Добровольский Ill. Технический кандидат

А я подавался именно в качестве самовыдвиженца. Батюшка, как ни старался, найти партию, которая согласилась бы меня выдвинуть, не смог.

Как он выразился «при словах «Ярослав Добровольский» они все шарахаются, а некоторые даже под себя ходят». Надо сказать, произнес он это не без гордости.

Но как бы там ни было, а на выборы мне пришлось идти самостоятельно, а значит мы с Кириллом подняли две коробки с документами и отправились искать четвертую дверь.

Когда я увидел табличку на этой двери, меня сразу же охватило такое чувство, словно мне набили рот сеном или жеванной бумагой.

– Почему его до сих пор не уволили? – спросил Кирилл. Он был явно расстроен еще сильнее меня. – Блин. Столько работы насмарку.

Он бросил свою коробку на пол.

– Подними, – сказал я. – И включи камеру в телефоне, сейчас мы ему устроим.

С этими словами я постучался и раскрыл дверь, над которой значилось: «Мухрышин П.В., начальник отдела».

Старый знакомый совершенно не изменился. Кажется, только еще немного раздобрел, и рожа стала чуть более гнусной, чем в последнюю нашу встречу.

Выражение на ней, впрочем, тут же приобрело оттенок злобной радости, едва он увидел, кто именно стоит в дверях с двумя коробками.

– А, здравствуйте, здравствуйте, господин Добровольский, – проговорил Порфирий Владимирович, и его слюнявые губы сложились в некое подобие улыбки. – А я уже предупрежден о том, что вы сегодня зайдете. Проходите, располагайтесь.

Я зашел, а следом и Кирилл, который ухитрялся одновременно держать в руках и коробку, и телефон.

– Можете смело выключать свою камеру, – проговорил Мухрышин, сморщив свиное рыло.

– Мы имеем право снимать, – твердо ответил Кирилл. – Согласно пункту…

– В задницу себе засуньте свой пункт. В этой комнате установлена аппаратура, препятствующая любой съемке. И записи аудио – тоже. Можете полюбоваться белым шумом на своем экране, а потом выключайте телефон, не сажайте зря батарею.

Кирилл чертыхнулся. Я взглянул на экран и увидел на нем только бессистемно мельтешение точек, похожее на помехи в старом телевизоре.

– Ну, а теперь давайте по существу, – произнес Мухрышин, довольно потирая руки. – Вы пришли заявку подавать? На выборы в восточном округе, верно?

– Да, – ответил я. – Вот у нас тут все документы.

С этими словами я взял из рук Кирилла и поставил на стол картонную коробку из-под офисной бумаги. Она была набита почти битком. В списке необходимых документов было больше ста позиций, включая справку о том, что я не болен венерическими заболеваниями, не страдаю алкоголизмом и пунктуально платил за квартиру в течение последнего года.

– Мы все это тщательно проверим, – сказал Мухрышин. – Можете не сомневаться. Даже если где-то там запятая не в том месте… ну, вы поняли. А теперь давайте перейдем к самому сладкому.

Он потянулся и размял пальцы.

– Квест… – проговорил он. – Что бы вам такое предложить?

– А кто вам звонил по поводу меня? – осведомился я.

– Люди из вашей семьи, – ответил Мухрышин. – Требовали, чтобы я соблюдал закон, принимая у вас документы. И я, естественно, закон буду соблюдать самым скрупулезным образом. Вы знаете, я и закон – просто неразделимы.

– Кстати, о семье, – не удержался я. – Как ваши семейные дела?

– Прекрасно, – ответил он.

– В обеих семьях или только в какой-то одной?

– Вы, Добровольский, только осложняете сейчас свое и без того непростое положение.

– Да нет, – ответил я. – Куда уж дальше. Я же знаю, что вы там уже что-то придумали в качестве квеста. Ну, так давайте, выкладывайте, не тяните беса за хвост.

– Экий вы нетерпеливый! – Мухрышин покачал головой. – Ну, что ж, раз уж вы так настаиваете… Во-первых, от процедуры сбора подписей вас никто не освобождает. Вы должны собрать десять тысяч заверенных подписей. Лично.

– Лично? – переспросил я. Число не казалось мне таким уж фантастическим. От Мухрышина я ожидал чего-то похуже.

– Разумеется, лично, – проговорил Мухрышин с улыбкой. – При каждом заверении должен присутствовать ваш личный магический профиль, проще говоря, подпись должна быть отдана в вашем присутствии. Срока вам на это дается двадцать дней. Кроме того, возраст подписанта не должен быть менее пятидесяти пяти лет.

– А это еще почему?

– Потому что я так сказал! Потому что мы должны заботиться о старшем поколении и не допускать, чтобы какие-то недоноски, не знающие жизни, попадали в Земский Собор!

– Шмигунов младший – мой ровесник, – проговорил я. – К нему предъявляются такие же требования, я надеюсь?

– Господин Шмигунов получил одобрение зарегистрированной партии. Это означает, что он достаточно подготовлен и ответственен, чтобы представлять наш округ в парламенте.

– Это означает, что у него достаточно денег и связей, чтобы…

– Не надо мне тут про деньги и связи, – Мухрышин сморщился. – Вы – сын Петра Добровольского. Нечего изображать тут из себя безродного Робина Гуда, защитника обездоленных.

– Что ж, – ответил я, – полагаю, мы пришли к соглашению, и оспаривать его с моей стороны не имеет смысла. Десять тысяч – так десять тысяч. Лично – так лично. Тогда приступайте к проверке заявки и счастливо вам оставаться, а я пойду, мне еще подписи собирать.

– Подождите! – Мухрышин поднял руку. – Куда же вы?! А самое-то главное забыли?

– Что еще?

– А квест-то?! Сбор подписей – это само собой. – Но вы должны еще и подтвердить, что являетесь достойным членом общества, готовым на все ради наших дорогих избирателей.

– И что же за квест вы для меня придумали?

– А почему вы думаете, что мы его уже придумали? – спросил Мухрышин. – Да вы садитесь. Давайте побеседуем, можем даже выпить немного, тем более, что камеры тут не работают, значит, можно немного подзабить на рабочую дисциплину, ха-ха!

– Простите, но я слишком занят. Вы и так уже задали мне задачку.

– Ну, вот, – начальник отдела разочарованно вздохнул. – Вечно все спешат, некогда даже и поговорить по душам.

Он покачал головой. Я же в это время с трудом сдерживался от того, чтобы поднять коробку с бумагами и метнуть ему в голову.

– Так вот в качестве квеста, – проговорил Мухрышин притворно ласковым голосом, – вы должны доказать, что способны ради блага избирателей буквально совершать чудеса. Избиратели не желают видеть в бюллетене обыкновенных людей, способных только бумажки перекладывать. И я стою на страже их интересов. Я проконсультировался с Росмагнадзором, с Управлением невозможного.

– Там есть и такое? – уточнил я. Ничего хорошего это заявление Мухрышина мне не сулило.

– Разумеется, – ответил он. – Они там собирают все дела, которыми нужно бы заняться ради блага империи, но никто не собирается этого делать, потому что либо неизвестно, с чего начинать, либо это слишком опасно.

– Прекрасно. И что же вам там присоветовали?

– Да совершенный пустяк. Найти потерянное наследие Волконских. Видите ли, после гибели Волконского-старшего большая часть его имущества была национализирована. Ну, вы знаете, конечно.

– Некоторым образом, – ответил я.

– Ну, вот. Однако в ходе национализации выяснилось, что значительная часть артефактов бесследно исчезла, а самое главное – исчез вход в их астральное поместье. Никто не знает, где оно теперь находится, и как в него попасть. А там могут находиться важные артефакты. Кроме того, это довольно дорогостоящее имущество, и по закону оно теперь принадлежит казне. А казна не может до него добраться и провести инвентаризацию. Непорядок.

– Вероятно, следовало бы спросить о нем оставшихся членов рода Волконских?

– Спрашивали, дорогой мой, спрашивали. Никто не сознается. А проверять людей на то, правду ли они говорят, или нет, это у нас вы умеете. Вот вы и проверьте. А когда найдете, имущество будет конфисковано. Разумеется, если вы найдете, а не сгинете на Изнанке, что куда более вероятно, и на что я очень надеюсь. Просто уже несколько человек пыталось, и о них больше ничего не известно.

– Большое спасибо, – ответил я. – Было очень конструктивно.

– Всего вам доброго, – произнес Мухрышин.

– Последний вопрос, – я обернулся в дверях, направив на него ручку. – Сколько вам заплатил Шмигунов-младший за то, чтоб меня не было в списке?

– Вы с ума сошли? – удивился Мухрышин. – Ни рубля не заплатил. Он, вероятно, и не знает еще, что вы собрались участвовать. Да и едва ли вас боится в качестве соперника. Неужто вы не понимаете, что все это вам лично от меня, а Шмигунов если еще и добавит вам в панамку, то уже самостоятельно и позже? Если сочтет нужным.

– Приятно было снова с вами встретиться, – сказал я, закрывая за собой дверь. – Передавайте привет супруге.

Глава третья. Помощники

– Ну, во-первых, я сама за тебя подпишусь, – решительно проговорила Пульхерия Виссарионовна. – Ты парень с головой, хоть и легкомысленный.

Мы сидели с ней на кухне и обсуждали мою нелегкую ситуацию.

Нет, разумеется, первым делом я ее обсудил не с квартирной хозяйкой, а с ребятами из фирмы. Им я уже успел объявить, что новых клиентов мы временно не берем, работаем только по старым задачам, а в остальном компания временно преобразовывается в избирательный штаб кандидата Добровольского.

И я видел, как у некоторых загорелись глаза. Черт возьми, наверное, они и у меня самого загорелись, когда я это говорил.

Меня давно подмывало как-то расшевелить этот чертов мир, и я знал, что теперь почти готов к этому. После шоу Сурова меня уже порой узнавали в лицо на улицах. Поток клиентов у фирмы только рос, и все чаще это были не сильные мира сего, для многих из которых я был каким-то клоуном, а простые люди, у которых вдруг появилась надежда.

Иногда мне было немного страшно при мысли о том, что я даю им эту надежду. В этом мире опасно было надеяться. И еще опаснее было быть тем, кто надежду внушает.

Наверное, другой на моем месте затаился бы на какое-то время, постарался бы сделаться как можно более незаметным. Решил бы, что нечего привлекать к себе внимание всяких упырей и наживать дополнительных врагов – и так их уже хватает.

Но я решил, что черта с два я им сделаю такой подарок. Чем дольше я смотрел на то, что творится в этом мире, тем меньше оно мне нравилось. И если я могу пробиться на самый верх… если у меня есть хоть один шанс…

И вот сейчас ребята ушли после того, как мы просовещались почти целую ночь, а я остался в кабинете и остаток ночи проработал, набрасывая планы, слоганы, идеи. В каком-то полуобморочном состоянии я встретил тусклый осенний рассвет, затеплившийся за окном, и вышел на кухню, чтобы выпить кофе. Хотелось спать, но я знал, что уже не усну. Мысли роились в голове и налезали одна на другую.

В таком не вполне вменяемом состоянии застала меня на кухне Пульхерия Виссарионовна, спустившаяся к завтраку в своей леопардовой пижаме.

Сперва она пару минут рассказывала мне о чудесных свойствах нового гриба, который ей прислала знакомая с Дальнего Востока. Гриб творил такие чудеса, и Пульхерия Виссарионовна была от него в таком восторге, что, казалось, еще немного, и она выйдет за него замуж. Во всяком случае, я ни разу не слышал, чтобы хоть об одном из своих бывших мужей она отзывалась с такой теплотой.

Заметив же, что я слушаю как-то не очень внимательно, она спросила, не случилось ли у меня чего. Ну, я и рассказал ей и про выборы, и про Мухрышина.

Честно сказать, такого эффекта я не ожидал. Обычно, когда я жаловался на какие-то жизненные сложности, Пульхерия Виссарионовна только качала головой, цокала языком и предлагала припасть к очередному источнику красоты и здоровья, который открылся у нее в подвале в связи с покупкой нового гриба. Теперь же она раздухарилась и начала высказывать планы того, как мне помочь.

– А во-вторых, – продолжала хозяйка, – я и подругам своим скажу, чтоб подписались за тебя. У меня знаешь сколько подруг-то в городе? И почти все в твоем округе.

– Неужто десять тысяч? – спросил я.

– Нет, немного поменьше, конечно. Но у них ведь и мужья есть, братья-сестры, а у кого-то и родители живы. Я их всех подниму! Чего сидеть? В кои-то веки нормальный человек выбираться собрался!

– Да они вряд ли захотят, – я пожал плечами и улыбнулся. Мне было неловко, хотя и приятно.

– Да чего не захотят-то? Не захотят – заставим! Я же, знаешь, тоже часто со всеми ними говорю, кости перемываем всяким этим умникам из телевизора. Ну, я и вижу, что никого там никогда не такого, кто действительно о людях думает. Говорят, говорят, а на деле посмотришь: только себе в карман норовят. А ты не такой.

– Разве? – я усмехнулся.

– Конечно! Ты тогда, вон, Алинке моей помог, она до сих пор не нарадуется. Я ведь всё вижу. Тебя эта нечисть могла убить или идиотом безмозглым сделать, а ты не побоялся.

– Ну, я и деньги за это получил, если честно…

– Да деньги деньгами… я ж не против… если бы эти в Земском Соборе хоть что-то для людей делали, то пусть бы и деньги за это получали, почему нет…

Я в ответ только покачал головой.

– В общем, сделаем мы из тебя депутата, ты так и знай! – прибавила хозяйка. – Если Пульхерия за что взялась, то оно знаешь, как будет?! Закипит!

Она стала ходить по кухне, не в силах сдержать волнение.

– И еще одну штуку я придумала. У меня уж давно идея была, я и с участковым договорилась, и в райсовет ходила. Я-то для себя хотела сделать, а сделаю для тебя, так ты уж как станешь депутатом, не забудь меня! А то говорят, хотя т принять закон о запрете содержания иностранных грибов?! Нет, ты представляешь! Эти гады ведь и чайные грибы разом запретят, а у меня тут половина иностранные! Куда я их дену? На улицу? Да они ж погибнут, им уход нужен, питание по часам, тепло… как они, бедные, на улице-то?

– Мы этого не допустим, – сказал я с улыбкой.

***

– Такой хороший молодой человек! – проговорила подруга Пульхерии Виссарионовны. – Дайте, что ли я подпишусь тоже!

Она была уже двадцать пятым человеком, который подписался за кандидата Добровольского за сегодняшний день.

Не то, чтобы это был большой шаг на пути к той цифре, которую нужно было собрать, но я хотя бы лежал в этом направлении.

Дело пошло благодаря тому, что Пульхерия Виссарионовна как раз недавно выбила себе разрешение муниципалитета на проведение в городском парке «Фестиваля полезных природных напитков». А проще говоря – выставки-продажи своих многочисленных грибных настоев.

Некоторые из них она продавала в подогретом виде. Особенно хорошо шел чай из-под редкого бразильского черного гриба, который, как было заявлено, повышает настроение и придает сил. Его пробовали почти все пришедшие.

Недокументированным побочным эффектом этого чая была повышенная болтливость и желание, чтобы непременно тебя кто-нибудь выслушал.

Я же примостился с краешку за столом, на котором было написано «кандидат в депутаты принимает наказы избирателей».

Сперва, когда Пульхерия Виссарионовна только предложила мне этот ход, я его не оценил и согласился поучаствовать только от безысходности. Все равно, более интересных сценариев для сбора подписей мои ребята пока не придумали.

Но расчет хитрой повелительницы чайных грибов был тонок и выражал всю вековую мудрость. Пришли на мероприятие почти сплошь ее ровесники, а то и люди еще постарше.

Многим из них после чудодейственного бразильского чая хотелось рассказать все свои горести, а заодно и поделиться своим мнением, как нам лучше обустроить империю… а кому? Да вот же тут сидит специально для этого предназначенный молодой человек.

Ко мне стали подходить, один за другим. К концу дня выстроилась уже заметная очередь. Мне же оставалось только внимательно слушать, приветливо улыбаться, записывать в заметки в смартфоне.

У людей это вызывало удивление. Похоже, они никогда раньше не видели кандидата в депутаты, которому интересно было бы их послушать. Да и немудрено: если от выборов ничего не зависит, то зачем общаться с избирателями? Никто и не общался.

Многим из этих людей и надо-то было немного: просто, чтобы кто-то их выслушал, посочувствовал, вместе с ними понегодовал или посмеялся.

Тем более, что и поводы были. Тому отказали в каких-то льготах, у другой – дочь с мужем разводится, третья недовольна тем, что показывают по телевизору. К кому с этим идти? Даже с юридическими проблемами они не пойдут в фирму «Добровольский, Грушин и партнеры»: и дорого, и смысла особого нет. А тут человек, который хотя бы послушает. Ну, а подпись… почему бы и не поставить подпись? В то, что этот парень действительно может стать депутатом и что-то изменить, они, конечно, не верят, но почему не сделать ему приятное?

Еще когда я в третий раз выслушивал чью-то историю борьбы с коммунальными службами, у меня в голове начал созревать план. Черт возьми, это же так просто! Конечно, в одиночку выслушать столько народу за отведенный срок я просто не успею. Ни времени не хватит, ни сил.

Но есть выход. Ребята-то у меня на что?

Абы кого я в фирму старался не брать, с задачей побеседовать с человеком и выслушать его они справятся. Для юриста это профессиональный навык, как для врача.

Значит, нужно просто будет отправить их, чтобы походили по домам, вооружившись списком избирателей нужного нам возраста. А кого удастся сагитировать – те уж пусть приходят ко мне и подписываются. Специально буду сидеть здесь день и ночь, еще и сам поговорю – с кем смогу.

Вот только успею ли? Слишком много нужно подписей и слишком мало времени. Нужно придумать что-то еще, но пока и это сойдет.

Черт, похоже, эту задачу удастся решить даже без магии. Вот бы еще придумать, что делать с квестом…

Размышляя обо всем этом, я почти пропустил момент, когда пора было возвращаться на грешную землю и приниматься действовать. Выручил меня, как обычно, Теофраст.

Во все время моих разговоров с избирателями он сидел на краешке стола, то и дело принимаясь впитывать агрессию, с которой очередная дама рассказывала о выходках своей невестки или о бюрократии в пенсионном фонде.

Но среагировать он успел раньше меня.

– Я не хочу вмешиваться в эти милые беседы, – проговорил бес, – но вот те двое деятелей их вот-вот прервут.

С этими словами он вытянул хобот в сторону двух фигур в синей форме и с дубинками на поясе.

Я поднялся навстречу пришельцам, сохраняя на лице приветливую улыбку. Пульхерия Виссарионовна в это время как раз наливала всем еще по кружечке из новой банки, так что встречать их надлежало как раз мне.

– Мое почтение, – обратился я к тому, кто, видимо, был старше по званию.

– Добрый день, – проговорил он. – Лейтенант Хайретдинов. У вас есть разрешение на проведение мероприятия?

– Да, есть, – ответил я и протянул ему бумажку, лежавшую в папке на столе. Тот, не глядя, разорвал ее на несколько кусков.

– Оно аннулировано в связи с тем, что вы использовали развлекательное мероприятие в политических целях. Пройдемте.

– А у меня для тебя сюрприз, между прочим, – проговорил Теофраст, спрыгнув со стола и потянувшись.

– И хрена ли ты молчал?

– Ну, ты в последнее время относился ко мне недостаточно уважительно. Но я прощаю. Я вообще благороднейшее существо, цени это. Тем более, сегодня я так наелся, что стал еще благороднее. Почаще приглашай меня на мероприятия, где дамы в возрасте будут рассказывать про свои отношения с невестками.

– Обещаю, у нас впереди этого добра еще много. Так что за сюрприз.

– Хоба, гляди.

С этими словами он встал между двумя стражами порядка и выставил ручонки в разные стороны.

– Так… – проговорил Теофраст заинтересованно. – Напряжение между ними… значительное. Особенно вот этот, главный, что-то скрывает от второго.

– Тоже, что ли, рога ему наставил?

– Нет, непохоже… скорее всего, это из имущественной плоскости…

– Давай побыстрее, – поторопил я.

Хотя нас мысленный диалог с Теофрастом и происходил почти что мгновенно, но время, все-таки, не останавливалось. Двое полицейских подошли ко мне, и Хайретдинов не очень-то вежливо взял меня за предплечье, дескать, давай, не стой столбом, пошевеливайся, а то у нас скоро рабочий день заканчивается.

– Чего «давай»? – огрызнулся Теофраст. – Я уж и так тебе помог. На более подробный анализ понадобится больше времени, минут пятнадцать, а тебя за это время уже в каталажку доставят. Так что, давай, импровизируй.

Я мысленно вздохнул и достал из кармана ручку.

– Скажите, а вы последнюю полученную взятку поделили с напарником? – спросил я лейтенанта Хайретдинова. – У вас вообще с ним какая договоренность?

– Нет, – ответил Хайретдинов. – Я вообще считаю, что это дичь, каждый раз с ним делиться.

Напарник, потянувшийся, было, ко мне, чтобы тоже взять за куртку и придержать, остановился на полпути и вытаращил глаза на товарища.

Хайретдинов завертел головой, несколько раз открыл и закрыл рот, словно выброшенная на берег рыбина.

– Нехорошо же, – проговорил я. – Ну, ладно – взятки брать. Но не делиться-то как же?

– Ну, а чего?! – проговорил он, набычившись. – Он вообще же не рубит ни хрена, таскается только за мной, качок тупой. Скорей бы уже уволили его за несоответствие.

– Что, опять?! – взревел напарник. Он был повыше Хайретдинова и пошире в плечах, так что тому явно был смысл опасаться. – Скотина, ты ж обещал, что этого не повториться!

– Ага, иди начальству пожалуйся, – огрызнулся лейтенант. – Скажи, что я тебе взяток не додаю.

– И пойду! – взревел напарник, потянувшись к Хайретдинову и схватив его за ворот, тот попытался отстраниться, но не смог. Затем полез за дубинкой, но отхватил леща и передумал.

– Думаешь, управы на тебя нет? Да я про все твои художества расскажу, сучонок!

– Вы сначала нам расскажите, – проговорил я со всей возможной любезностью. – Народ должен знать своих героев.

Но поскольку ручка в этот момент была направлена на лейтенанта, товарищ его только зыркнул на меня, но ничего не ответил.

– А хоть у начальства-то вы не крысите? – спросил я с искренней заботой.

Хайретдинов завращал глазами.

– Ну, иногда бывает… – проговорил он убито. – Но это же… ну, мелочи просто. Они у нас больше отнимают, вон, недавно премию зажали…

– Какая несправедливость! – я покачал головой. – Мы обязательно сообщим вашему начальству, с какими ужасными условиями вам приходится сталкиваться. Думаю, к этому обязательно нужно привлечь внимание общественности.

Общественность, внимание которой давно уже привлек наш разговор, хохотала в это время до слез.

Хайретдинов повернул ко мне искаженное яростью лицо и хотел, было, что-то мне ответить, но не успел, потому что отхватил еще одного леща от своего напарника. Через секунду они сцепились и катались в размокшей грязной земле осеннего парка среди опавших листьев.

– Я тебя… мразь дворянская… – прохрипел он, с трудом отбиваясь от своего товарища, но осекся, заметив, что сразу несколько посетителей фестиваля снимают его на мобильники.

Впрочем, даже это обстоятельство драку не остановило. Перестали мутузить друг друга они только тогда, когда послышался свисток, и в их сторону направился еще один наряд. Вероятно, вызванный кем-то из свидетелей.

Оба стража порядка вскочили с земли, как ошпаренные, и бросились в разные стороны. Коллеги рванулись их догонять.

– Прекрасно, молодой человек! – проговорил пожилой джентльмен в старомодном костюме, наблюдавший за этой сценой с улыбкой. – Даже в цирк ходить не надо.

– Да ведь это они все сами, – ответил я, пряча ручку в карман. – Вольно же этому парню было самому все про себя рассказать.

– Да я давно о вас наслышан, – проговорил мой собеседник. – Кстати, где у вас тут подписаться?

Он наклонился к столу и стал заполнять подписной лист. Вскоре за ним образовалась небольшая очередь.