Только не отпускай

Это был маяк, сигнал для каждого хищника в этих лесах.

Эрисса поняла всё- охотники не ушли далеко, они просто затаились где-то поблизости, в лесу, ожидая, когда на этот запах придут те, ради кого всё это затевалось. А когда они придут, начнется бойня…

Она попыталась встать, но ноги подогнулись, и она снова упала на колени.

– Надо... надо идти, Мира, – прохрипела Эрисса, вытирая кровь с губ, голос её был неузнаваем. – Нам нельзя здесь оставаться, они вернутся. И другие... другие тоже придут на этот запах.

Мира посмотрела на рану на плече опекунши, её ноздри затрепетали. В глазах ребенка отразился странный, двойственный страх — она одновременно боялась этого запаха и тянулась к нему, ведомая своими дикими, нечеловеческими инстинктами.

Эрисса с трудом поднялась на ноги, придерживая раненую руку. Теперь она была не просто изгоем, она стала ходячей смертью для любого, кто решит ей помочь. Каждая секунда промедления приближала их к концу.

Прижимая к себе безмолвную девочку, Эрисса сделала первый шаг наружу, в бушующую метель. Впереди была лишь белая мгла, а за спиной — невидимый шлейф сладковатого яда, который уже начал медленно расползаться по морозному лесу.

Глава 10

Прошедшие три года убрали полностью из Эриссы последние соки мягкости. Не осталось ни деревенской робости, ни надежды на чужую доброту — только грызущее, тупое упорство, от которого сводило мышцы и туманило голову. Она и Мира хоронились в старых барсучьих норах, в дуплах поваленных деревьев, в расселинах, куда не забирался ветер. Ели кору, вываривали коренья до пресной слизи, изредка добывали тощего зайца. Одежда расползлась в труху, и каждую новую заплату Эрисса привязывала к телу полосками сырого луба. Кожа на ладонях огрубела, пальцы перестали чувствовать тонкие движения, научились только хватать и держать.

Четырехлетняя Мира за этот год вытянулась, но осталась невесомой — кожа да кости, перевитые жилистыми мышцами. Серебристые волосы висели грязными прядями, но по-прежнему ловили любой свет, выдавая ее даже в пасмурный день. Девочка почти не говорила, только урчала или шипела, когда требовала еды или чуяла угрозу. Иногда по ночам Эрисса просыпалась от теплого, шершавого языка на своей щеке и долго вглядывалась в желтые глаза, светящиеся из темноты. Человеческого в этом взгляде становилось все меньше. Но страх не приходил — только глухая, звериная привязанность, что связывала их крепче любых клятв.

Запасы кончились в середине месяца, когда снег начал оседать и пропитываться влагой. В кожаном мешочке оставалось с полгорсти серой соли, которую Эрисса берегла как зеницу ока. Но без зерна, без жира, без настоящей еды Мира начала слабеть, её ноздри постоянно трепетали, ловя несуществующие запахи дичи, а живот вздулся от голода. Эрисса сама едва держалась на ногах, и каждый шаг отдавался звоном в висках. И тогда она решилась- из леса они вышли на рассвете, когда иней еще лежал на пожухлой траве. Впереди, в низине, дымы поднимались ровными столбами — временная стоянка, не деревня. Эрисса различила островерхие шатры из выделанных шкур, несколько крытых повозок, загон с лошадьми и оленями. И фигуры - целый рой фигур, двигавшихся с той особой, текучей пластикой, которую не спутаешь с человеческой. Волки. Они были не самые крупные из оборотней, но стайные, быстрые, с цепким чутьем и короткой памятью на вражду.

Мира присела на корточки, втянула воздух расширенными ноздрями. Её зрачки дрогнули, сузились в вертикальные щели.

– Злые, – выдавила она, с трудом выталкивая слова. – Железо. И... старый дым. Плохой…

Эрисса и сама чуяла опасность нутром, но голод пересилил. Она поправила мешок за спиной, в котором болтались шесть тощих беличьих шкурок — вся валюта, что у них была. За поясом холодил кожу обломок ржавого ножа. Не оружие, а так, надежда…

– Идем, – велела она, беря Миру на руки. – Держись лицом ко мне и молчи...чтобы они не говорили.

Стоянку окружал частокол из вбитых в землю жердей. Вход охраняли двое молодых самцов, оба с копьями, костяные лезвия которых были вымазаны чем-то бурым. Они заметили пришельцев издалека- один, с рваным ухом и сетью шрамов на предплечьях, выступил вперед, выставив копье. Второй, помельче, положил руку на топор.

– Стой, – рыкнул тот, что с копьем. Голос звучал с присвистом, сквозь удлиненные клыки. – Шагу не сделаешь. Ты человек. Человекам здесь не место.

– Меняться, – Эрисса постаралась говорить ровно, но связки скрипели. – Шкуры есть…нужна соль, крупа. Мы не из форта, мы мимо.

Сзади послышались шаги, к ним подходил старик — седой, ссутуленный, но с повадкой вожака. Его глаза были белесыми, почти незрячими, однако он безошибочно уставился на ребенка. На шее у него висели костяные бусы, а от одежды разило травяным отваром и сырой псиной.

– Покажи девчонку, – потребовал старик, – От неё несет зверем. Если она из стаи, мы решим, что с тобой делать, если нет... – он не договорил.

Эрисса замешкалась, а Мира вцепилась пальцами в ее плащ и заурчала. Вибрирующий, низкий звук прошел сквозь тело девочки, и Эрисса почувствовала, как по спине бегут мурашки. Она откинула край тряпицы, закрывавшей голову ребенка, её серебристые волосы блеснули, будто присыпанные солью. Кочевники зашевелились- кто-то за спинами выдохнул длинное, гортанное ругательство. Рваное Ухо опустил копье чуть ниже, целясь теперь в живот Эриссы.

– Барс, – констатировал старик. – Маленький. И ты, человечка, при ней опекуншей? Как так вышло?

– Я её мать, – коротко бросила Эрисса, она даже не подумала над ответом, - Мы в лесу живем, дайте соли, и мы уйдем.

Старейшина задумчиво потер подбородок, а его соплеменники тем временем стягивались к костру, образуя полукольцо. Женщины, молодые парни, пара подростков с волчьими хвостами, вилявшими из прорех в одежде. Все смотрели с неприязненным, голодным интересом. Мира не выдержала, повернула голову и оскалилась, показав розовые десны с мелкими острыми зубами. Из её горла вырвался короткий, хриплый рык. Старик отреагировал мгновенно: вытянул руку, и воины шагнули вперед.

– Тише, – приказал он, но не ребенку. – Сделка будет, но сперва мы поймем, что ты такое.

И тут вмешался ветер, а порыв налетел с севера, холодный, пронизывающий. Он рванул лохмотья на плече Эриссы, отбросил плащ, и клеймо открылось полностью. Широкий, бугристый рубец, обрамленный сеткой синеватых капилляров — химия, которую три года назад вогнали в плоть охотники. Метка засветилась в тусклом утреннем свете, и вместе с видом пошел запах. Эрисса сама его не улавливала, но волки замерли одновременно, словно их ударило в нос. Рваное Ухо дернулся, шумно втянул воздух и оскалился. Старейшина попятился, его белесые глаза расширились.

– Сопричастная... – прохрипел он. – Не простая, клеймо с отравой! Ты пахнешь ловушкой!

Паника вспыхнула в стае, как огонь по сухостою. Воины зарычали, опустив копья, топор щелкнул, выдернутый из петли. Мира закричала — пронзительно, надрывно, и от этого крика лошади в загоне шарахнулись, заржали. Девочка забилась в руках, пытаясь закрыть собой Эриссу, но та прижала её крепче.

– Я никого не веду! – выкрикнула Эрисса, пятясь. – Меня саму использовали! Это клеймо — пытка, не сигнал!

– Ты врешь, – старейшина ткнул в нее пальцем. – Запах свежий, каратели чуют тебя за милю. Ты приведешь их сюда! Взять их!

Молодой воин с рваным ухом бросился первым. Он не стал колоть — просто попытался вырвать Миру из рук Эриссы, ухватив её за шиворот. Девушка отшатнулась, но тут же ударила его локтем в скулу. Он рыкнул и дернул сильнее, разрывая ткань плаща, Мира взвизгнула, забила ногами, и на мгновение Эрисса увидела, как зрачки девочки превратились в две сверкающие щели. А потом ребенок извернулся и вцепился зубами в предплечье волка- мужчина взвыл и отшвырнул маленькое тело. Эрисса же упала на колени, накрывая Миру телом.

К ним подскочили двое, и тут же пинок в ребра выбил воздух, а чьи-то пальцы, жесткие, как сучья, рванули за узел волос, задирая голову. Удар в спину, еще один... Эрисса закашлялась, но продолжала прижимать Миру к земле. Девочка рычала, царапалась, но сил у неё было мало. Окружающие ярились: одни требовали убить сразу, другие — связать и держать, третьи спорили, стоит ли возиться, раз запах уже здесь и беда на пороге. Старик колебался, его ноздри безостановочно втягивали воздух, словно он пытался вынюхать единственно верное решение.

Эрисса воспользовалась заминкой, в мокрой глине под рукой нащупалось что-то твердое. Обломок копья — древко с зазубренным, обломанным наконечником. Она схватила его, не глядя, и, выгибаясь всем телом, ткнула вверх. Кривой металл вошел в мягкое — бедро или бок. Кто-то вскрикнул, её рванули за плечи, пытаясь оттащить от Миры. Завязалась свалка, но она не собиралась сдаваться - Эрисса царапалась, билась, не давая разлучить себя с ребенком.

Внезапно в стороне послышался грохот- из крайнего шатра, что стоял на отшибе, выскочила сутулая фигура — тощий мужчина в облезлой волчьей шкуре, с лицом, рассеченным старым шрамом от уха до подбородка. Его глаза были темными, без звериного блеска. Изгой. Он двигался быстро, странно припадая на одну ногу, не обращая внимания на крики, он подскочил к большому котлу, висевшему над костром, и изо всех сил толкнул его. Котел опрокинулся, и шипящий, раскаленный жир выплеснулся в огонь.

Пламя взревело, взметнувшись жирным черным столбом. Повалил густой, едкий дым, мгновенно затянувший стоянку. Завеса была такая плотная, что в двух шагах ничего не стало видно, многие из волков закашляли, заметались, натыкаясь на шатры и друг на друга. Кто-то истошно закричал, приказывая гасить. Изгой исчез так же быстро, как появился.

Эрисса не медлила, подхватив Миру, она рванулась в дым, туда, где, по её расчетам, был выход из лагеря. Кто-то схватил её за одежду — она вывернулась, оставляя клок в чужих пальцах, и побежала, не разбирая дороги. Ноги скользили по мокрой земле, ветки хлестали по лицу, а Мира вцепилась в неё, как клещ, и молчала.

Остановилась она только в глубоком овраге, у ручья, когда легкие начали разрываться от нехватки воздуха. Рухнула на колени в мокрый мох, прижимая ребенка. Мира дрожала, но не издавала ни звука, глаза ребенка были круглыми, почти человеческими, но в них стоял страх не за себя — за ту, что держала ее.

– Больше... больше не пойдем к ним, – прохрипела Эрисса, глотая холодный воздух. – Ни к кому.

Она оглядела себя, но к сожалению мешок со шкурками исчез. Нож остался, но в крови, с зазубринами, а припасов не было — ни соли, ни крупы, ничего. Только лохмотья на теле, мокрая одежда и клеймо, которое теперь горело так, словно его снова прижигали. И осознание, что этот запах — её вечное проклятие. Запах, который волки расшифровали в секунду, а завтра распознает любая стая, любой клан, любой патруль.

Мира пошевелилась, ткнулась мокрым носом в шею Эриссы, и по этому жесту Эрисса поняла: девочка все знает. Чует беду, как чует смену ветра. И все равно доверяет — безоговорочно, по-звериному.

– Север, – выдохнула Эрисса, глядя в просвет между елями. – Только на север…дальше, где люди не ходят. Там, может, и нас не тронут.

Но в груди уже ворочалась горькая правда: тронут. Любой хищник, почуявший её метку, воспримет девушку как угрозу, а любой человек — как добычу. Союзов больше не будет, только путь в одиночестве, вглубь диких земель, где нет ни закона, ни пощады. Пока она не найдет отца Миры...Эрисса боялась признаться самой себе, что не хотела думать о том, что будет потом..

Она поднялась на ноги, шатаясь от усталости. Мира послушно сползла на землю, но продолжала держаться за руку матери. Снег заметал следы, укрывая овраг белой пеленой, а где-то позади, приглушенный расстоянием, еще доносился хриплый лай и крики — волки тушили пожар и спорили, стоило ли им вообще связываться с проклятой женщиной и ее подопечной.

Эрисс

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Женщина, состоявшая в любовной связи с оборотнем и родившая от него ребенка