Взлом с последствиями

— ...и чтобы каждая тварь с неправильной аурой была доставлена! Сам Князь требует!

— А награда-то какая, говоришь? За ходячую?

Я застыла у щели в ставне, не дыша. За стеклом, замутненным грязью и копотью, мелькнули два массивных силуэта в рваных плащах поверх ржавых доспехов. Не патруль главных улиц. Это были ищейки — низшие демоны-надзиратели, обладавшие нюхом на чужеродную магию. И один из них... Черт, он был почти в упор! Его морда, похожая на помесь кабана и ящерицы, повернулась, и свиные, красные глаза, казалось, скользнули прямо по затемненному оконцу.

Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Я отшатнулась от окна одним резким, тихим движением, прижимаясь спиной к холодной каменной стене. Пыль с поверхности осыпалась мне за воротник. Я зажмурилась, мысленно выстраивая между собой и внешним миром стену из тишины и небытия. «Я — тень. Я — пыль. Здесь никого нет».

Шаги замедлились прямо за дверью. Послышалось тяжелое сопение, втягивание воздуха.

— Чуешь? — прорычал один голос.

Мои пальцы судорожно сжали край плаща. Готова была к прыжку, к удару, к чему угодно, но сил не было даже на это.

— Чую серу да гниль, как везде, — отозвался второй, более лениво. — Идиот, тут же весь квартал воняет. Пошли, еще двадцать лавок обыскать нужно.

Раздался недовольный хрюкающий звук, но шаги, к моему невероятному облегчению, зашлепали дальше, растворяясь в общем гаме. Я выдохнула и воздух вышел дрожащим, прерывистым свистом. Ноги подкосились, и я медленно сползла по стене на пол. Адреналин отступал, оставляя после себя леденящую слабость и понимание: они уже здесь. В этом квартале. Ищут по всем норам.

Каждая секунда ожидания Лианы становилась пыткой. Что, если ее уже схватили? Что, если она решит, что сдача меня — более выгодный вариант? Я вглядывалась в полумрак комнаты, пытаясь найти что-то, что могло бы послужить оружием в последней, отчаянной схватке. Острые когти страха впивались в горло, но я снова сглотнула его. Страх не открывал порталов. Не вел через топи. Он лишь привлекал внимание существ, которые чуят его за версту.

Я подтянула колени к груди, обхватив их руками, и уставилась в ту сторону, где скрылась Лиана. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что ее расчетливость окажется сильнее страха перед Князем. А моя живучесть — сильнее всей этой адской кутерьмы.

Сердце все еще бешено колотилось от недавней опасности, но любопытство, та самая чертовщина, что часто губит кошек и ходячих, заставило меня снова подкрасться к щели в ставне. Осторожно, чтобы не шевельнуть пыль на подоконнике, я прильнула к мутному стеклу. Базарный гул внезапно сменился нарастающим гулом — не страха, а какого-то приглушенного, подобострастного возбуждения. Толпа на узкой улочке перед домом Лианы расступилась, как вода перед носом корабля.

Сначала пронеслись они — всадники на адских конях. Чудовища с кожей, как потрескавшаяся лава, и глазами, пылающими холодным зеленым огнем. На спинах — стражи в черной, отливающей масляными красками латах, с длинными, изогнутыми пиками. Они проехали строем, очищая путь.

А за ними… шел он.

Велиал.

Он не ехал. Он шел неспешной, уверенной походкой хозяина, который знает, что каждая пядь земли под его ногами принадлежит ему. Толпа замирала, склоняла головы, некоторые падали ниц. Белые волосы, казалось, светились в адских сумерках своим собственным, холодным светом. Обтягивающая футболка и кожаные брюки выглядели на нем здесь, среди лохмотьев и ржавчины, еще более вызывающе, еще более чуждо и могущественно. Он был гвоздем в этом гниющем теле ада. И он был чертовски красив. Нечеловечески, пугающе красив. Линии его лица, полные губы, изгиб бровей — все было выточено с безупречной, ледяной гармонией. Он обводил толпу темно-аметистовым взглядом, и этот взгляд, казалось, видел не лица, а счета, долги, слабости. Он улыбался. Легкой, игривой улыбкой, которая не сулила ничего хорошего.

Он прошел в десяти метрах от окна. Я затаила дыхание, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки — не от страха даже, а от осознания той абсолютной, всепоглощающей силы, что от него исходила. Это была не грубая мощь. Это была власть. Древняя, как сам грех, и столь же неотвратимая.

Он скрылся из виду за поворотом, сопровождаемый своим черным эскортом. Гул постепенно вернулся, но теперь в нем чувствовалась тревожная, приглушенная нота.

Я отшатнулась от окна, прислонившись спиной к стене.

— Мда, — прошептала я в тишину комнаты, и хриплый, почти беззвучный смешок вырвался у меня из горла. — Ну хоть умру от красивой руки.

Это была горькая, отчаянная шутка, но в ней была капля правды. На фоне всей этой уродливой, вонючей жестокости ада, его красота была, как лезвие бритвы — смертоносной, но совершенной. Я закрыла глаза, пытаясь стряхнуть с себя это гипнотическое впечатление. Красота не делала его менее опасным. Скорее, наоборот. Шаги в потайном ходе за стеной заставили меня вздрогнуть. Я метнулась в сторону, зажав в руке первую попавшуюся тяжелую склянку — на случай, если это не Лиана. Дверь приоткрылась, и в щели мелькнуло знакомое янтарное око.

— Ты еще жива? — прошипела Лиана, протискиваясь внутрь. Ее взгляд скользнул по моему лицу, и она тут же нахмурилась. — Что случилось? Ты видела что-то?

— Видела, — кивнула я, опуская импровизированное оружие. — Его. Он здесь. Лично.

Лиана замерла на секунду, ее лицо стало каменным.
— Тогда нам конец. Если он сам здесь, значит, ты для него больше, чем досадная помеха. Значит, он уже вычислил район. У нас нет часов, Рита. У нас есть минуты. Держи.

Она швырнула мне в руки сверток из грубой ткани. Внутри лежал странный амулет — кривой клык, оправленный в тусклое железо, и маленький мешочек, пахнущий болотной тиной и полынью.

— Это пропуск через топи и отвар, который на час сделает тебя невкусной для местной живности. Не спрашивай, из чего он. Действуй быстро. Выход через мою спальню, люк в полу ведет в старую сточную канаву. Иди по ней на восток, пока не упрешься в красный камень. Оттуда — на север, к смрадным испарениям. Это и есть топи. Надевай амулет на шею и не снимай. И помни — если почувствуешь, что за тобой идут, не оглядывайся. Беги. Даже если услышишь мой голос.

— А ты? — спросила я, чувствуя, как холодок пробегает по коже.

— Я задержу их. У меня есть… аргументы. И долги, которые можно предъявить. А теперь вали! — она резко толкнула меня в сторону занавеси.

Я посмотрела на нее в последний раз, на ее жесткое, решительное лицо. Не было времени на благодарности.

— Не попадайся, — только и сказала я, прежде чем нырнуть в темноту за ней, сжимая в руке пропуск в еще один, на этот раз буквальный, ад.

Путь через Ползучие Топи был кошмаром, который затмевал даже адский базар. Воздух был густым, как кисель, и пропитанным ядовитыми испарениями. Под ногами чавкало и шевелилось, пытаясь затянуть в липкую, живую трясину. Тени, издававшие булькающие звуки, скользили по краю зрения. Амулет на шее пылал ледяным холодом, отгоняя худшее, но не спасая от удушающего страха и полного истощения.

Я бежала, спотыкаясь, падая в едкую жижу и снова поднимаясь, ориентируясь лишь по зловонному ветру и внутреннему чутью ходячей, которое тихо шептало: «Туда. Выход там».

Наконец, смрадные испарения стали рассеиваться. Впереди, в вечных сумерках этого круга, показалась высокая, треснувшая каменная арка, поросшая черным мхом. За ней зияла не тьма, а мерцающее, статичное серое сияние — Разлом. Нестабильный, дикий проход.

Сердце заколотилось надеждой. Последние силы я выжала в рывке, преодолевая последние метры каменистой, безжизненной земли. Я влетела под сень арки, почувствовав на коже ледяное дыхание иного пространства. Еще шаг. Еще один.

Я была близка. Рука уже тянулась к серой пелене Разлома.

И тут инстинкт, древний и острый, как коготь, заставил меня замедлиться. Тишина. Слишком глубокая тишина после булькающего ада топей. Я заставила себя оглянуться через плечо, сканируя мертвую равнину позади. Никого. Только камни, да клубящийся вдалеке ядовитый туман. Облегчение, сладкое и головокружительное, хлынуло на меня. Я выиграла. Вырвалась.

Я повернулась лицом к Разлому, готовясь сделать последний шаг.

И замерла.

Он стоял там, где секунду назад была лишь пустота. Прислонившись к внутренней стороне каменной арки, всего в паре метров от меня, вальяжно скрестив руки на груди. Белые волосы были безупречны, на обтягивающей футболке не было ни пятнышка грязи от топей. Он смотрел на меня своими темно-аметистовыми глазами, и в них плескалось тихое, бездонное веселье.

— М-м, златовласка… — его бархатный голос прозвучал так, будто он комментировал удачный ход в шахматах. — В догонялки поиграли. Судя по всему… я выиграл.

Я сглотнула. В горле стоял ком, и это был не страх. Это была горечь. Горечь от понимания, что все — бегство, интриги, борьба — было всего лишь игрой для него. Предсказуемой, управляемой игрой, где он всегда был на шаг впереди. Воздух вокруг сгустился, стал вязким, как патока. Даже повернуть голову к спасительному Разлому стоило невероятных усилий. Он не просто нашел меня. Он ждал. На финише.

Я молчала, чувствуя, как последние капли сил покидают меня, но внутри, под грузом поражения, тлела одна-единственная искра. Он выиграл гонку. Но игра еще не кончена. Пока я дышу — нет.

Я сделала шаг назад, не сводя с него взгляда. Моя спина почти касалась мерцающей пелены Разлома, от него веяло леденящим холодом небытия. Еще шаг. Я оказалась ровно на грани — передо мной Велиал, за спиной — дикий, непредсказуемый выход в никуда.

— Ну куда же ты… — он покачал головой, делая легкое, разочарованное движение рукой. Улыбка не сходила с его лица, но в аметистовых глазах не было ни капли тепла. — Я, может, просто побеседовать хотел. Без… лишних свидетелей.

Его голос был ласковым, почти заискивающим, но каждый слог ложился на кожу тяжелым, ядовитым маслом. «Побеседовать». Словно мы старые знакомые, встретившиеся за чашкой кофе, а не охотник и загнанная добыча на краю геенны огненной. Я не ответила. Мозг лихорадочно работал, оценивая расстояние, его расслабленную позу, блики на серой пелене за моей спиной. Прыжок в Разлом был самоубийством, но остаться здесь… «Беседа» с Велиалом могла оказаться куда более долгой и мучительной смертью.

Он сделал неторопливый шаг вперед, сокращая дистанцию. Пространство вокруг него слегка искривилось, как от жары.
— Ты оставила у меня такой… беспорядок, — продолжал он с притворным укором. — И пропажу. Очень ценную пропажу. Такие вещи просто так не прощают. Но ты… ты интересная. Живая. Настоящая. Не как эти хнычущие, дрожащие маленькие души. Мне такие нравятся.

Еще шаг. Теперь он был достаточно близко, чтобы дотянуться. Я почувствовала, как моя воля, моя способность двигаться, начинает замедляться под воздействием его невысказанной команды. Он не просто говорил. Он убеждал реальность вокруг меня подчиниться.

— Дай угадаю, — прошептала я, и мой голос прозвучал хрипло, но почти спокойно. — Твоя «беседа» будет включать в себя вопросы, на которые я не захочу отвечать, и… убедительные методы, чтобы я передумала.

Он рассмеялся. Звук был красивым и пугающим.
— О, ты умная. Я это ценю. Но не бойся. Я не собираюсь тебя ломать. Зачем портить такую изящную вещь? Я хочу… предложить сделку.

Сделка. Самое опасное слово в его устах. Я снова отступила на полшага. Пятка уже почти касалась нестабильной границы Разлома. Холод пронизывал ногу через тонкую подошву кроссовка.

— У меня нет ничего, что тебе было бы нужно, — сказала я, глядя ему прямо в глаза.

— Ошибаешься, — он мягко поправил меня, и его взгляд скользнул по моему лицу, волосам, кристаллу на шее. — У тебя есть ты. И знания. И тот, кто нанял тебя лезть в мой дом. Мне нужны имена. А тебе… тебе нужна жизнь. И, возможно, немного больше. Я щедр к тем, кто меня развлекает.

Он протянул руку, не чтобы схватить, а как бы предлагая помочь.
— Отойди от этой дыры, златовласка. Она тебя съест, и будет жаль. Давай поговорим, как цивилизованные существа.

Цивилизованные. Прямо здесь, на краю ада. Ирония была настолько чудовищной, что внутри что-то надломилось. Не страх. Злость. Та самая, что заставила меня дать ему в пах.

Я посмотрела на его протянутую руку. На безупречное, красивое лицо. На серую пульсирующую бездну у себя за спиной.

У меня не было сил на портал. Не было сил на бой. Но выбор… выбор у меня еще был. Между долгой, изощренной игрой в кошки-мышки с Князем Обмана и быстрым, чистым прыжком в неизвестность.

Я сделала глубокий вдох, в последний раз ощущая адский, отравленный воздух в легких.

— Знаешь что, Велиал? — сказала я, и на моих губах появилась кривая, почти такая же безумная улыбка, как у него. — Я пас.

И, не дав ему опомниться, я оттолкнулась назад — не в его сторону, а в холодную, беззвучную пустоту серого сияния.
Меня выплюнуло. Не плавно, а с силой, будто негодный кусок, который не переварился. Я ударилась о что-то твердое и закатилась в мелкую, холодную пыль. Лежала, не дыша, чувствуя, как каждый мускул кричит от боли, а внутренности все еще перекручены после прыжка через нестабильный Разлом.

Потом сделала первый, осторожный вдох.

Воздух был... другим. Не таким густым и отравленным, как в базарном круге. Он был разреженным, холодным, со странным привкусом пепла и остывшего металла, но главное — в нем не было той удушающей, инфернальной тяжести, той вечной ноты отчаяния. Здесь было пусто. Безжизненно. Как в огромном, заброшенном ангаре, который стоит уже миллионы лет.

Я приподнялась на локтях и огляделась. Я лежала на плато из черного, гладкого, как стекло, камня. Вокруг, насколько хватало глаз, тянулись такие же пустынные равнины, уходящие к горизонту, где висело багровое, тусклое светило, больше похожее на умирающий уголь, чем на солнце. Небо было цвета темной меди. Ни деревьев, ни построек, ни признаков хоть какой-то жизни. Только камни, пыль и тишина, настолько полная, что в ушах начинало звенеть.

Ад. Но другой его круг. Глухой. Заброшенный. Пограничный.

Слабый, хриплый смешок вырвался у меня из груди.
— Мда... Я еще в аду.

Но даже эта мысль не вызвала отчаяния. Напротив. По сравнению с базаром, с топями, с самим Велиалом, это место казалось... почти спокойным. Пусть безрадостным, пусть мертвым, но здесь не было ни демонов, ни стражников, ни этого вечного, гнетущего ощущения, что за тобой наблюдают.

Я медленно, с стоном, поднялась на ноги. Тело гудело, но держалось. Кристалл на шее был холодным и безжизненным. Силы не вернулись, но и не стало хуже. Я была просто пустой скорлупой в огромной, безмолвной пустоши.

— Ну ладно, — прошептала я в тишину, и мой голос прозвучал неожиданно громко. — Хоть не разложилась на атомы.

Это была маленькая победа. Победа беглеца, который выбрал неволю у самого опасного тюремщика, а свободу в самой унылой тюрьме. Но свободу.

Я потянула на себе рваный плащ, оглядела горизонт. Нужно было найти укрытие. Источник воды, если он тут вообще был. И, самое главное, сориентироваться. Где я? В каком круге? Есть ли хоть какая-то лазейка отсюда? Хотя бы обратно в тот же базарный круг было бы уже достижением.

Я сделала первый шаг по черному стеклу. Потом второй. Пустошь безмолвно приняла меня, не проявляя ни интереса, ни враждебности. Я была здесь совершенно одна. Начинался новый этап. Выживание не вопреки охоте, а вопреки забвению. И я, Маргарита, ходячая, собиралась выжить. Как всегда. Долгие часы блужданий по черному стеклянному плато начали сливаться в однообразную муку. Ноги ныли, в горле першило от пыли и жажды, а багровый уголь на небе, казалось, не двигался вовсе, застыв в вечных сумерках. Я уже начала сомневаться в своем выборе, когда на горизонте появились первые признаки иной жизни.

Сначала это были редкие, чахлые побеги чего-то похожего на черные как сажа колючки, пробивавшиеся через трещины в камне. Потом рельеф сменился — плато стало уходить вниз, превращаясь в пологий склон, покрытый не пылью, а чем-то вроде сухой, потрескавшейся земли серо-лилового цвета. И запах... Запах сменился. Теперь это был не просто пепел, а сложный букет: запах нагретой глины, чего-то кислого, как забродивший сок, и едва уловимый, но знакомый аромат... навоза.

Я остановилась на гребне склона, прищурившись. Внизу, в широкой лощине, раскинулись поля. Неровные, кое-как разделенные низкими каменными заборами, засеянные чем-то колосистым и темно-багровым. А среди полей — грубые, приземистые постройки из того же темного камня и глины, с плоскими крышами. Дымок поднимался из нескольких труб.

Поселение. Но не рыночное, не военное. Сельское.

Мысль поразила меня с неожиданной силой: Интересно, у демонов есть крестьяне? Казалось бы, в Вечном Огне и Серных Реках не должно быть места для пашни и скота. Но ад, как я уже успела убедиться, был огромен, многослоен и удивительно... логичен в своем устройстве. Кто-то должен был производить пищу. Кто-то должен был обрабатывать эти бесконечные, бесплодные на первый взгляд земли, извлекая из них скудные урожаи.

Я натянула капюшон плаща ниже на лицо, полностью скрыв волосы и периферию зрения. Теперь я была просто фигурой в темном плаще, ничем не примечательной, и двинулась вниз, к поселению, стараясь идти не по тропе, а по краю полей, сливаясь с тенями от низко висящего багрового светила.

Чем ближе я подходила, тем больше деталей замечала. По полям медленно передвигались фигуры, не горделивые стражи и не уродливые базарные торгаши, существа сгорбленные, с грубой, толстой кожей землистых оттенков — бурой, серой, темно-зеленой. Одни копались у корней колосьев каменными мотыгами, другие тащили на горбах тюки с чем-то. У некоторых были рога, у других — хвосты, но все они излучали не злобу или коварство, а усталую, животную покорность и сосредоточенность на своем труде. Адские крестьяне. Картина была настолько сюрреалистичной, что на миг я забыла об опасности.

Я вышла на подобие утоптанной дороги, ведущей к центральной группе построек. Прошла мимо первого строения, похожего на сарай. Изнутри доносилось хриплое, неторопливое мычание и запах теплого, едкого навоза. Никто не обратил на меня внимания. Здесь, на краю владений Велиала, на самой границе этого круга, видимо, редко появлялись чужаки, а если и появлялись, то им было не до любопытства. Мне нужно было найти воду. И, возможно, информацию. Я направилась к самому крупному зданию в центре — грубой постройке с широкими дверями, из которых доносился гул низких голосов и запах чего-то вареного и перебродившего. Похоже на кабачок или общую столовую. Я остановилась у входа, собираясь с духом. Внутри меня все сжалось. Это был риск, но блуждать по пустоши без цели было самоубийством другого рода. Я вдохнула тяжелый, пряный воздух и толкнула дверь.

Дверь подала тихий, скрипучий протест, открываясь внутрь. Я вошла, придерживая полотнище плаща, чтобы не зацепиться, и мгновенно окунулась в атмосферу, плотную, как бульон.

Воздух был теплым, влажным и густым от испарений какого-то крепкого, кисловатого зелья, дыма дешевых ароматических свечей (пахших жжеными костями) и немытых демонических тел. Гул голосов — низких, хриплых, бормочущих — был не таким громким, как на базаре, но более основательным. Здесь не торговались, а просто говорили. Об урожае багрового ячменя, о том, что сломалась борона с шипами, о том, как соседнего молодого суккуба уволокли в другое кольцо на "службу".

Я остановилась у входа, давая глазам привыкнуть к полумраку. Помещение было просторным, с грубо сколоченными столами и скамьями. За стойкой из черного дерева стояло массивное существо с кожей, похожей на кору дуба, и тремя парами рук — две вытирали кружки, две что-то резали, одна лежала на столешнице. Хозяин. Он бросил на меня беглый, оценивающий взгляд своими маленькими, как бусины, глазами, но не проявил особого интереса. Похоже, оборванные путники здесь не были редкостью.

Похлебывая из глиняных кружек и пережевывая что-то вязкое, сидели те же самые крестьяне, что работали в полях. Их одежда была из грубой, некрашеной ткани, лица — уставшие, покорные судьбе. Никакой инфернальной роскоши, никакой демонической надменности. Просто тяжелая, будничная жизнь на краю ада. Я почувствовала, как мышцы спины чуть расслабились, но пальцы под плащом по-прежнему лежали на рукоятях ножей, спрятанных в жилетке. Я двинулась к стойке, стараясь идти небрежной, усталой походкой, не привлекая лишнего внимания.

— Эй, — хрипло бросила я, опуская голову, чтобы капюшон скрывал лицо. Голос я сделала ниже и грубее. — Что есть выпить? И есть ли тут где… переночевать за труд?

Трехрукий демон-трактирщик медленно перевел на меня взгляд. Он что-то про себя прожевал, потом одной из рук ткнул в сторону бочки с темной, мутной жидкостью.

— Суррогат. За три чешуйки с хвоста. За ночлег — отработаешь. Двор вымести, посуду перемыть. Справишься?

Я кивнула, не глядя ему в глаза.
— Справлюсь.

Он хмыкнул, налил в треснувшую кружку зловонную жижу и поставил передо мной. Я взяла кружку, сделала вид, что пригубила, и отошла к самому дальнему, темному углу, спиной к стене. Отсюда был виден и вход, и вся зала.

Я сидела, кутаясь в плащ, и слушала. Обыденность этого ада была почти шокирующей, но где-то среди этих разговоров могла проскользнуть нужная информация — о дорогах, о патрулях, о том, как попасть в другой круг, не привлекая внимания Велиала. А еще… вода. Мне отчаянно нужно было пить, но этот «суррогат» выглядел так, будто мог прожечь горло до дыр.

Я прикидывала, как незаметно спросить о колодце, когда дверь кабака снова распахнулась, но на этот раз не скрипнула, а буквально взлетела с петель от мощного толчка. В проеме, заливаясь багровым светом снаружи, стояли двое. Не крестьяне. Их латы, хоть и потертые, были явно казенного образца. На поясах висели тяжелые, зазубренные клинки. Это были надсмотрщики — низшее звено инфернальной бюрократии, сборщики податей или вербовщики. Их глаза, желтые и бездушные, медленно обшарили комнату.

Тишина упала мгновенно, как нож. Все демоны-крестьяне замерли, уткнувшись в свои кружки.

— Всем не двигаться! — проревел один из них, голосом, привыкшим к повиновению. — Объявляется розыск! Ищем беглянку! Чужеродную! Ходячую! Волосы — светлые! Видели — немедленно докладывать! Утаивание карается расплавлением в озере скорби!

Он вытащил из-за пояса сверток и развернул его. На грубом пергаменте было нарисовано углем лицо. Мое лицо. Пусть и схематично, но узнаваемо. Особенно эти большие глаза и овал.

Ледяная волна прокатилась по моей спине. Пальцы под плащом впились в рукояти ножей до боли. Я не шевельнулась, даже не дыша, слившись с тенью в углу. Капюшон был низко. Плащ — грязный и рваный. Волосы — спрятаны. Я была одной из многих теней в этом темном углу.

Надсмотрщик прошелся взглядом по залу. Его взгляд скользнул по мне, задержался на секунду… и прошел дальше. Он искал яркую, заметную цель. Не сгорбленную, закутанную в тряпье фигуру в углу.

— Никто не видел? — рявкнул второй, ударив кулаком по ближайшему столу. Кружки подпрыгнули.

В ответ — молчаливое, испуганное покачивание головами.

— Черт с вами! — первый надсмотрщик свернул пергамент. — Если кто вспомнит — бежать к аванпосту на Красной скале! Награда — освобождение от податей на год!

С этими словами они развернулись и вышли, хлопнув дверью.

В зале выдохнули. Гул голосов возобновился, но теперь в нем слышались страх и любопытство. Я продолжала сидеть неподвижно, но внутри все дрожало от напряжения. Они искали меня здесь. На самой окраине. Значит, Велиал не шутил. Сеть затягивалась.

Я медленно подняла кружку с суррогатом и наконец сделала глоток. Жидкость обожгла горло, но я почти не почувствовала вкуса. В голове стучала одна мысль: ночевать здесь нельзя. Работать во дворе — значит быть на виду. Нужно было уходить. Сейчас. Пока они обыскивают другие хижины.

Я поставила недопитую кружку на стол, бесшумно скользнула со скамьи и, не поднимая глаз, направилась к черному ходу за стойкой, который, как я заметила ранее, вел, скорее всего, в подсобку или на кухню. Трактирщик снова бросил на меня взгляд, но я лишь показала головой на кружку и на дверь, давая понять, что иду "отрабатывать". Он фыркнул и махнул одной из рук — вали, мол.