Укради меня. Свобода или любовь?

Льдистые глаза опасно сощурились, а челюсти гневно сжались. В следующую секунду, он подскочил ко мне, больно схватил за предплечье и потащил к дивану.

- Вот – пациент, вот – аптечка, работай! - прорычал Басаргин, швыряя меня на пол.

Рядом с собой я и правда обнаружила большой пластиковый ящик, набитый доверху медикаментами, средствами перевязки и шприцами.

Напуганная до предела, начала лихорадочно рыться в содержимом, выискивая то, что может пригодиться, и пытаясь привести мысли в порядок.

- Воды теплой принесите и чистые полотенца, - сказала в никуда, зная, что Басаргин сам решит, кто выполнит мое указание.

Отыскав в ящике ножницы, осторожно стала разрезать одежду «пациента», чтобы оценить масштабы катастрофы. Затем вколола лошадиную дозу обезболивающего, надеясь, что у него нет аллергии на лекарства, сердечной недостаточности и прочих прелестей.

Когда закончила, обнаружила рядом с собой воду и стала быстро стирать с мужчины кровь.

Восемь ранений. Чёрт, все выглядит плохо. Он не выживет. И я, видимо, тоже.

- Игорь, помоги.

Котов, оказался рядом со мной меньше, чем через секунду. Вручила ему полотенца и указала на два отверстия в животе, которые нужно было зажать. Потому что кровь оттуда хлестала фонтаном.

Бедро и плечо – детский лепет. Жгуты пока прокатят.

Вдруг, вместе с поверхностным выдохом раненого, из дыры в груди хлынула кровь.

Чёртов пневмоторакс.

- Сюда, кто-нибудь!

Сунула еще полотенце, подлетевшему пацану, чтоб зажал отверстие. Схватила шприц, капельницу, ножницы и постаралась организовать себе полевую версию набора для плевральной пункции.

Чёрт, надеюсь, не промахнусь с межреберьем.

Вдох. Выдох. Прокол.

Попала.

Пошел воздух.

Не успела я облегченно выдохнуть, как мужчину затрясло, дыхание стало поверхностным.

- Что происходит? – рявкнул Басаргин.

- Чёрт его знает... Ставлю на анафилактический шок, - произношу, набирая адреналин.

- Ставишь? Ты охерела?

- Отвали от меня! Я не вижу ни давления, ни пульса! У меня нет оборудования! И еще раз: я не хирург!

Спасибо бесценному опыту работы в процедурном кабинете, за то, что даже в ужасе, пререкаясь с бандитом, я с легкостью могу попасть в вену.

Но легче не становится. У раненого пропадает пульс.

- Чёрт! Чёрт! Чёрт! Сюда кто-нибудь!

Вручаю вновь прибывшему маску с дыхательным мешком, рассказывая, как и когда ему подключать вентиляцию легких. Сама заскакиваю сверху на «пациента» и начинаю массаж сердца.

Нет пульса.

Пять минут сердечно-легочной реанимации не дали ничего. Без шансов.

- Он мёртв, - сдавленно произношу, вставая с дивана и глядя на Басаргина. – Я говорила. Не в таких условиях. Не с такими повреждениями.

Басаргин ничего не отвечал, а лишь продолжал ломать мою психику, пронзая ненавидящим взглядом. Только сейчас я заметила странности. Слишком бледный. С проступившей испариной. Стоит, привалившись к стене.

Осознание пронзило вспышкой боли где-то в солнечном сплетении.

Я слышала выстрелы и решила, что стреляли в этого бедолагу. Но Басаргин сказал, что «пациент» должен выжить, чтобы сдать заказчика.

Это не жертва.

Это стрелок.

Наконец, в мозгу собрались все кусочки событий, рождая понимание: Демида Басаргина пытались убить.

- Демид, - тихо позвала я, уловив, как он вздрогнул, услышав такое обращение, - он промахнулся?

Господи, пусть это будет лишь игра моего воображения.

Басаргин ничего не ответил. С видимым усилием оттолкнулся от стены и, сделав несколько нетвердых шагов, потерял сознание.