Взлом с последствиями

Я открыла глаза. Взгляд упал на ладони — исцарапанные, в ссадинах и запекшейся крови. Потом — на кристалл-талисман. Он по-прежнему был тусклым, но внутри него, в самой сердцевине, теплилась слабая, знакомая искорка. Моя искорка.

Решение созрело, холодное и твердое, как лезвие. Я не буду ждать, пока меня найдут. Я не буду ползти, пока не упаду замертво. Я использую то, что есть. Сделаю прыжок. Свой прыжок.

Я оттолкнулась от дерева и двинулась не дальше в чащу, а к небольшой, относительно открытой поляне неподалеку. Здесь, под сенью кольца черных деревьев, было немного просторнее. Я остановилась в центре, на земле, покрытой слоем сухих, хрустящих иголок.

Снова закрыла глаза. На этот раз я не просто чувствовала слабый пульс вдалеке. Я нацеливалась на него, представляла его, как тонкую, дрожащую нить, протянутую сквозь толщу реальности. Моя слабая, но собранная в кулак сила потянулась к этой нити, обвила ее, пытаясь найти самое тонкое, самое уязвимое место. Не для того, чтобы открыть портал. Для того, чтобы прорвать.

Воздух вокруг меня зашевелился. Пыль и иголки на земле пришли в движение, закружились в медленном, тягучем вихре. От меня исходило слабое, золотистое сияние — бледное, как свет умирающей светлячки. В висках застучало, в глазах потемнело. Я чувствовала, как драгоценные капли силы выжимаются из меня, как вода из пересохшей губки.Я нашла точку. Ту самую, где пульс был чуть ярче, а барьер — чуть тоньше. Я вложила в это место всю свою волю, всю свою боль, весь свой страх. И рванула.

Раздался не громкий звук, а глухой, болезненный хлопок, будто лопнул огромный пузырь. Воздух передо мной треснул, как стекло, и в трещине забурлило, заискрилось серовато-свинцовым светом. Это был не чистый проход. Это была рана в реальности, неровная, нестабильная, сочащаяся чужеродной энергией. Она была мала — едва ли в человеческий рост.

Мне не нужно было больше ничего. У меня не оставалось сил даже на раздумья.

Я сделала последний, пьяный шаг и прыгнула в бурлящую щель.

И снова — падение, боль, давление, выворачивающее наизнанку, но на этот раз все было быстрее, грубее, будто меня протащили через терновник из первозданного хаоса. Потом — удар.

Глава 5. Москва

Удар был не о камни, а о что-то твердое, но податливое — асфальт, пропитанный дождевой влагой и покрытый слоем какой-то липкой грязи. Я рухнула на бок, и боль, острая и знакомая, пронзила ребра.

Но это была не главная боль. Главным был шум. Оглушительный, резкий, живой шум, ворвавшийся в мои привыкшие к адской тишине уши. Гул моторов, визг тормозов, отдаленная музыка из открытого окна, чьи-то громкие, раздраженные голоса. И прямо надо мной:

— Эй, смотри-ка! Алкашка что ли валяется? Уже с утра!

Голос был грубым, мужским, привыкшим к грязи и человеческому отребью. Он звучал… невероятно знакомо. По-русски.

Я лежала, не в силах пошевить ни одним мускулом, уткнувшись лицом в холодный, вонючий асфальт. Но внутри все замерло, а потом взорвалось тихой, безумной эйфорией. Родные голоса улиц. Грязь, брань, запах бензина и перегара — это был не адский смрад. Это был…

Я медленно, с судорожным усилием, подняла голову.

Я лежала в грязном, узком переулке между двумя высотными домами. Над головой — серое, низкое небо большого города. Не багровое, не лиловое. Серое. С потрескавшейся штукатурки на меня смотрела полустертая реклама какого-то энергетика. Из открытого окна на третьем этаже неслась скандальная передача по телевизору. Где-то далеко гудела машина.

Земля. Я на Земле. Боги… или кто там еще есть…

Ко мне уже подходили двое — здоровенные мужики в куртках, с лицами, на которых усталость и цинизм вытеснили все остальные эмоции. Один тыкал в мою сторону носком грязного ботинка.

— Живая? Эй, ты! Вставай, тут не ночлежка!

Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Я была покрыта адской пылью, в рваной одежде, с потускневшими, спутанными волосами. Я выглядела хуже любой бомжихи, но я была здесь.

Я оттолкнула его ногу, слабо, но ясно.
— Отстаньте, — прохрипела я, и мой голос, сорванный и хриплый, все же звучал на родном языке. — Я… просто прилегла.

Мужики переглянулись, фыркнули.
— Ну, смотри, что б мусоров не привлекла.

Они плюнули и пошли прочь, продолжая свой разговор о работе и ценах. Я осталась лежать, прижимаясь щекой к холодному, родному асфальту.

Слезы. Глупые, неконтролируемые слезы покатились по моим грязным щекам, смешиваясь с пылью и сажей. Я не плакала, когда мой мир рушился. Не плакала от страха перед Велиалом. Но сейчас, от этого грубого, уродливого, прекрасного уличного шума, от запаха дождя и выхлопов, от простой человеческой злобы и безразличия — я не могла сдержаться.

Я была дома. В своем, чужом, но таком живом аду под названием Земля.

Я медленно, с невероятными усилиями, поднялась на колени, потом на ноги. Тело гудело, каждый сустав кричал, но это была знакомая, земная боль. Я оперлась о мокрую, холодную стену, глотая воздух полной грудью. Он был грязным, но он был моим.

Мой прыжок вслепую, отчаянная трата последних сил… она сработала. Я не знала, в какой город меня выкинуло, но это был не ад. Это был шанс.

Я стянула с себя вонючий адский плащ и швырнула его в ближайший мусорный бак. Под ним осталась моя изодранная, но своя одежда — водолазка, безрукавка. Я распустила волосы, попыталась пальцами пригладить их. Кристалл-талисман, лежавший на груди, казалось, чуть теплее отозвался на знакомую вибрацию мира.

Нужно было найти воду. Еду. Связь с Киром, если он еще жив. И укромное место, чтобы прийти в себя, оценить ущерб и понять, что делать дальше. Но сначала… сначала я просто стояла, прислонившись к стене, и слушала. Слушала гул города, этот великий, равнодушный, прекрасный гул, который значил только одно: Велиал далеко. Охота, пусть и временно, провалилась.

Я вытерла лицо рукавом и, пошатываясь, вышла из переулка на оживленную улицу. На меня оглядывались, морщились, отворачивались. Я была грязным пятном на фоне утренней толпы. Но я улыбалась. Кривой, измученной, но самой настоящей улыбкой.

Я, Маргарита, ходячая, вернулась. Ад меня не удержал. Велиал меня не поймал. А, значит, игра продолжается. Только теперь — на моем поле.

Я выбралась из переулка и окунулась в утренний поток людей. Серые лица, уставшие глаза, спешка — все это было так знакомо, так дорого после адского однообразия. Я шла, почти не глядя по сторонам, пока не уперлась взглядом в огромное, мерцающее электронное табло на здании напротив. Новости, курс валют, время… и название станции метро.

«Охотный Ряд».

Воздух застрял в легких. Москва. Не просто «какой-то город». Москва. Мой город за последние семь лет. Ирония судьбы била по голове с силой кувалды.

Я медленно, как во сне, подняла голову и обвела взглядом площадь. Знакомые очертания гостиницы «Москва», строгие линии Исторического музея, толкотня у входа в метро. И там, в двух кварталах, за плотной завесой утреннего смога и потока машин, высилась гладкая, темная стекляшка. Бизнес-центр.

«ОкоМира».

Тот самый. Его посольство. Его фасад в самом сердце города, в котором я пыталась затеряться. Чертова насмешка вселенной была совершенной. Я прыгнула из его ада прямиком к его порогу. Ну, почти.

Холодный, липкий пот выступил на спине. Инстинкт кричал: Беги! Прочь отсюда! Но куда? У меня не было сил на новый прыжок. Да и некуда было прыгать.

Я сглотнула ком в горле, заставила ноги двигаться. Не прочь от площади, а через нее, вглубь знакомых улиц, к своему старому убежищу. Моя квартира была далеко не здесь, в центре, а в спальном районе, но это был островок относительной безопасности. Там, среди своего хлама, своих запасов, я могла бы прийти в себя. Сообразить, что делать дальше. Понять, следит ли за моей конурой стража Велиала или они пока ищут меня только в аду.

Я поспешила, стараясь не привлекать внимания, сливаясь с толпой таких же усталых и невыспавшихся людей. Каждый шаг отдавался болью, но это была уже знакомая, почти успокаивающая боль возвращения. Я прошла мимо «ОкоМира», даже не повернув головы, но кожей чувствуя его холодное, безразличное присутствие. Он стоял там, как и всегда. Будто не было ни взлома, ни погони, ни отчаянного прыжка через миры. Будто это всего лишь еще один понедельник.

Дорога до метро, давка в вагоне, долгая поездка до окраины — все это прошло в тумане. Я была автоматом, который знает маршрут наизусть. Только когда я поднялась к своему дому — унылой, серой девятиэтажке — внутри что-то дрогнуло.

Я подошла к подъезду, стараясь не смотреть на разбитые фонари и исписанные граффити стены. Ключ… Черт. Ключи остались в той куртке, в той квартире, откуда я ушла на задание. Но у меня был запасной способ. Старая, откровенно кривая система домофона, которую я давно изучила. Пальцы, дрожащие от слабости, набрали код чужой квартиры, где точно никого не было днем. Система щелкнула. Я открыла дверь и впорхнула внутрь.

Лестница. Пятый этаж. Каждая ступенька казалась Эверестом. Наконец, моя дверь. Еще один обходной маневр — отмычка, спрятанная под отслоившимся линолеумом на площадке. Руки дрожали, но навык не подвел. Замок щелкнул.

Я ввалилась внутрь, тут же захлопнув ее за собой и прислонившись спиной к дереву.

Тишина. Знакомая, пыльная тишина моей конуры. Запах старой бумаги, пыли, чая и металла. Все было на своих местах. Ничего не тронуто.

Я медленно сползла по двери на пол, обхватив голову руками. Дрожь, которую я сдерживала все это время, наконец вырвалась наружу. Это была дрожь не страха, а колоссального, неподъемного облегчения. Я была дома. В своем уродливом, бедном, но своем углу на этой безумной планете.

«ОкоМира» был в двух кварталах от того места, куда меня выбросило. Это был знак. Неотвратимый и страшный. Игра не закончилась. Она просто перешла на новый уровень и теперь мне предстояло решить: бежать снова, на этот раз подальше от Земли? Или… остаться и сыграть с Князем в его же игру, но уже на своей, пусть и хлипкой, территории?

Но сначала… сначала нужно было встать. Проверить, жив ли Кир и посмотреть, не оставили ли мне гости из ада какого-нибудь сюрприза под подушкой.

Горячая вода. Она была настоящим чудом, почти болезненным после холода адских сумерек и липкой грязи переулка. Я стояла под почти кипящими струями, закрыв глаза, позволяя им смывать с кожи адскую пыль, пот, кровь и тот непередаваемый запах тления и отчаяния. Вода текла по моим волосам, смывая серую грязь, возвращая им хоть отблеск прежнего золота. Я уперлась лбом в прохладную кафельную плитку, чувствуя, как жар растекается по замерзшим мышцам, смывая дрожь. Дыхание выравнивалось. Мысли, наконец, начали приходить в порядок.

Я выжила. Я вырвалась. Я здесь, в своем душе, в своей квартире. Велиал где-то там, в своем стеклянном дворце или в глубинах ада. Между нами — слой реальности, бетон, сталь и эта драгоценная, простая вода. Я позволила себе выдохнуть то самое, огромное, тяжелое слово, которое давило на грудь с момента того проклятого базара.

— Выжила, — прошептала я в шум воды, и это было похоже на молитву.

И тут, сквозь шум льющейся воды и пара, сквозь собственное тяжелое дыхание, до меня донеслось. Не голос. Ощущение. Слово, возникшее не в ушах, а прямо в сознании, бархатное, теплое и бесконечно знакомое.

— Аппетитная.

Я вздрогнула так резко, что чуть не поскользнулась. Горячая вода внезапно стала обжигающе холодной. Я метнулась взглядом по крошечной кабинке, запотевшему стеклу двери. Никого. Только пар и струи воды. Но это был он. Тот же тон, та же интонация, с которой он произнес это слово тогда, прижав меня к стене. Это было не воспоминание. Это было… эхо. Или что-то похуже.

Я резко выключила воду. Тишина в ванной стала оглушительной. Капли падали с меня на пол с громким, отчетливым кап-кап. Я стояла, дрожа уже не от холода, а от внезапно вернувшегося, леденящего страха, прижимая к груди мокрые ладони. Мой взгляд упал на кристалл-талисман, валявшийся на краю раковины. Он по-прежнему был тусклым, но теперь в его глубине, казалось, пульсировала чужая, темная точка — отголосок того контакта, того прикосновения.

Он не просто отпустил меня. Он отметил. Оставил что-то вроде крючка. Печати. Он знал, что я вернусь на Землю? Или просто… поставил метку на ту вещь, которая его заинтересовала, чтобы легче было найти, если она появится вновь в пределах досягаемости?

Я быстро вытерлась грубым полотенцем, натянула первый попавшийся чистый халат и выскочила из ванной, будто там, в пару, могла материализоваться его фигура. В квартире было тихо и пусто. Я обежала все комнаты, проверяя окна, двери, даже заглянула в шкаф. Никого. Только мой старый хлам и тишина.

Но ощущение не уходило. Оно висело в воздухе, как запах дорогих духов после ухода нежеланного гостя. Он был далеко. Но он знал. И, возможно, наблюдал. Не физически. Каким-то иным способом.

Я подошла к окну, отдернула занавеску. Мой вид открывался на другие такие же унылые дома, на детскую площадку. Мир был обычным, скучным, безопасным, но это была иллюзия. Безопасность была нарушена. Не просто угрозой погони. Самим фактом его внимания.

Я вздохнула, прижав ладони к лицу. Усталость навалилась с новой силой, но теперь она была отравлена осознанием. Я выжила, чтобы оказаться в новой ловушке. Не в клетке, а под колпаком. Под прицелом любопытства Князя Обмана. Нужно было действовать. Проверить связь с Киром. Оценить, насколько я «засвечена». И найти способ либо снять эту метку, либо… использовать ее. Сделать так, чтобы его интерес стал его слабостью.

Но сначала — чай. Горячий, крепкий, земной чай. Потому что какая бы игра ни начиналась, мне нужно было прийти в себя. Я повернулась от окна и направилась на кухню, к заветному шкафчику с заваркой. Пусть он наблюдает. Пусть думает, что я сломлена и напугана. Иногда лучшее оружие — это позволить врагу недооценить тебя.

Шелковый халат, мягко золотил кожу, напоминая о цвете моих когда-то ярких волос. Я была жива. Это физический факт, который я повторяла про себя, как мантру, стоя у плиты и наблюдая, как в чайнике закипает вода. Руки все еще слегка дрожали.

Мысли прояснялись, холодные и острые, как осколки стекла. Кир. Нет. Связываться с ним сейчас — смерти подобно. Если за мной действительно следят (а голос в душе оставил мало сомнений), то первый, кого возьмут на карандаш или на крючок, — это мой агент. Его линии, его следы в сети — первое, что прочешут. Нужно было предполагать, что он уже в беде или под наблюдением. Любой сигнал с моей стороны будет подобен флажку, воткнутому в свою же спину.

Я залила кипятком заварку в толстой глиняной кружке — подарок с какого-то забытого базарчика. Аромат черного чая с бергамотом заполнил кухню, земной и успокаивающий. Я понесла кружку в гостиную, устроилась в глубоком, потертом кресле у окна. Сделала глоток. Горячая жидкость обожгла язык, но не принесла ожидаемого утешения. Внутри все так же сжималось в холодный, тревожный комок. Чай не поможет. Не уймет эту глубокую, нервную дрожь, что сидит где-то в основании позвоночника. Дрожь не от холода и не от страха. От последствий. От понимания, что игра вышла на новый, невероятно опасный уровень. И от адского перегара в крови, который требовал более сильного антидота.

Я поставила недопитую кружку на стол, встала и направилась к небольшому бару в углу комнаты — собранию бутылок, накопленных за годы жизни здесь. Рука без колебаний потянулась к квадратной бутылке виски, крепкого, выдержанного, не для гурманов, а для того, чтобы рубить с плеча. Я налила добрую порцию в тяжелый стакан, плеснула сверху колы из старой пластиковой бутылки. Лед у меня не водился.

Подняла стакан, посмотрела на темно-золотистую жидкость. «За выживание», — мысленно произнесла я и сделала большой, обжигающий глоток. Алкоголь прошел по горлу огненной рекой, ударил в голову, заставив мир на миг поплыть, а потом — резко проясниться. Да, это было то, что нужно. Грубое, простое, химическое успокоение.

Я вернулась в кресло, уже со стаканом. Теперь в одной руке — чай, символ попытки вернуться к нормальности. В другой — виски, признание того, что нормальности больше нет. И, возможно, не будет.

Я сидела, попеременно отпивая то из одной, то из другой емкости, и смотрела в серое московское небо за окном. План формировался, мутный, но обретающий контуры.

Тишина. Полная. Никаких контактов из прошлой жизни. Никаких привычных маршрутов. Квартиру можно использовать как временную базу, но ненадолго.

Разведка. Нужно понять масштаб угрозы. Незаметно проверить, следят ли за домом. Узнать, что творится с «ОкоМира» — усилена ли охрана, не рыщут ли по городу знакомые рожи из адской стражи (пусть и в человеческом обличье).

Метка. Это было главное. Нужно было выяснить, что это такое и как от нее избавиться. Мой кристалл… он мог быть ключом. Или передатчиком.

Ресурсы. Деньги (крипта часть осталась, часть, наверное, заморожена). Оружие (кое-что спрятано здесь). Документы (фальшивые, но старые). Нужно было оценить, что можно использовать, а от чего придется отказаться.

Виски делал свое дело. Дрожь внутри постепенно стихала, сменяясь тяжелой, свинцовой решимостью. Страх никуда не делся. Но теперь он был не парализующим, а… рабочим. Инструментом, который затачивает чувства.

Я допила виски до дна, поставила стакан рядом с недопитым чаем. Встала, чувствуя, как тепло алкоголя расходится по телу, придавая ложную бодрость.

Первый шаг — сменить внешность. Хотя бы немного. Волосы… их придется состричь и перекрасить. Одежду — на другую, из самых глубин шкафа, которую я никогда не носила здесь. Затем — осторожный выход. Не за продуктами. За информацией.

Я подошла к зеркалу в прихожей. Из него смотрела та же девушка с кукольным лицом, но теперь в ее слишком больших глазах стояла не хрупкость, а холодная, отрешенная твердость. Ад и виски сделали свое дело.

«Ну что ж, Велиал, — подумала я, глядя на свое отражение. — Ты хотел поиграть в кошки-мышки на моей территории? Давай поиграем. Только учти, здесь мыши иногда бывают ядовитыми. И у них есть привычка кусаться за самые больные места».

Я повернулась от зеркала и направилась в спальню, к старой машинке для стрижки и завалявшейся где-то краске для волос. Начинался новый день. Первый день новой, еще более опасной жизни. И на этот раз отступать было некуда.

И замерла.

В моем старом, потертом кресле у туалетного столика, том самом, на котором я обычно сваливала одежду, сидел он.

Велиал.

Он был здесь. В моей спальне. В моей квартире. В моем последнем убежище. Он сидел с той же небрежной, хищной грацией, что и в аду. Белые волосы идеально лежали, белая футболка обрисовывала рельеф мышц, темные кожаные брюки и ботинки выглядели абсурдно уместно на фоне моего дешевого ковра. Он облокотился на подлокотник, подперев щеку рукой, и смотрел на меня своими темно-аметистовыми глазами. В них не было ни злобы, ни торжества. Было лишь спокойное, всепоглощающее любопытство и… легкая усталость, как у человека, который слишком долго ждал.

— Наконец-то, — произнес он. Его бархатный голос заполнил маленькую комнату, вытеснив собой все остальные звуки. — А я уже начал думать, что ты решила провести весь день в ванной. Или с виски.

Я стояла на пороге, не в силах пошевелиться. Ледяной шок сковал каждую мышцу. Алкогольное тепло в жилах обратилось в лед. Мозг отчаянно пытался осмыслить невозможное: как? Как он прошел через все замки, сигнализации (пусть и самодельные), как он оказался здесь, не вызвав ни малейшего шума, ни всплеска энергии?

Он слегка наклонил голову, изучая мое лицо.
— Перекрашиваться собралась? Напрасно. Золотой тебе идет. Хотя… после всего пережитого, возможно, и правда стоит сменить образ. Но давай сначала поговорим.

Он медленно поднялся с кресла. Он был высоким, и в тесной спальне его присутствие стало физически давящим. Он сделал шаг ко мне, и я непроизвольно отступила назад, в дверной проем.

— Не бойся, — сказал он мягко, но в его голосе прозвучала та же сладость, что и тогда, в комнате с порталом. — Я же сказал — поговорим. Ты доставила мне столько… волнений. И проявила столько изобретательности. Такую редкость нельзя просто сломать. Ей нужно предложить что-то более интересное.

Он остановился в двух шагах от меня. Я чувствовала исходящее от него тепло и тот странный, смешанный аромат — дорогой парфюм, остывший металл и древняя пыль.

— Что… что ты хочешь? — выдохнула я, и мой голос прозвучал хрипло и чужим.

— Хочу понять, — он протянул руку, но не чтобы схватить. Он просто провел кончиком пальца по воздуху в сантиметре от моего плеча, как бы очерчивая мой силуэт. — Кто ты такая, маленькая ходячая, что осмелилась влезть в мой дом, ударить меня… и выжить. Кто тебя послал. И главное… — его глаза сверкнули аметистовым огнем. — Что ты такое на самом деле. Твоя сила… она интересная. Не демоническая. Не ангельская. Чужая. Мне нравятся чужие вещи. Особенно когда они… аппетитные.

Последнее слово он произнес тем же томным, оценивающим тоном, что и в душе. И оно прозвучало в десять раз страшнее здесь, в моей спальне, чем в голове.

Я сглотнула. Бежать? Куда? Он был здесь. Бороться? У меня не было сил даже на то, чтобы пошевелить пальцем под его взглядом. Осталось только одно.

— Предлагаешь сделку? — спросила я, заставляя голос звучать ровнее, чем чувствовала себя.

Он улыбнулся. Это была красивая, обезоруживающая улыбка.
— Умная девочка. Да. Сделку. Ты рассказываешь мне все, что знаешь. А я… я даю тебе шанс. Не на жизнь — ты и так ее вырвала, я это оценил. А на нечто большее. Работу. Настоящую. Не на какого-то жалкого полукровку-агента. На меня.

Он снова сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Его дыхание коснулось моего лица.
— Представь, какие порталы ты могла бы открывать с моей поддержкой. Какие миры увидеть. Какую силу получить. Все, что тебе нужно — это быть… полезной. И интересной. А в этом, — он обвел меня взглядом с ног до головы, — у тебя, кажется, талант.

Это было худшее, что он мог предложить. Не смерть. Не пытки. Интерес. Рабство под самым красивым, самым страшным покровителем во всех мирах.

Я отступила еще на шаг, спиной упершись в косяк двери. У меня не было выбора. Но и соглашаться на это… это означало потерять себя навсегда.

— А если я откажусь? — прошептала я.

Его улыбка не дрогнула, но в глазах потемнело.
— О, не отказывайся, златовласка. Ты же умница. Ты понимаешь, что у меня есть много способов… убедить. И не все они неприятны. Но зачем нам портить то, что только начинается?

Он протянул руку, на этот раз по-настоящему. Не для рукопожатия. Как бы предлагая помочь, поддержать.
— Давай начнем с малого. Расскажи мне… с кем ты работала до Кирилла? Кто тебе дал задание на мой портал?

Я смотрела на его протянутую руку. На безупречные, сильные пальцы. А потом перевела взгляд на его лицо. На эту маску красивой, почти человеческой заинтересованности, за которой скрывалась бездна древнего, безжалостного эгоизма.

У меня не было оружия. Не было сил. Не было выхода из комнаты, который бы он не контролировал.

Но у меня еще было слово. И отчаяние, которое всегда было моим самым верным союзником.

Я медленно подняла свою руку, будто собираясь принять его.

Мои пальцы сжали полы шелкового халата, потянули их сильнее на грудь. Тонкая ткань, такая уютная минуту назад, теперь казалась предательски легкой, почти прозрачной барьером между мной и его всевидящим взглядом. Я почувствовала, как по спине пробегает холодок, но голос, когда я заговорила, прозвучал ровно, с хорошо сыгранной ноткой усталой покорности.

— У меня нет информации, — сказала я, глядя не прямо в его аметистовые глаза, а чуть ниже, на его подбородок. Жертва не должна бросать вызов. — Я лишь исполнитель. Одно из звеньев в цепочке, которому дали задание. Ни имени, ни лица. Только техническое задание и криптовалюта на счет.