Зоо-некромант на тропе войны, или Сердце Пустоши #2

— Жутко — это когда ты вампир и у тебя нет клыков, — отозвался Вален, но голос его звучал неуверенно. — А это... это просто неуютно.

— Неуютно — это когда в библиотеке заканчивается чай, — сказал Грон. — А здесь — смерть.

— Смерть — это моя специализация, — заметил Рейнар. — И я говорю: здесь не смерть. Здесь её отсутствие. Смерть — это покой, а здесь — ничто.

— Я не понял, — сказал Грон.

— Это значит, что здесь нет ничего. Даже смерти. Только тени.

— И что нам с этим делать?

— Идти, — коротко ответил Рейнар.

Мы двинулись вглубь.

Стволы обступали нас со всех сторон — чёрные, искривлённые, с корой, похожей на застывшую чешую. Корни выпирали из земли, как кости, и хватали за ноги. Несколько раз я спотыкалась, и каждый раз Пепел подныривал под руку, помогая удержать равновесие.

— Я слышу что-то, — сказал он через час пути.

— Что именно?

— Шёпот. Далеко. Но приближается.

— Кто?

— Не знаю. Не живые. Но и не мёртвые. Между.

— Тени, — сказал Рейнар, останавливаясь. — Они здесь повсюду. Они будут говорить с нами голосами тех, кого мы потеряли. Или боимся потерять. Или хотим забыть. Лес питается страхами.

— И что нам делать? — спросила Ксафа, сжимая нож.

— Не слушать. Или, наоборот, слушать, но не верить. Это иллюзии.

— А если иллюзия ударит? — спросил Вален.

— Тогда бить в ответ. Но помнить: это не человек. Это тень.

Мы пошли дальше. И через сотню шагов я услышала его.

«Девочка с искрой».

Я замерла. Сердце стукнуло где-то в горле. Голос был низкий, утробный, полный дыма — тот самый, который я слышала во сне каждую ночь. Но теперь он звучал иначе. Ближе. Реальнее.

— Ты слышишь? — прошептала я Пеплу.

— Слышу. Это он?

— Похоже.

— Но не он. Пахнет по-другому.

Я повернулась к Рейнару. Он уже смотрел на меня.

— Не ведись, — сказал он. — Это лес.

— А если это правда он?

— Если правда — он не будет говорить с тобой через тени. Он придёт сам.

Я заставила себя идти дальше. Голос ещё несколько раз позвал меня, но я не отвечала. С каждым разом он становился тише, пока не исчез совсем.

Зато появились другие голоса.

Первый услышал Грон.

— Грон, — произнёс кто-то. Женский голос, низкий и тёплый. — Ты стал таким большим. А помнишь, как мы вместе сажали розы у дома?

Грон остановился. Лицо его, обычно невозмутимое, дрогнуло.

— Это мама, — сказал он. — Она умерла.

— Это тень, — сказала Элис, беря его за руку. — Не слушай.

— Она говорит о розах. О настоящих розах, которые я сломал случайно, когда был маленький. Она тогда плакала. Откуда тень знает?

— Тень знает всё, что знаешь ты. Поэтому и говорит.

Грон закрыл глаза, сделал глубокий вдох и открыл их снова.

— Я знаю, что ты не она, — сказал он в пространство. — Но всё равно... иди к свету. Ты его заслужила.

Голос замолк.

Потом заговорили с Ксафой. И с Валеном. И с Лиарой.

Ксафа услышала своего отца — того самого, которого убили охотники за Анимой, когда ей было пять. Он говорил, что гордится ею, что она выросла достойной дочерью, что он всегда рядом. Ксафа не заплакала, но её демонические глаза полыхнули так ярко, что деревья вокруг на секунду озарились жёлтым.

— Я знаю, пап, — сказала она. — Иди. Я справлюсь.

Вален услышал мать — ту, что умерла, когда ему было десять. Она смеялась и говорила, что он наконец-то нашёл друзей, и что ей жаль, что она не видит его сейчас. Вален, вампир-аристократ, циник с серебряной флягой, вдруг сел на землю и закрыл лицо руками.

— Я не могу, — прошептал он. — Не могу её слушать.

— Не слушай, — сказала я, опускаясь рядом. — Но если хочешь — помни. Это твоя память. Лес её украл, но не может испортить.

— Она говорила, что я — её маленький вампир. А у меня даже клыков нет.

— Ты — её сын. Клыки не главное.

Он помолчал. Потом встал, отряхнул плащ и произнёс:

— Идём. Если я ещё раз её услышу, я начну писать стихи. А это никому не нужно.

Лиара услышала отца — того, который умер, когда она пыталась его вылечить. Он говорил, что не винит её, что она была лучшей целительницей, которую он знал, и что цветы в её волосах — это прекрасно. Лиара заплакала, но не остановилась. Она просто шла и плакала, и лепестки снова начали пробиваться сквозь волосы — маленькие, белые, похожие на снег.

— Я тебя простила, пап, — сказала она. — Теперь ты прости меня.

Рейнар молчал. Я не знала, слышал ли он кого-то. Может, Тарина. Может, своего отца — ту пустую оболочку, что осталась от него после охотников. Он ничего не говорил, но его рука, сжимавшая меч, побелела.

А я снова услышала Баргеста. На этот раз — ближе.

«Девочка с искрой. Ты всё ещё идёшь. Не сворачивай. Здесь темно, но я вижу тебя. Я жду».

— Я знаю, — прошептала я. — Держись.

И где-то в глубине леса, далеко, но не бесконечно, что-то тёмное и дымное подняло голову и ответило.

К полудню мы вышли к прогалине. Здесь деревья расступались, и в центре стояло то, что когда-то было строением — может, храмом, может, жилым домом. Сейчас — только остов стен, заросший чёрным мхом.

— Здесь заночуем, — сказал Рейнар. — Дальше идти опасно. Ночью тени сильнее.

— А днём? — спросил Вален.

— Днём они просто говорят. Ночью могут ударить.

Мы разбили лагерь внутри руин. Грон снова разжёг костёр — здесь, в Пустоши, обычный огонь давал странное зеленоватое пламя, но хотя бы грел. Лиара, у которой снова начали расти цветы, сварила чай. Ксафа и Вален выставили дозорных по углам.

Я сидела у костра, Пепел лежал у моих ног. Рейнар сел рядом.

— Ты слышал кого-то? — спросила я.

— Да.

— Кого?

— Отца. Он говорил, что я его разочаровал.

— Это неправда.

— Я знаю. Но лес знает, куда бить.

— Он бьёт по самым больным местам.

— Именно. Поэтому мы не должны давать ему слабину.

— Ты дал?

Он помолчал.

— Нет. Но было близко.

Я взяла его за руку. Холодную, твёрдую.

— Мы выйдем, — сказала я. — Мы всегда выходим.

— Знаю.

— Тогда почему ты боишься?

— Потому что в этот раз, — он посмотрел на меня, — ставка — не только мы.

Я не нашлась, что ответить. Мы сидели так, глядя в огонь, и где-то в темноте за стенами теней становилось больше.

Ночью на нас напали.

Не физически — тени не могли пробиться сквозь огонь. Они пришли во сне. Мне снился Мортемхолл, объятый пламенем. Снился Тарин, который стоял у восточной стены и махал рукой. Снился Баргест, который лежал на берегу и говорил: «Ты опоздала».

Я проснулась с криком. Рядом уже сидела Лиара, бледная, с трясущимися руками.

— Тебе тоже? — спросила она.

— Да.

— Всем.

Мы переглянулись. У костра уже сидели все, кроме дозорных. Даже Вален, который обычно не спал, выглядел так, будто только что выбрался из могилы.

— Они больше не говорят, — сказал он. — Они показывают.

— Это новая фаза, — сказала Элис, листая блокнот. — Лес тестирует нас. Сначала голоса, потом сны. Завтра, возможно, пойдут в атаку.

— Мы можем дать им бой? — спросил Грон.

— Бой с тенями? — Рейнар покачал головой. — Это как бить воду. Они не умирают.

— Тогда что?

— Не спать. Идти быстро. И верить, что мы выйдем раньше, чем лес нас сломает.

Я посмотрела на восток. Там, за стеной деревьев, за полосой тумана, что-то ждало. Что-то дымное. Что-то верное.

— Мы выйдем, — сказала я. — Завтра.

И где-то в глубине Мёртвого леса тень с красными глазами удовлетворённо вздохнула.

Глава 5. Голос в тишине, или Кто мы без наших страхов

Утро в Мёртвом лесу не наступало. Просто темнота становилась чуть менее густой, а зеленоватый туман поднимался от земли, как дыхание спящего зверя. Я не спала вторую ночь подряд — после того сна с Баргестом, который говорил «ты опоздала», глаза отказывались закрываться. Каждый раз, когда веки тяжелели, в голове звучал его голос, и сердце пропускало удар.

— Ты похожа на призрака, — сказал Вален, когда мы собрались у догорающего костра. — А я вампир, я разбираюсь в таких вещах.

— Я просто устала.

— Устала — это когда у тебя круги под глазами. А у тебя — провалы. Ты не устала. Ты на грани.

— Я в порядке.

— Ты врёшь себе, — спокойно заметила Элис, не отрываясь от блокнота. — Но это нормально. Мы все врём себе здесь. Лес так действует.

— А ты что записываешь? — спросила я.

— Закономерности. Тени атакуют каждые три-четыре часа. Сначала голосами, потом образами, потом пытаются проникнуть в сны. Сейчас мы на третьем этапе. Следующий — прямой контакт.

— Ты говорила, что они не могут пробиться сквозь огонь.

— Днём — не могут. Но ночью... — она замялась, — ночью костёр горит хуже. Вы заметили?

Я заметила. Зеленоватое пламя с каждым часом становилось ниже, а тени вокруг руин — гуще. Они стояли по периметру лагеря, не приближаясь, но и не уходя. Ждали.

— Сегодня мы должны выйти, — сказал Рейнар, поднимаясь. — Если задержимся ещё на одну ночь, они пробьют защиту.

— А если не выйдем? — спросил Грон.

— Тогда будем драться.

— Я готов драться, — сказала Ксафа, поглаживая лезвие ножа. — Но против теней мой клинок бесполезен.

— Против теней бесполезно всё, — ответил Рейнар. — Кроме одного.

— Чего? — спросила я.

— Света. Не магического. Живого.

— Анима, — тихо сказала Лиара, глядя на меня.

— Да. Если Ирма сможет создать тот же купол, что держала в Мортемхолле, он отгонит их. Хотя бы на время.

— Тот купол держался на мне, — возразила я. — А я сейчас... я почти пустая. Искра еле теплится.

— Значит, надо её разжечь.

— Как?

Рейнар посмотрел на меня долгим взглядом.

— Вспомни, ради кого ты сюда пришла.

Я закрыла глаза. Баргест. Его голос. Его дым. Его сарказм. «Девочка с искрой, ты опять не выспалась. У тебя под глазами круги, как у доисторической жабы». Я почти услышала это — не как эхо, не как шёпот леса, а как настоящий звук. И где-то внутри, глубоко-глубоко, искра шевельнулась.

— Я попробую, — сказала я.

Мы двинулись через лес. Рейнар шёл впереди, прокладывая путь. Грон и Ксафа прикрывали фланги. Вален и Лиара — середину. Элис замыкала строй, постоянно сверяясь с картой и своими заметками. Пепел бежал рядом со мной, иногда тыкаясь носом в ладонь — проверял, не остыла ли.

И тени шли за нами.

Сначала они просто стояли между стволами — неподвижные, с зелёными глазами. Потом начали двигаться: медленно, скользяще, как вода. Они не нападали, но расстояние сокращалось.

— Они готовятся, — сказала Элис. — Ждут, когда мы ослабеем.

— А мы ослабеем? — спросил Вален.

— Мы люди. Или почти люди. Мы всегда ослабеваем.

— Я не ослабею, — сказала Ксафа. — Я демон.

— Ты полукровка, — поправил Вален.

— Этого достаточно.

— Для чего?

— Для гордости.

Первая атака случилась через час.

Тень отделилась от ствола и метнулась к Грону. Он выставил руки, пытаясь поглотить удар, как делал это всегда, — но здесь, в Пустоши, его иммунитет работал иначе. Тень не рассеялась, а просочилась сквозь пальцы и ударила в грудь. Грон пошатнулся, но устоял.

— Больно, — сказал он сквозь зубы.

— Что ты чувствуешь? — спросила Лиара, бросаясь к нему.

— Холод. И... стыд. Как будто я снова сломал мамины розы.

— Это не твои эмоции! — крикнула Элис. — Это лес! Не принимай!

— Я знаю, — прорычал Грон. — Но они настоящие!

Вторая тень атаковала с другой стороны. За ней — третья. Мы сбились в круг, выставив оружие, но тени не боялись клинков. Они проходили сквозь сталь, как сквозь воздух, и тянулись к лицам.

— Ирма! — крикнул Рейнар. — Сейчас!

Я закрыла глаза. Искра внутри дрожала, как загнанный зверёк. Я потянулась к ней, но она ускользала. Я попыталась снова — ничего. Паника начала подниматься из живота к горлу.

— Не получается!

— Получается! Вспомни его!

Я вспомнила. Не голос — образ. Как Баргест впервые появился в фамильном склепе, встряхнулся, разбрызгивая искры, и оглядел меня с головы до ног. «Ну и вид у тебя. Тебя что, скелетом лошади в детстве напугали?» Я вспомнила, как он лежал у камина, занимая полкомнаты, и комментировал мои попытки сдать экзамен. Вспомнила, как он бросился на вожака, зная, что умрёт. И как его последние слова были сарказмом.

«Ну вот, девочка с искрой. Я же говорил, что умею уходить красиво».

Искра вспыхнула.

Не теплом — жаром. Не светом — пламенем. Золотистый купол вырос вокруг нас мгновенно, как в тот день у восточной стены, но теперь он был ярче. Тени, коснувшиеся его, взвыли и отпрянули. Те, что не успели отступить, рассыпались пеплом.

— Держи! — крикнул Рейнар.

Я держала. Минуту. Вторую. Тени кружили вокруг купола, бились в него, но не могли пробиться. А потом — отступили. Просто ушли в глубину леса, как вода в песок.

Я опустила руки и упала бы, если бы Рейнар не подхватил.

— Ты справилась, — сказал он.

— Я слышала его. По-настоящему.

— Значит, он жив.

— Значит, жив.

Мы двинулись дальше. Лес редел. Туман расступался. И через час мы вышли на край.

Перед нами лежала равнина. Серая, бескрайняя, усеянная камнями. Камни были разного размера — от мелких, как кулак, до огромных, как дом. И все они тихо, едва слышно, гудели.

— Равнина Шепчущих Камней, — сказал Рейнар. — Второй рубеж.

— Что они шепчут? — спросила Лиара.

— Прошлое. Будущее. Тайны, которые ты не хочешь знать. — Он помолчал. — Но здесь, по крайней мере, нет теней.

— А что есть? — спросила я.

— Память. И правда. А это иногда страшнее.

Мы ступили на равнину. Камни зашептали громче. Я не разбирала слов, но чувствовала: они говорят обо мне. О Баргесте. О том, что будет в конце пути.

И где-то далеко-далеко, в сердце Пустоши, адский пёс поднял голову и улыбнулся.

— Она идёт, — пророкотал он в пустоту. — Я же говорил. Она упрямая.

Глава 6. Равнина Шепчущих Камней, или Чужие секреты

Равнина встретила нас тишиной. Но это была другая тишина — не та, что в Мёртвом лесу. Там тишина давила. Здесь — ждала. Будто камни затаили дыхание и разглядывали нас, решая, достойны ли мы идти дальше.

— Ненавижу, когда на меня смотрят, — сказал Вален, поправляя воротник. — Особенно камни. У них нет глаз, а всё равно неуютно.

— Это потому что у них есть память, — отозвалась Элис. — Если верить записям, эта равнина — остатки дороги, которая вела к Элизию. По ней шли паломники. Тысячи людей. Их эмоции впитались в камень.

— И теперь камни нам пересказывают?

— Не пересказывают. Вспоминают. Вслух.

— Прелестно. Я вампир, меня и так всё бесит, а тут ещё болтливая геология.

Я присела у одного из валунов — серого, с прожилками, похожими на руны. От него шёл слабый гул, и если прислушаться, можно было разобрать обрывки фраз. Не голос — скорее эхо голоса. Женского. Она говорила о ребёнке, которого потеряла, и о том, что каждый год приносила на это место цветы. Я отдёрнула руку.

— Там кто-то есть? — спросила Лиара.

— Была. Давно. Не хочу дослушивать.

— Я бы тоже не стал, — сказал Грон. — У меня своих мёртвых хватает.

Он стоял чуть поодаль и смотрел на другой камень — огромный, с плоской вершиной. От него шёл низкий, почти неслышный гул. Мужской голос. Говорил о битве, о мече, который сломался, и о друге, который не успел.

— Тролли, — тихо сказал Грон. — Тут были тролли. Воевали за Анимантов.

— Ты слышишь их? — спросила Ксафа.

— Не слышу. Чувствую. Это как... ну, как если бы ты нашла старый нож своего отца.

— Я нашла, — сказала Ксафа, и на секунду её лицо дрогнуло. — В тот день, когда его убили. Он был ещё тёплый.

Тишина стала глубже.

— Так, — сказал Вален, хлопая в ладоши. — Давайте договоримся: если кто-то слышит голоса из камней, он сразу говорит об этом, а не сидит с лицом «я сейчас заплачу». Мы команда, а не похоронное бюро.

— Ты первый нарушишь это правило, — заметила я.

— Я вампир. Мне можно.

Рейнар, который всё это время молча стоял у края равнины, обернулся.

— Здесь безопаснее, чем в лесу, — сказал он. — Но ненамного. Камни не нападают, но могут свести с ума. Если слишком долго слушать, начнёшь путать их воспоминания со своими.

— И что делать? — спросила я.

— Не слушать долго. Идти быстро. К вечеру должны добраться до восточного края.

— А там?

— А там — Элизий. Или то, что от него осталось.

Мы двинулись.

Идти по равнине было странно. Под ногами похрустывала мелкая галька, и каждый шаг отзывался эхом — не в воздухе, а прямо в голове. Камни говорили. Некоторые — громко, почти кричали. Другие — шептали так тихо, что приходилось напрягаться, чтобы понять. И это было хуже всего: непонятное слово вертелось в голове, как заноза, и ты уже не знал, твоя это мысль или чья-то.

В какой-то момент я поняла, что иду и повторяю одну и ту же фразу: «я успею, я успею, я успею». Остановилась. Откуда это? Не моё. Чужое. Какая-то женщина повторяла это триста лет назад, бежала по этой дороге и опоздала.

— Ирма, — Пепел ткнулся носом в мою ладонь. — Ты снова слушаешь.

— Уже нет.

— Слушаешь. Я вижу. У тебя глаза стали чужие.

— Чужие?

— Как у той тени в лесу.

Я мотнула головой и пошла быстрее.

Через час мы остановились у большого камня, формой напоминавшего сломанную арку. Здесь гул был тише, и Рейнар разрешил привал.

— Половина пути позади, — сказал он. — До вечера должны дойти.

— А потом? — спросила Лиара, разминая ноги. — Что мы будем делать, когда увидим Элизий?

— Зависит от того, что там увидим.

— А что мы ожидаем увидеть?

— Руины. Возможно, охотников. Возможно, ответы.

— А возможно, Баргеста, — добавила я.

— Возможно.

— Ты веришь в это?

Рейнар помолчал.

— Я верю в тебя. Это больше, чем вера в адских псов.

Вален, сидевший на камне с флягой, фыркнул:

— Вы опять за своё. «Я верю в тебя», «я рядом». Вы как старые супруги, которые обсуждают, кто пойдёт за хлебом.

— Заткнись, Вален, — сказала я.

— Не могу. У меня томатный сок закончился. Я теперь злой и разговорчивый.

— Ты всегда злой и разговорчивый.

— Но теперь без сока. Это хуже.

Ксафа, точившая нож на соседнем камне, вдруг подняла голову.

— Тихо.

— Что?

— Я слышу... нет, не камень. Что-то живое.

Мы замерли. Гул камней стал тише, будто они тоже прислушивались. И в наступившей тишине раздался звук — скрип, похожий на шаги. Много шагов. Приближаются.

— Охотники? — прошептал Грон.

— Нет, — ответила Ксафа, и её глаза полыхнули жёлтым. — Хуже.

Из-за камней вышли фигуры. Высокие, тощие, с зеленоватой кожей и глазами, горящими как болотные огни. Одетые в лохмотья, но с оружием — старым, ржавым, но явно готовым к бою. Их было около дюжины.

— Кочевники, — тихо сказал Рейнар. — Те, кто остался здесь после падения Элизия. Они не любят чужаков.

— А мы для них кто? — спросила я.

— Чужаки.

— Прекрасно.

Один из кочевников — видимо, старший, потому что у него было больше шрамов и меньше зубов — шагнул вперёд. Он держал в руке копьё с наконечником из чёрного камня. Глаза его горели, но не злобой — скорее, любопытством.

— Анима, — произнёс он скрипучим голосом. — Мы чуяли тебя.

— Я не причиню вреда, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Не причинишь. Ты — ключ. Мы не трогаем ключи.

— А что вам нужно?

— Посмотреть. Убедиться, что ты настоящая.

Он подошёл ближе. Рейнар сжал меч, но я остановила его жестом. Кочевник склонил голову набок, разглядывая меня, и вдруг протянул руку — не к оружию, а к моему лицу. Пальцы, холодные и сухие, коснулись лба. Я почувствовала странное тепло — не магию, а что-то другое, почти человеческое.

— Да, — сказал он, отступая. — Ты та, кто ищет. Мы видели твоего зверя.

— Где?! — сердце стукнуло.

— В руинах. Он ждёт. Он сказал: «Она придёт».

— Когда?

— Скоро. — Кочевник развернулся и махнул рукой своим. — Идите, Анима. Мы не враги. Но дальше — охотники. Они тоже чуют тебя. Будь готова.

Он ушёл, и остальные растворились между камнями, как будто их и не было.

— Это было... странно, — сказала Лиара.

— Это было обнадёживающе, — поправила я. — Он знает, где Баргест.

— Или делает вид, что знает.

— Нет. Я чувствую. Он не врал.

Рейнар посмотрел на меня и кивнул.

— Тогда идём. До заката — к Элизию.

Мы двинулись. Камни снова зашептали, но теперь их голоса казались тише — будто они тоже ждали. Где-то впереди, в руинах, Баргест поднял голову и стукнул хвостом по холодному камню.

— Она идёт, — сказал он в пустоту. — Я же говорил.

И в его красных глазах отразился закат.

Глава 7. Руины Элизия, или Кто ждёт в темноте

К вечеру мы вышли к Элизию.

Я ожидала чего угодно. Разрушенных башен, осыпавшихся стен, может, кладбища. Но Элизий оказался... целым. Не в том смысле, что город устоял, — время и Пустошь сделали своё дело, — но среди руин сохранились арки, мосты, целые улицы, мощённые белым камнем, который до сих пор светился в сумерках. Как будто город умер, но не сдался.

— Красиво, — прошептала Лиара, и из её волос снова полезли цветы — мелкие, белые, светящиеся. Впервые за всё время в Пустоши.

— Жутко красиво, — поправил Вален. — Как старый склеп, в котором забыли похоронить хозяина.

— Ты везде видишь склепы?

— Я вампир. У нас профессиональная деформация.

Рейнар остановился у высокой арки — всё, что осталось от ворот. За ней начиналась главная улица, уходящая в темноту. В конце улицы, на холме, стояло здание — почти не тронутое, с куполом, который слабо мерцал синим.

— Храм Анимы, — сказал он. — Если Баргест где-то здесь, то скорее всего там.

— Почему? — спросила я.

— Потому что храм — единственное место в городе, где магия ещё жива. А он — существо магии. Его бы потянуло туда.

Я посмотрела на холм. Что-то внутри дрогнуло. Искра. Она потянулась вперёд — не сильно, но ощутимо, как компас, указывающий на север.

— Он там, — сказала я. — Я чувствую.

— Я тоже, — тихо добавил Пепел.

Мы пошли по главной улице. Шаги отдавались эхом от белых стен. Вокруг было тихо, но не как в Мёртвом лесу, — здесь тишина была живой. Она дышала. Она наблюдала. В окнах пустых домов иногда мелькали тени, но не те, что нападали в лесу, — другие, медленные, почти сонные. Остатки памяти. Осколки тех, кто жил здесь триста лет назад.

— Мне здесь не нравится, — сказал Грон. — Слишком... мирно.

— Ты предпочёл бы, чтобы нас опять атаковали? — спросила Ксафа.

— Я предпочёл бы знать, где враг. А здесь — как будто его нет. Но он есть. Я тролль. Мы чуем засады.

— Я тоже чую, — подтвердил Пепел. — Впереди. У храма. Ждут.

— Кто? — спросила я.