Зоо-некромант на тропе войны, или Сердце Пустоши #2

— Не знаю. Пахнут знакомо. И не пахнут одновременно.

Мы переглянулись.

— Охотники, — сказал Рейнар. — Другого варианта нет.

— Что делаем? — спросила Ксафа, и в её глазах загорелся жёлтый огонёк.

— Идём. Но осторожно. Если они ждут — значит, мы им нужны живыми. Или они хотят что-то показать.

— Или что-то забрать.

— Или и то и другое.

Храм был огромным. Белый купол, колонны, увитые мёртвым плющом, и лестница, ступени которой стёрлись от тысяч ног. Мы поднялись и вошли внутрь.

Зал был полон света. Не магического — лунного. Через пролом в куполе лился серебристый поток, заливая центр зала, где на каменном возвышении лежал он.

Баргест.

Огромный, чёрный, дымный. Его глаза горели красным, но не так ярко, как раньше, — приглушённо, как угли под слоем пепла. Он лежал, положив голову на лапы, и смотрел прямо на меня.

— Пришла, — пророкотал он. Голос был слабее, чем в моих снах, но это был он.

— Ты жив, — выдохнула я и шагнула вперёд.

— Не совсем.

Я замерла.

— Что значит «не совсем»?

— Я жив. Но не так, как раньше. — Он поднял голову, и я увидела: его лапы были скованы. Не цепями — чем-то из света, тонкими нитями, тянувшимися к стенам храма. — Пустошь... держит меня. Я здесь, потому что я — её часть теперь. Или она — моя. Я ещё не разобрался.

— Как это случилось?

— Когда я уходил, помнишь? Я думал, что умираю. Но Анима — твоя искра — она не дала мне уйти до конца. Она вцепилась в меня и вытащила сюда. В Пустошь. В сердце Элизия. Здесь я был... нужен.

— Кому?

— Ему, — Баргест повёл мордой в сторону темноты у дальней стены.

Из тени вышел человек. Высокий, худой, в белой мантии, которая когда-то была роскошной, а теперь превратилась в лохмотья. Лицо его было скрыто капюшоном, но глаза горели — не красным, не зелёным, а чистым золотом. И от него пахло так же, как от меня. Анимой.

— Кто ты? — спросила я.

— Последний Анимант, — ответил он. Голос был тихим, но звучным, как далёкий колокол. — Меня звали Элиас Торн.

— Торн?! — Рейнар шагнул вперёд. — Тот самый, который написал «De Anima Revocata»? Тебе триста лет!

— Триста двадцать, если быть точным. — Элиас чуть склонил голову. — Я ждал тебя, Ирма Ван Дарк. И твоего стража. Баргест — это ключ. Но не тот, о котором думают охотники.

— А какой?

— Ключ к возвращению. Не Пустоши. Элизия. — Он обвёл рукой храм. — Этот город умер не до конца. Он спит. И я, последний из Анимантов, держу его во сне. Но один я больше не могу.

— А при чём здесь Баргест?

— Он — мост. Адская гончая, связанная с Анимой. Твоя искра в нём, а он — здесь. Через него ты можешь либо разбудить Элизий, либо уничтожить его окончательно.

Я посмотрела на Баргеста. Он смотрел на меня.

— Ты понимаешь, о чём он? — спросила я.

— Не очень, — честно ответил пёс. — Но он меня кормит. Тут, правда, кормят странно — какой-то светящейся пылью. Но я не жалуюсь. Я же не привереда.

— Ты только что пожаловался.

— Это констатация. Жалоба — это когда я говорю: «Ирма, забери меня отсюда». А я этого не говорил.

— Почему?

— Потому что если ты меня заберёшь, город проснётся. И это будет либо спасение, либо катастрофа. Элиас ещё не решил, что именно.

Элиас шагнул ближе и откинул капюшон. Лицо его было молодым — неестественно молодым для человека, прожившего три века, — но в глазах читалась такая усталость, какой я не видела ни у кого.

— Я не враг, Ирма Ван Дарк, — сказал он. — Я был учёным. Я искал способ сохранить Аниму после падения империи. И я нашёл. Но цена... — он посмотрел на Баргеста, — цена была в том, чтобы привязать Аниму к стражу. К адской гончей. Твой пёс теперь не просто фамильяр. Он — хранитель города.

— И что будет, если я его заберу?

— Город начнёт пробуждаться. И вместе с ним — то, что убило его триста лет назад.

— И что это?

— Эхо. Тень Анимантов, которую они создали в попытке обуздать смерть. Они думали, что смогут управлять им. Они ошиблись.

В храме повисла тишина. Потом её нарушил Грон:

— Я не понял почти ничего. Но звучит так, будто нам предлагают выбор: либо оставить Баргеста здесь, либо разбудить чудовище.

— В точности так, — подтвердил Элиас.

— А третий вариант? — спросила я.

— Третий вариант — найти способ упокоить Эхо навсегда. Я искал его триста лет. Пока не нашёл. Но теперь, когда здесь ты, — он посмотрел на меня, — возможно, у нас получится.

— Что для этого нужно?

— Ты. И твой пёс. И твоя команда. И готовность войти в сердце тьмы.

Я повернулась к Баргесту.

— Ты как?

— Я как всегда, — ответил он. — Лежу, жду, терплю светящуюся пыль. Но если ты хочешь, чтобы я встал и пошёл с тобой добивать какое-то Эхо, — он зевнул, выпустив колечко дыма, — я, пожалуй, соглашусь. Но потом ты мне будешь должна.

— Что именно?

— Яичницу. И расчёску. Твоя причёска всё ещё ужасна.

Я рассмеялась — впервые за много дней.

— Договорились.

А где-то за стенами храма, в темноте руин, охотники переглянулись и начали окружать холм.

Глава 8. Допрос с пристрастием, или Что скрывает последний Анимант

Элиас Торн выглядел как человек, который триста лет не разговаривал с живыми и теперь не мог остановиться. Он расхаживал по храму, размахивая рукавами белой мантии, и говорил, говорил, говорил. О структуре Эха, о природе Анимы, о том, как древние Аниманты «переоценили свои возможности», и о том, что Баргест — «уникальный стабилизирующий фактор». Баргест, лежавший в центре зала, переводил взгляд с меня на Элиаса и обратно. Вид у него был такой, будто он не мог решить, что раздражает его больше: светящиеся путы, которыми он был скован, или лекция.

— Подожди, — перебила я Элиаса на середине какой-то фразы про «резонансные частоты эфирного тела». — Ты сказал, что Баргест — хранитель города. Как он стал хранителем? Я не назначала его хранителем. Я вообще не знала, что он жив.

— Не знала, — согласился Элиас и на секунду замолчал, будто подбирая слова. — Но твоя искра знала. Когда он умирал, ты отдала ему часть себя. Этого хватило, чтобы перенести его сюда. В сердце Элизия. Здесь он и застрял.

— Я не застрял, — подал голос Баргест. — Я временно локализован. Это разные вещи.

— Ты лежишь на каменном полу, опутанный светящимися нитями, — заметила Ксафа.

— Это не нити. Это, — он покосился на Элиаса, — как ты их назвал? «Стабилизирующие эманации»? Я их называю «ерунда, которая мешает мне встать».

— Если ты встанешь, город начнёт пробуждаться, — напомнил Элиас.

— Ты это уже говорил. Но ты не говорил, что именно проснётся. Кроме Эха. Что такое Эхо?

Элиас остановился и провёл ладонью по лицу. Я заметила, что пальцы у него дрожат. Не от страха — от усталости. Триста лет держать город во сне — это, наверное, выматывает даже Аниманта.

— Эхо — это то, что осталось от Верховного Аниманта, — сказал он наконец. — Его звали Керион. Он был моим учителем. И он был гением. Он хотел победить смерть окончательно — не просто поднимать мёртвых, а стереть саму границу между жизнью и смертью. Чтобы никто не умирал. Вообще.

— Это звучит... благородно, — осторожно сказала Лиара.

— Это звучит глупо, — отрезал Рейнар. — Смерть — часть жизни. Если её убрать, мир сломается.

— Именно это я ему и говорил, — кивнул Элиас. — Но он не слушал. Он провёл ритуал. И стал Эхом. Существом, которое не живое и не мёртвое, а где-то между. И он поглотил Элизий.

— Поглотил — в смысле уничтожил? — спросил Грон.

— В смысле втянул в себя. Весь город, всех его жителей, всю магию. Я успел создать барьер и запереть его здесь. Но барьер слабеет. Если он рухнет...

— То Эхо вырвется, — закончила я.

— И пойдёт дальше, — подтвердил Элиас. — Через Пустошь. Через Мортемхолл. Через всё королевство.

В храме стало тихо. Даже Баргест перестал дышать дымом. Потом Вален произнёс то, что, кажется, думали все:

— То есть мы пришли спасать пса, а попали в историю с древним безумным магом, который хочет всех убить?

— Не хочет, — поправил Элиас. — Эхо не хочет. Оно просто существует. Как ураган. Как землетрясение. Его нельзя переубедить. Его можно только упокоить.

— И для этого нужна я, — сказала я.

— Нужна Анима. Твоя искра — единственное, что может коснуться Эха и не угаснуть.

— Почему?

— Потому что ты — такая же, как Керион. Ты умирала и вернулась. Только он сошёл с ума от этого, а ты — нет. Пока.

Я вспомнила, что читала об этом в дневнике Рейнара: носитель Анимы — тот, кто однажды умер и вернулся. Я — возвращённая. Керион — тоже. Только он прожил после этого триста лет и превратился в чудовище. А я — пока нет.

— Ладно, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Допустим, я согласна упокоить Эхо. Что для этого нужно?

— Войти в ядро, — ответил Элиас. — Туда, где Керион провёл ритуал. Это под храмом. И взять с собой Баргеста. Он — твой якорь. Если ты начнёшь... терять себя, он удержит.

— А если он тоже потеряет?

— Он адская гончая. Они не теряют. Они либо держат, либо умирают.

— Я не умру, — сказал Баргест. — Я уже пробовал. Не понравилось.

Я посмотрела на Рейнара. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Элиаса так, будто решал, с какой стороны начать допрос.

— Ты веришь ему? — спросила я.

— Я верю, что он не врёт. Но это не значит, что он сказал всё.

— Я сказал всё, — возразил Элиас.

— Нет, — Рейнар шагнул вперёд. — Ты сказал, что ждал Ирму. Ты сказал, что без неё не справишься. Но ты не сказал, что будет с тобой, когда Эхо упокоят. И что будет с Баргестом.

Элиас помолчал. Потом опустил глаза.

— Когда Эхо исчезнет, барьер падёт. Город... перестанет существовать. А вместе с ним — всё, что его держит.

— В том числе ты.

— В том числе я.

— И Баргест?

— Баргест — часть барьера. Если я уйду, он... освободится. Но я не знаю, в какой форме. Он может стать прежним. А может — остаться призраком. А может — исчезнуть.

— То есть ты не знаешь, — медленно произнесла я.

— Я знаю только то, что без тебя всё точно кончится плохо. А с тобой — возможно, хорошо. Это лучше, чем ничего.

Я перевела взгляд на Баргеста. Он встретил его спокойно, как всегда, — красные глаза горели ровно, дым из ноздрей вился тонкой струйкой.

— Ты слышал? — спросила я.

— Слышал.

— И что думаешь?

— Я думаю, что этот тип говорит слишком много умных слов, а я лежу на холодном полу уже месяц. Мне надоело. Если есть шанс встать — я рискну.

— Даже если исчезнешь?

— Исчезнуть, спасая мир, — это звучит гордо. Лучше, чем исчезнуть от скуки.

Я опустилась на колени рядом с ним и положила ладонь на его голову. Шерсть была тёплой и всё такой же плотной, дымной.

— Я не дам тебе исчезнуть, — сказала я.

— Знаю. Поэтому и рискну.

Сзади раздался скрежет. Это Ксафа точила нож. Она подняла глаза и сказала:

— Пока вы тут решаете судьбу мира, снаружи кто-то ходит. Я слышу шаги. Много шагов.

— Охотники, — сказал Рейнар. — Они шли за нами.

— Сколько? — спросил Грон, вставая.

— Не знаю. Но достаточно, чтобы окружить храм.

— И что нам делать?

— Защищать вход, — Рейнар повернулся к Элиасу. — Сколько нужно времени?

— Чтобы подготовить ритуал? Час. Может, два.

— У нас нет двух.

— Тогда сделаем, что успеем.

Я встала и посмотрела на свою команду. Лиара с бледным лицом, из волос которой снова полезли цветы — на этот раз мелкие, белые, похожие на звёзды. Грон, который разминал плечи и уже не выглядел уставшим. Вален, сжимавший флягу, как оружие. Ксафа, в чьих глазах плясал жёлтый огонь. Элис, которая листала блокнот с таким видом, будто решала уравнение. Пепел, который ткнулся носом в мою ладонь и тихо сказал: «Я буду рядом».

И Рейнар, который просто стоял и смотрел на меня.

— Мы справимся? — спросила я.

— Мы всегда справляемся, — ответил он. — Ты держишь вход. Я держу тебя.

— А я держу вас всех, — добавил Баргест. — Даже не сомневайтесь.

Где-то снаружи, в темноте руин, охотники начали подниматься по ступеням.

Глава 9. Двойная битва, или Кто не спрятался — мы не виноваты

Охотники поднимались по ступеням, и звук их шагов отдавался от каменных стен храма глухим, ритмичным гулом. Они не бежали — знали, что спешить некуда, мы внутри, выход один, и этот выход они перекрыли. Я стояла у алтаря, ещё не до конца осознав, что именно мне предстоит сделать, а мои друзья уже занимали позиции. Кто-то из них, кажется, понимал ситуацию лучше меня.

— Грон, левый проход, — бросил Рейнар, вытаскивая меч. — Ксафа, правый. Вален, прикрываешь центр и не геройствуешь. Лиара, держись за Гроном. Элис, что видишь?

Элис щурилась, вглядываясь в проём входа, где уже мелькали первые тени. — Шестеро. Возможно, семеро. Тот, что с краю, хромает — старая рана. Ещё двое с посохами, скорее всего маги. Остальные — клинки.

— Хромает — уже плюс, — заметил Вален, сжимая флягу как оружие. — Может, сам упадёт, и нам меньше работы.

— Работы будет много, — сказал Грон и выставил руки. Его ладони слабо засветились — здесь, в Пустоши, иммунитет работал иначе, но хоть что-то работало.

Первые охотники ворвались внутрь. Они были не похожи на тех, что нападали на Мортемхолл: обмотки вместо плащей, ржавое оружие, лица, изуродованные старыми магическими ожогами. Но главное — глаза. Пустые, бездонные, как у Калеба, когда тот попал под влияние Пустоши. Эти люди уже не были людьми до конца. Они были оружием, которое нацелили на нас.

Грон принял первый удар. Меч охотника столкнулся с его предплечьем и отскочил, а Грон, не теряя ни секунды, толкнул нападавшего плечом. Тот отлетел назад и врезался в колонну. Ксафа метнулась ко второму — её нож сверкнул, и охотник, выронив посох, схватился за бок. Вален двигался так быстро, что я не успевала уследить, и каждые несколько секунд кто-то из врагов спотыкался на ровном месте. Это он ставил подножки — вампир без клыков, который не умел кусаться, зато мастерски умел мешать.

Рейнар бился с двумя сразу, и я на секунду замерла, потому что никогда не видела его таким. Не холодным, не сосредоточенным, а почти яростным. Он не просто защищался — он гнал их назад, к выходу, вытеснял из храма, заставляя спотыкаться о собственные ноги.

А Элиас тем временем опустился на колени у алтаря и зашептал что-то, и от его слов воздух в храме начал дрожать. Светящиеся нити, связывавшие Баргеста, замерцали чаще. Пёс поднял голову и посмотрел на меня.

— Похоже, началось. Я, конечно, не специалист по ритуалам, но, кажется, этот тип собирается что-то включить.

— Он освобождает тебя?

— Или убивает. Я потом уточню.

— Баргест!

— Шучу. Почти.

Я опустилась рядом с ним и положила ладонь на его голову. Шерсть была тёплой, привычно плотной, и от неё пахло дымом — как всегда. Этот запах успокаивал, хотя вокруг гремел бой, звенела сталь и кто-то кричал.