм.

— Дыши.

Она вдохнула.

Я почувствовала, как под ладонью диафрагма наконец делает нормальное движение, без судорожного толчка.

— Ещё раз.

Марфа послушно выдохнула.

Тишина.

Она моргнула, будто сама не сразу поняла, что произошло. Потом осторожно втянула воздух носом, проверяя, вернется ли икота

Ничего.

Марфа удивлённо посмотрела на меня.

— Прошла… — сказала она тихо.

Я убрала руку и шагнула назад.

И только тогда заметила, что вокруг стало непривычно тихо. Люди у костра смотрели на нас так, будто я только что проделала нечто куда более серьёзное, чем остановила обычную икоту.

Марфа моргнула.

Потом ещё раз.

— …прошла, — сказала она удивлённо.

Вокруг стало подозрительно тихо.

Я отпустила её и отступила на шаг. Женщина посмотрела на дочь, потом на меня.

— Это ты что ж… — медленно сказала она. — Рукой её… икоту сняла?

Я открыла рот, чтобы объяснить про диафрагму и дыхание, но вовремя остановилась.

Вокруг нас уже стояли людии кто-то негромко сказал:

— Видали?

— Руками…

— Как у Яромира с мальцом…

Я посмотрела на Радославу.

Она стояла чуть поодаль и смотрела на меня, в глазах её было что-то вроде: ну вот и началось.

А у костра тем временем всё больше людей смотрели на меня так, будто только что увидели… ведьму.

Глава 3.1

Мать Марфы сразу потянула её ближе к костру, схватила за подбородок и повернула лицо к свету.

— Ну-ка… — пробормотала она, щурясь.

Девочка моргала от жара и света, терпеливо позволяя себя рассматривать, как телёнка на базаре.

— Икни, — вдруг сказала женщина.

— Да как я икну? — растерялась она.

Кто-то рядом хмыкнул.

— Не икает…

— Только что ж заходилась…

— А теперь смотри — тишина.

Женщина медленно перевела взгляд на меня. И в этом взгляде уже не было прежней злости, только настороженность, как у человека, который вдруг обнаружил рядом с собой что-то непонятное.

— Это ты что ж сделала? — спросила она.

Я пожала плечами.

— Да ничего особенного, просто дыхание выровняла.

Сказала и тут же поняла, что звучит это так, будто я объясняю устройство микроволновки в XIII веке.

— Чего выровняла? — спросил кто-то из мужчин.

— Дыхание, — сказала я.

Слово прозвучало совершенно нормально… для моего мира. Здесь же оно повисло в воздухе так, будто я произнесла что-то подозрительное.

— Руками? — переспросил мужчина у костра.

Я на секунду замялась. В голове мелькнула совершенно бесполезная мысль: ну да, сейчас я достану анатомический атлас и всё вам подробно объясню.

— Ну… да, — сказала я.

И тут же поняла, что это было не лучшим ответом.

Люди переглянулись. Кто-то нахмурился, кто-то, наоборот, сделал шаг ближе, словно хотел рассмотреть меня получше. Взгляды были разные — любопытные, осторожные, даже чуть настороженные.

Я почувствовала, как внутри поднимается знакомое раздражение. В кабинете у меня такие разговоры тоже случались. Когда человек уверен, что у него сглаз, а ты пытаешься объяснить, что у него просто спазм мышцы.

Только там максимум спорят, а здесь… здесь люди уже начали шептаться.

Я вдруг очень ясно почувствовала, как вокруг начинает меняться настроение. Это не была паника и даже не страх. Пока ещё. Скорее любопытство.

Люди начали переглядываться.

— Видали?

— Руками…

Слова расходились по кругу костра, будто кто-то тихо передавал их от человека к человеку.

Я машинально провела ладонями по юбке. Профессиональная привычка после работы — стряхнуть руки. Только сейчас этот жест выглядел подозрительно театрально.

Отлично, Алина. Сейчас ещё кто-нибудь решит, что ты заклинание закрыла.

Я подняла глаза и встретилась взглядом с Радославой. Она стояла чуть поодаль, руки сложены на груди, лицо спокойное. Слишком спокойное. Она не вмешивалась, не спешила объяснять людям, что всё нормально и никакая я не ведьма, тьфу ты! Она просто наблюдала. Ждала, как я себя поведу.

Спасибо, конечно. Очень поддерживает.

— Руками лечит… — сказал кто-то негромко.

ДА ЧТО ЖЕ ВЫ ПРИСТАЛИ К МОИМ РУКАМ!

— Без трав…

— Без молитвы…

— Даже не крестилась.

Вот это прозвучало еще хуже!

Я вдохнула глубже, чувствуя, как внутри поднимается знакомое раздражение. Тот самый момент, когда пациент уверен, что у него сглаз, а ты пытаешься объяснить ему, что у него просто защемило нерв.

— Послушайте, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Никакое это не колдовство.

Несколько человек сразу повернулись ко мне.

— А что ж тогда? — спросили чуть ли не хром.

Я на секунду замялась.

— Это… медицина.

И сразу поняла, что зря.

— Чего? — переспросил мужчина у костра.

— Мед… что?

— Медицина, — повторила я уже менее уверенно.

Люди переглянулись.

— Слово какое… — пробормотала женщина у костра, та самая, что только что держала Марфу за подбородок. Она нахмурилась, будто слово само по себе было подозрительным.

— Колдовское, — отозвался мужик с рыжей бородой, сидевший на бревне у огня. Он сказал это уверенно, как человек, который разбирается во всех мировых заговорах.

— Не наше слово, — добавил ещё один, старший, с узкими глазами. Он произнёс это тихо, но так, будто вынес окончательный приговор.

— Чужая она, — подытожила какая-то бабка из второго ряда и перекрестилась на всякий случай.

Я закрыла глаза на секунду.

Отлично.

Теперь я не только подозрительная женщина из леса, но ещё и обладатель опасного словарного запаса.

Прекрасно, Алина. Следующий шаг — тебя обвинят в использовании иностранных терминов с целью подрыва деревенской стабильности.

Я открыла глаза и увидела, что люди уже переглядываются между собой. Кто-то смотрел с интересом, кто-то с осторожностью, а кто-то так, будто прикидывал, не пора ли на всякий случай держаться от меня подальше.

— Мед… цина… — медленно повторил рыжебородый, словно пробовал слово на вкус.

— Слыхал кто такое? — спросил он у соседей.

— Не слыхал, — честно ответил мужик рядом.

— И я не слыхал.

— Вот и я.

Логика была железная: если никто не слышал — значит, подозрительно.

Я вздохнула.

Ну конечно. Попробуй ещё объясни им сейчас, что это вообще-то нормальная наука.

Я уже почти открыла рот, чтобы снова попытаться объяснить, но поймала себя на мысли, что следующий шаг будет звучать примерно так:

«Понимаете, это связано с работой диафрагмы и нервной системой…»

И тут же представила, как половина посада падает в обморок от слов «нервная система».

Тихо выдохнула от безысходности.

— Я людей лечу, — сказала я проще. — Просто знаю, где нажать, чтобы тело перестало дурить.

Толпа снова зашевелилась.

— Руками и ведьмы лечат, — сказал кто-то у края круга.

Вот. Мы пришли к ожидаемой точке разговора.

Я повернулась на голос.

Старик стоял чуть в стороне от круга света, опираясь на сучковатую палку. Узкое лицо, седая борода клочками, глаза щурятся от огня так, будто он привык смотреть на людей сквозь подозрение. Вид у него был именно тот, который обычно появляется у человека, когда он наконец дождался момента сказать: «а я ведь предупреждал».

— Таких жгли, — произнёс он спокойно, без всякого надрыва, словно речь шла о прошлогодней крапиве.

У меня внутри что-то неприятно кольнуло.

Ну вот.

Приехали.

Вокруг сразу оживились шёпоты, и, что характерно, звучали они уже куда увереннее.

— Я ж говорил…

— Не просто так леший днём пришёл…

— Чуял…

— Чужую…

Я стояла посреди круга и вдруг очень ясно увидела, как люди начинают двигаться. Не резко, не демонстративно — наоборот, почти незаметно. Кто-то сделал полшага назад. Кто-то повернулся боком, будто просто решил получше видеть костёр. Но расстояние между мной и остальными постепенно увеличивалось.

Марфа, ещё минуту назад радостно проверявшая, не вернулась ли икота, осторожно отступила на шаг.

Потом ещё на один.

Её мать тоже сдвинулась в сторону, словно вдруг вспомнила, что у неё есть дела чуть дальше от меня. Я это движение заметила и почувствовала, как внутри неприятно холодеет.

Замечательно.

Пять минут назад я избавила девчонку от икоты. А теперь люди от меня отходят так аккуратно, будто я не мануальный терапевт, а плохо спрятанная чума.

Отлично, Алина. Ты официально стала самым подозрительным человеком на этом празднике.

Я перевела взгляд на Радославу.

Она стояла там же, где и раньше, чуть поодаль от костра. Руки сложены на груди, лицо спокойное, даже слегка задумчивое, как у преподавателя на экзамене, который наблюдает, как студент сам выбирается из ямы, в которую только что прыгнул.

Помогать она явно не собиралась.

И по её выражению было совершенно ясно: всё, что происходит сейчас, по её меркам ещё даже не повод вмешиваться.

— Тёмная ведьма, — сказал старик.

Толпа загудела.

— А может…

— Проверить бы…

— Не зря леший днём приходил… — донеслось из толпы.

Я на секунду замерла.

Ну конечно. Логика железная: если в деревне случилось что-то странное, виновата новая женщина из леса. А если ещё и руками кого-то «вылечила» — всё, можно сразу записывать в ведьмы.

Поздравляю, Алина, сегодня ты стоишь у костра в славянском посаде и проходишь ускоренный курс по народной демонологии.

Карьерный рост, ничего не скажешь.

Я уже открыла рот, чтобы снова попытаться объяснить, что никакой магии тут нет и всё это называется вполне скучным медицинским словом, когда рядом вдруг раздался спокойный голос.

— Хватит.

Глава 3.2

Я даже не сразу поняла, кто сказал это.

Это был Яромир.

Он стоял рядом со мной, руки сложены на груди, и смотрел на людей так спокойно, будто мы обсуждаем не ведьм, а цену на железо.

— Она моего сына успокоила, — сказал он.

Кто-то хмыкнул.

— Может, заколдовала.

Яромир перевёл взгляд на говорившего.

— Он девять месяцев кричал, — сказал он тихо. — Все слышали.

Толпа на секунду притихла.

Это было правдой.

— Икоту сняла, — тихо добавила Марфа.

Яромир помолчал, потом сказал:

— Если боитесь — проверим, — спокойно сказал Яромир.

Сказал он это так, будто предложил посмотреть, не треснула ли подкова после ковки. Но слова его сразу подхватили.

Толпа оживилась. В толпе зашептались, кто-то наклонился к соседу, кто-то повернулся к костру, будто там уже начиналось представление. А я отметила, что кузнец не особо многословен в своей жизни. Все кратко и по делу! Только вот… что за проверка?!

— Как? — спросил кто-то.

— По-старому, — ответил Яромир.

Этого оказалось достаточно.

Несколько человек сразу закивали, словно всё было давно понятно.

— Верно…

— Так и надо…

— Как у дедов водилось…

Я повернулась к нему.

— По какому ещё старому? — тихо спросила я.

Мужчина посмотрел на меня спокойно, чуть склонив голову, как будто удивился самому вопросу.

— Обрядом.

Я несколько секунд просто смотрела на него, пытаясь понять, шутит он или нет.

Судя по лицу — нет.

— Обрядом… чего? — уточнила я.

— Огонь покажет, — сказал он.