Жестокий Кавказ. Русская жена

— Это не имеет значения, — пытается возразить стерва, — Ты все равно трогаешь голых мужчин…

— Закрыли тему, — предупреждающе говорит ей Арслан, — Карьеру и образование друг друга обсудите после ужина.

Я знаю, что на Кавказе не принято вставать из-за стола раньше старших или главы семьи. Но мне кусок в горле не лезет. Да и Рома тоже не горит желанием продолжать семейный ужин.

Я встаю, и он следом встает, вызывая еще больший шок у присутствующих.

— Арслан, благодарю вас за ужин, — обращаюсь только к нему, игнорируя остальное змеиное гнездо, — Но мы пойдем к себе. Сегодня не тот день, чтобы ссориться и выяснять отношения. Думаю, вы меня поймете.

И Керимов на удивление молча кивает, соглашаясь со мной.

Глава 8

— Танюш, ну как вы? — расстроенный голос мамы сильнее всего бьет по моим оголенным нервам.

Хочется, как в детстве: горько заплакать и пожаловаться ей на всех своих обидчиков. Начать с Айны и закончить Арсланом. Рассказать, как ужасно прошел этот день и как мне не дали нормально попрощаться с Данияром.

Но стоит посмотреть на не менее расстроенного Ромку, который еще от этого клоунского ужина отойти не может, как я успокаиваюсь и отвечаю так, чтобы голос звучал ровно.

— Все хорошо. Нас встретили, выделили комнату и даже пригласили на семейный ужин.

И ведь почти не вру.

Как и сыну, маме тоже нельзя сейчас нервничать. Если расскажу как есть, она завтра же будет на пороге дома Керимовых разносить все тут в пух и прах.

Надежда Петровна уважает любые религии и национальности, но, как человек советской закалки, не потерпит несправедливость.

— Даже так? — с сомнением реагирует она, — А Рому как приняли? Никто не обижал нашего ребенка?

— Не переживай. Рому приняли хорошо. Никто его тут не обижает.

И это правда. Меня злые ведьмы ненавидят и даже не скрывают свои чувства, но на сына смотрят спокойно, иначе я бы вежливым общением не ограничивалась.

— Что-то ты темнишь, Татьяна. Не может быть все так хорошо, — раздается вздох в трубку, — Сердце у меня не на месте. Чую, что эта поездка не закончится ничем хорошим…

— Ну, мааам! — перебиваю, потому что ее беспокойство начинает передаваться и мне, — Не накручивай и себя, и меня. Все хорошо. Завтра мы вылетаем обратно в Москву. Вернемся домой и забудем все, как страшный сон.

Не уверена, что смогу когда-нибудь забыть все, но маме лучше слышать уверенность в моем голосе.

— Береги себя, дочка, — выдает она практически шепотом.

— Увидимся, мам, — завершаю вызов и понимаю, что теперь и мое сердце не на месте.

Оно ноет от боли, от холода и одиночества, но за горем утраты начинает проскальзывать еще что-то — темное и страшное. Как будто это не конец, а только начало.

***

— Арслан Ахметович ждет вас, — раздается из дверей сухой, но вежливый голос Айшат, главной помощницы по хозяйству в доме Керимовых.

Наконец, султан соизволил пригласить меня на аудиенцию.

— Иду, — откладываю книгу, которую читала Роме, и поправляю одеяло, плотнее закутывая сына.

Здесь хоть и нет такого обилия снега, как у нас, но климат другой, еще более суровый. Из-за этого вполне теплые плюс пять ощущаются, как минус тридцать. Не меньше.

Похороны прошли, ужин завершился, формальности соблюдены. Я сделала все возможное, чтобы попрощаться с Данияром, и завтра утром на первом же автобусе мы с Ромой уедем отсюда.

Ему здесь не место, как и мне, потому что эти люди…

Варвары!

Некрасиво так говорить, но другого определения у меня нет.

Грубые, невоспитанные, жестокие — теперь я прекрасно понимаю, почему Данияр не знакомил меня с семьей. Раньше я обижалась, а теперь верю — он действительно защищал нас с сыном от этого невежества.

И все разговоры, что его семья слишком радикальная, слишком консервативная больше не кажутся бредом.

Керимовы и правда такие. Взять хотя бы слова Лайлы про то, что я обслуживаю мужиков, делая им массаж!

Нет, конечно, есть салоны, специализирующиеся на массаже с «продолжением», но как можно было мое место работы назвать борделем?

Все массажисты в коллективе — люди со средним или высшим медицинским образованием. Серьезные и с большим опытом за плечами. Слышали бы они слова этой девицы, под столом бы от смеха валялись.

Керимовы застряли в позапрошлом веке, а нам с Ромой пора возвращаться в наш спокойный, привычный мир.

Однако ссориться с Арсланом я не намерена. Нам действительно нужно поговорить, обсудить будущее Ромы и их возможные встречи.

Я не зверь. Если Айна, Фатима и Керимов-старший захотят иногда видеть ребенка, я не буду препятствовать их общению. Не здесь, конечно. В Москве или на нейтральной территории — пожалуйста.

— Прошу, — Айшат показывает на массивную деревянную дверь, подталкивая меня вперед, — Не беспокойтесь, Татьяна, — зачем-то добавляет она напоследок, — Я присмотрю за мальчиком. Мы будем его любить и оберегать, как любили Данияра. Он ни в чем не будет нуждаться.

О чем она?

Поворачиваю голову в сторону женщины, но спросить не успеваю. Дверь за мной закрывается, наглухо отделяя от коридора.

Как же я устала от их странностей. Наверное, ночь спать не буду, лишь бы не пропустить первый автобус.

— Садитесь, Татьяна. Нам пора поговорить.

Резко разворачиваюсь и не сразу понимаю, откуда идет звук. В кабинете горит только один торшер в углу рядом со мной. Остальное помещение во мраке, и это темнота создает пугающую картинку.

Но вот глаза привыкают, и я вижу Арслана Керимова перед собой. Мужчина, как всегда грозный и внушительный, сидит за столом в большом кожаном кресле и в ожидании смотрит на меня.

— Пора, — отвечаю спустя пару секунд и сажусь на стул, на который указал Арслан, — Я не буду больше мозолить вам глаза, — начинаю разговор первая, — Очевидно, что вы не рады мне, а я, честно признаюсь, не рада нашему вынужденному родству. Завтра вечером у нас с Ромой самолет из Минеральных вод. Утром мы уедем на первом автобусе и…

— Не уедете.

— Что? — переспрашиваю, не понимая, о чем он.

Уедем. Еще как уедем. Если бы не отсутствие всякого транспорта в это время суток, я бы прямо сейчас разбудила сына и уехала отсюда.

— Рома останется здесь, — заявляет Арслан, даже не пытаясь скрыть свое раздражение ко мне, — Рядом со своей семьей и с теми возможностями, которые мы сможем ему дать.

С чем-чем?..

Услышанное становится последней каплей, мгновенно вызывая во мне ярость. То есть семь лет они не хотели ничего знать о ребенке, а тут вдруг вспомнили о нем?

— С какими такими возможностями?! — вскакиваю со стула и буквально нависаю над мужчиной, — Какие возможности вы сможете ему дать? Вы вообще откуда такое слово знаете? — нервно усмехаюсь, — Где вы и возможности?!

Здесь не принято перечить, особенно если перед тобой глава семьи, кем является Арслан. Но я — это я.

Я выросла в другом мире и никогда в жизни не буду ни перед кем склонять голову. Особенно когда кто-то пытается указывать мне, матери, с кем останется мой ребенок.

— Успокойся! — опасно рычит Арслан, сверкая своими холодными черными глазами, — И сядь на место.

— А то что?

Смотрю на него с вызовом. Без страха и желания склонить голову, как делают остальные женщины в доме. Ощущая при этом, насколько густой и наэлектризованный воздух между нами.

— А то, — шумно выдыхает он, — Я собственноручно выставлю тебя за дверь и не дам нормально попрощаться с сыном.

— Пошел ты к черту, Арслан Керимов! — теперь моя очередь рычать.

Глава 9

— Ты нарываешься, — зловеще тихо произносит Керимов, вставая со своего места и с грохотом роняя массивный стул позади себя, — Вместо того чтобы выслушать меня и поступить разумно, ты устраиваешь глупую истерику.

Как же он ошибается. Истерику я еще даже не начинала.

— Ну хорошо, — скрещиваю руки на груди и не прекращаю смотреть на него с вызовом, — Просвети меня, в чем гениальность твоей идеи?

Как-то незаметно в нашем общении пропала всякая вежливость. Но она здесь теперь неуместна, как и мое недавнее желание конструктивно поговорить с Арсланом.

Никакого конструктива не будет.

— Ты не сможешь одна вырастить мальчика, — начинает этот дикарь, — Не сможешь быть строгой и справедливой, когда это нужно. Не сможешь заложить в нем стержень, какой заложил бы отец. Данияра больше нет, и он бы хотел, чтобы я позаботился о Роме.

— Так заботься! Навещай его в Москве, звони, дари подарки по праздникам. Проводи с ним время, если так переживаешь за племянника, — продолжаю наезжать на него, — Я бы не стала препятствовать вашему общению, как не делала это все семь лет. Но это вы, — перехожу еще одну опасную черту, тыкая в грудь Арслана, — Сделали вид, что Рома для вас не существует. Вы сидели в своих горах и игнорировали наличие ребенка. А теперь что? Можно вот так просто отнять у меня сына?

— Так хотел Данияр…

— Чушь! — на мой крик точно скоро сбегутся все в округе, но я даже не думаю понижать тон, — Данияр меня предупреждал о вас, говорил, что ваши порядки дикие, — качаю головой, — Я ни за что не отдам вам Рому.

И в кабинете резко наступает тишина. Плотная, давящая — она не сулит ничего хорошего. По глазам Керимова отлично читается, что он уже все решил и не отступит.

— Я не спрашиваю у тебя разрешение, — говорит он, — Я предлагаю тебе мирно отпустить ребенка. Подготовить его и сделать ваш разрыв более комфортным. Я не чудовище и не хочу видеть слезы мальчика. Ты сможешь приезжать сюда, когда захочешь. На выходные или школьные каникулы.

Бред сумасшедшего продолжается и, похоже, не собирается останавливаться.

— Рома не сможет жить с вами. Он просто не захочет. Кроме того, я — его законный представитель. У сына моя фамилия, и к вам он не имеет никакого отношения.

— В свидетельстве о рождении ребенка в графе «Отец» указан мой брат, а все остальное решаемо, — парирует мне Арслан, и в карих, почти черных глазах, я замечаю огоньки усмешки, — Не думай, что полиция тебе поможет. Местным достаточно услышать мою фамилию, а федералы сюда не лезут.

Мне страшно. Дико страшно все это слушать, потому что раньше подобное я встречала только в сериалах. Страшно не за себя, а за Ромку, который мирно спит на втором этаже и даже не подозревает, какая буря разгорается здесь, на первом.

У меня только сын, а у Керимовых полный дом охраны, влияние в этом регионе и куча связей. Если Арслан прямо сейчас выкинет меня за порог, как обещал, то я ничего не смогу с этим сделать.

И про полицию он не врет. Только это не значит, что я сдамся под его напором.

— Он не захочет жить с вами, — мотаю головой, повторяясь, — Он не знает вас и боится.

— Я сделаю все, чтобы Рома привык к этому дому, — заверяет он, начиная будто убеждать меня, забывая про недавние угрозы, — Я понимаю, что твое материнское сердце волнуется за судьбу сына, но если ты поступишь разумно, то…

— Как ты себе это представляешь? — резко перебиваю его, — Утром мы проснемся, и я радостно сообщу Роме, что уезжаю в Москву, а он теперь будет жить с вами?

Вместо ответа — кивок, возвращающий волну возмущения.

Керимов больше не метает молнии из глаз. Теперь он смотрит на меня, как на глупого несмышленого ребенка, который отчаянно пытается доказать свою правоту, но все бесполезно.

— Или так, или утром он проснется, и его мамы не будет рядом.

— Ты хотя бы представляешь, какую травму нанесешь ему этим? Он еще вчера ложился спать с мыслью, что проснется и вместе с папой будет открывать подарки от Деда Мороза, — перехожу к последнему аргументу и начинаю давить на жалость, — Но вместо подарков Рому ждала дорога и новое чужое место, а следом новость, что его обожаемый папа умер. А дальше что? Сначала он потерял отца, а на следующий день маму?

Кажется, мой тон и слова попадают точно в цель — прямо в черствое сердце Арслана, потому что вместо очередного самоуверенного ответа он возвращается, поднимает стул. Садится и упирается лицом в ладони.

Долго так сидит, а еще молчит, усиливая в несколько раз напряжение между нами. Нет смысла продолжать этот спор. Надо тихо уйти, подняться к сыну, собраться и сбежать, пока Керимов устраивает мыслительный бой в своей голове.

Делаю один осторожный шаг назад, потом второй. Спиной дохожу до двери и, к сожалению, привлекаю внимание Арслана.

Мужчина отмирает, поднимает на меня бесконечно уставшие глаза и произносит:

— Не думай, Татьяна, что я купился на твои слова. Меня очень сложно разжалобить. У тебя есть сутки, чтобы придумать легенду для Ромы, почему ты должна уехать и оставить его. Иначе именно ты будешь виновата во всем, что переживет этот ребенок в случае вашего неожиданного расставания.

Глава 10

— Рома, — влетаю в комнату и начинаю активно будить сына, — Ромочка, — аккуратно трясу его за плечо, — Вставай, дорогой.

Тело меня не слушается. Каждый сантиметр кожи покрыт противными мурашками, а мышцы с трудом справляются с дрожью. Стоило покинуть кабинет Арслана, как вся бравада куда-то делась, уступая место дикой панике.

— Мааам, — ворчит ребенок, отмахиваясь от моих рук, — Я сплю…

— Ромааа, — против воли повышаю голос, — Вставай! Мы уезжаем прямо сейчас.

Найду попутку или пойду пешком. Плевать! Если не уйду прямо сейчас, утром точно не смогу это сделать.

— Татьяна! — врывается в комнату Фатима, пока я безуспешно пытаюсь поднять сына. Как назло, именно сейчас он решил не слушаться меня, вынуждая переходить на крик.

— Мы уезжаем, — шиплю на нее, соскакивая с кровати к шкафу, где висит наша верхняя одежда, — Рома, вставай! — со всей строгостью повторяю сыну, и, к счастью, тот поднимается.

— Ромка, ложись… — закрывает его одеялом Фатима, пока я ношусь по комнате, складывая наши вещи в одну кучу у двери.

Отрываюсь от своего занятия, подхожу к кровати и срываю к чертовой матери это одеяло, откидывая его на пол. Рома испуганно вскакивает на ноги, потому что никогда не видел мать в таком состоянии, а Фатима, к ее счастью, молча отходит в сторону.

Внутри меня тут же просыпается совесть, ведь эта девушка столько сделала для нас. Как минимум она была добра и помогала с Ромой. Но совесть просыпается только на секунду, потому что в следующее мгновение я считываю с лица Фатимы не растерянность, а сочувствие.

— Ты все знала?!

— Я просила тебя не приезжать! — теперь очередь Фатимы шипеть на меня, — Я предупреждала, что ничем хорошим ваш приезд не закончится!

— Рома, собирайся, — на секунду отвлекаюсь на сына, — Надевай всю одежду, обувь и куртку. Мы уезжаем.

— Но…

— Собирайся, — умоляюще прошу его, перебивая возражения, и он слышит меня, молча кивая.

Вещи собраны, я собрана. Не буду забирать чемодан — с ним мы далеко не уйдем. Достаточно документов и денег, а вещи купим в Москве, когда вернемся туда живыми и здоровыми.

— Татьяна! — хватает меня за руку Фатима, — Куда ты собралась ночью с ребенком? Там холодно, и через час обещают снег с дождем. Одумайся, пожалуйста…

— Это ты одумайся! — вновь перехожу на крик, но тут же сбавляю громкость, чтобы никто не прибежал на помощь Фатиме, — Это вы хотите забрать у меня ребенка. Просто так! Потому что вам захотелось!

— Я не хочу, — чуть ли не плачет она, вцепившись с меня обеими руками, — Это не моя идея. И мама с братом бы вас отпустили, если бы не Да…

Рома готов и жмется у двери. Я уже в обуви, осталось накинуть пальто, и можно выходить.

— Фатима! — толкаю девушку, чтобы освободиться от ее захвата, — Мне все равно, кто что хочет или нет. Я вам Рому не оставлю.

К сожалению, наш диалог доходит до сына, и в следующее мгновение в его голове взрывается осознание происходящего.

— Я не останусь здесь, — еле слышно двигает губами Ромка, бледнея на наших глазах, — Не останусь…

— Не останешься, конечно, — начинаю успокаивать его, присаживаясь перед ним на колени, — Поэтому мне нужна твоя помощь. Мы сейчас тихо и аккуратно выйдем из дома и пойдем до трассы ловить автобус. Хорошо?

Идиотский план. Безумный и максимально непродуманный. Ну куда я сейчас попрусь с ребенком? Не зная местности и расстояний.

А если на трассе не будет машин? А если ради нас никто не остановится? В любой другой ситуации я бы покрутила у виска и никуда не пошла, да еще и с ребенком.

Но у нас нет выбора, поэтому в одну руку я беру детскую ладошку сына, а в другую — свою сумку со всеми важными вещами. Чемодан останется у Керимовых — пусть хоть выкинуть, хоть сожгут его.

— Татьяна, подожди, — бросается ко мне Фатима в коридоре, — Вот, держи.

В моих руках оказывается ключ от машины.

— Что…

— Умеешь водить?

— Да, — энергично киваю, чувствуя облегчение.

Рано радоваться, но с машиной у меня больше шансов сбежать из этого ада.

— Я не враг тебе, Татьяна, — тараторит Фатима, — Я больше всего хочу, чтобы вы с Ромой вернулись к себе домой, поэтому сейчас…

И сестра Данияра за минуту успевает рассказать мне целую инструкцию, как незаметно покинуть их дом.

Хватаю сына и веду его не к центральному входу, а запасному через кухню. Работники давно спят, поэтому на нашем пути ни души.

Пока мы пробираемся к выходу, где нас ждет припаркованный кроссовер Фатимы, сама девушка возвращается в кабинет Арслана, чтобы отвлечь его, давая нам фору на побег.

На улице удивительно тихо, будто с последней молитвой вся деревня погрузилась в сон. А еще темно, что странно. Точно помню, что по всей территории стояли фонари, и мы даже натыкаемся на один из них, пока идем к боковой калитке ворот.

— Сюда, мам! — с энтузиазмом шепчет Ромка, показывая мне пальцем на скрытую дверь в заборе.

Кажется, он воспринимает наш побег, как игру, но так даже лучше. Хуже, если бы ребенок бился в истерике и замедлял нас.

— Идем, — шепчу ему в ответ, выдавливая улыбку, — Вот так, — открываю дверь и помогаю Ромке перепрыгнуть через высокий порог.

Выхожу следом и даже не оборачиваюсь, чтобы прямо сейчас начать забывать это место. Права была мама — куда я вообще поперлась! Еще и с ребенком.

Но сожалеть буду в Москве, а пока мы находим машину Фатимы и радуемся, что девушка заранее сняла ее с сигнализации, чтобы звук не привлек внимание охраны. Удачно еще то, что кроссовер стоит не у центрального входа, а в кромешной темноте за деревом.

Завожу машину, включаю дворники, чтобы немного убрать иней с лобового стекла, и не замечаю, как воздух вокруг нас постепенно становится гуще и зловещее. Словно тьма подступает со всех сторон.

— Мама! — оглушает меня детский… нет, не крик. Самый настоящий вопль, но среагировать я не успеваю, потому что кто-то резко открывает дверь с моей стороны и вытаскивает меня на улицу.

Все происходит слишком быстро. Вокруг куча мужчин в форме охраны. Один держит извивающегося Рому, а второй крепко вцепился в ворот моего пальто, пока его напарник залапывает мне руки.

— Ребенка осторожно несите домой, — раздается строгий приказ Керимова-старшего, и отчаянный плач сына начинает постепенно отдаляться от меня.

— Р-О-М-А! — кричу что есть силы, параллельно пинаясь ногами в разные стороны, лишь бы вырваться, но эти амбалы в сто крат сильнее меня, — Отпусти!

— Аккуратнее с ней! — второй приказ, и мне даже прекращают скручивать руки, — В машину ее и до города, — распоряжается этот дикарь, вызывая во мне нечеловеческую ярость.

Вот он подходит ближе, чтобы сказать что-то едкое, но не успевает, потому что в следующую секунду я делаю то, что никогда не делала — смачно плюю ему в лицо.

— Если ты думаешь, что можешь забрать у меня сына, то ты ошибаешься, — ору, не щадя горло, — Рома ни за что с вами не останется, а я ни за что на свете не уеду без сына.

Арслан кому-то кивает, и охрана меня отпускает.

— Я говорил тебе, Татьяна…

— Пошел к черту! — повторяю то, что сказала ему полчаса назад в кабинете, — Слышишь?! Пошел ты к черту! — хватаю его за полы куртки и начинаю трясти, заливая свое лицо слезами.

Охрана расступается, Керимов молча ждет, когда я закончу эти бесполезные конвульсии. И я действительно заканчиваю.

Громко шмыгаю, вытираю лицо рукавом, чтобы убрать пелену с глаз, и вновь подрываюсь от ярости. Хочу ударить этого дикаря в его самодовольное лицо, но вместо пощечины прохожусь когтями по наглой роже.

Надеюсь, у него навсегда останутся шрамы в этом месте, чтобы никогда не забывал меня.

— Закончила?

— Приведи мне сына…

Новый кивок охране, и мои руки вновь оказываются в тисках, но уже более… бережных.

— Верни мне сына! — ору и плачу одновременно, когда Керимов разворачивается и идет в сторону ворот, — Верни…

Громкий хлопок, стальные ворота закрываются, отделяя меня и Рому. Он там — в логове этих преступников, а я…

Истерика все-таки настигает меня. Охрана куда-то исчезает, а я падаю прямо на асфальт, громко рыдая на всю округу.

Как и говорила Фатима, вскоре начинается снег с дождем, покрывая все вокруг ледяной коркой.

Глава 11

Арслан

Никогда в жизни не чувствовал себя таким… дерьмом. Никогда в жизни не ставил свои решения под сомнение.

Она провела в моем доме меньше суток, а вся моя привычная жизнь уже летит в пропасть.

— Там? — хмуро спрашиваю охранника, сам не решаясь посмотреть в монитор, подключенный к камерам видеонаблюдения.

— Да, — кивает Тахир, старший на смене сегодня, — Села на камень у забора и не уходит. Мы предлагали ей поехать в город, но она отказалась. Конечно, если вы разрешите применить силу…

— Никакой силы, — грубо обрываю его.

Достаточно на сегодня силы и оглушающих женских криков.

— Тогда что прикажете с ней делать? Надо бы убрать, а то люди в деревне уже судачат из-за приезда этой русской…

Взмахом руки останавливаю поток непрошеных советов и ухожу. Я знаю, что нас обсуждают. Кто-то сочувствует, а кто-то злорадствует. Третьи осуждают, потому что неправильно это все.

С самого начала я говорил Данияру, что отношения с Татьяной не приведут ни к чему хорошему. Но он не послушал меня, а вскоре появился Ромка. Удивительно, что мой легко загорающийся и также легко потухающий младший брат полюбил этого ребенка и прожил с его матерью столько лет вместе.

Однако верности, как и любви, в этих отношениях не было. Странно, что Татьяна это не чувствовала.

— Ну сколько можно?! — раздается недовольный голос Айны, и уже через секунду мы сталкиваемся с ней в коридоре на втором этаже, — Не понимаю, как мой сын мог воспитать такую неженку?

— Плачет? — спрашиваю и чувствую, как внутри меня все сжимается в ожидании ответа.

Рома не неженка. Просто мальчик рос в другом мире, но, к счастью, ему всего семь, поэтому адаптация должна пройти легче и быстрее.

Привыкнет. Все мы тут привыкали к чему-то.

— Уже нет. Фатима дала ему какие-то капли, чтобы он успокоился и уснул, — ворчит она, взмахивая от досады руками, — Он совсем не похож на нас, Арслан. Вроде волосы, глаза, черты лица от Данияра, но смотрю на него и вижу эту русскую… — а дальше следуют ругательства, в которые я не хочу вслушиваться.

Конечно, мы будем видеть в нем Татьяну, потому что он — ее сын. И она не сдастся.

Даже если я сейчас отдам приказ насильно отправить женщину в Москву, она вернется и продолжит сидеть на камне у ворот.

— Иди к себе в комнату.

— Поговори с этим ребенком и убеди его прекратить, — еще один непрошенный совет за это утро, — Был бы жив ваш отец, он бы не стал так церемониться с внуком. Быстро бы привел его в чувство.

Знаю. Методы воспитания отца нельзя назвать строгими. Они были жестокими и часто несправедливыми по отношению к нам, его детям.