Будни фельдъегеря 2. В активном поиске

Отойдя на приличное расстояние, Аня остановилась и прижала руки к щекам – те подленько горели. Вот ведь пошутила с утра пораньше про сватовство, и сама же незаметно попала под атаку простого мужского обаяния.

Как назло, мужчина оказался очень даже ничего: вежливый, обходительный и вроде бы без вредных привычек. Ну мечта просто, а не мужик. Еще и в той же должности.

Жаль только, чего-то ему все-таки недоставало до полного идеала. Душевности, что ли. Хотя, вроде, приятный в общении. Или, может, игривости? Но заигрываний разной степени пошлости она уже нахлебалась в общении с Игорем.

«Нет, наверное, этот Олежка и правда – мужик, что надо, а я просто ищу хоть какие-нибудь недостатки, – подумала она. – Не бывает ведь идеальных людей? Может, он зубы на ночь не чистит? Или в компьютерные игры любит резаться? Или вообще – БДСМ-щик. В тихом омуте, как известно, кракен водится».

Так, стоп. Неужто она строит какие-то планы на этого новобранца? Бр-р! Нет-нет-нет. Только-только с бывшим разошлась, беременности испугалась до психоза, и опять на те же грабли торопится прыгнуть? Нет уж, хватит. Работа, работа и еще раз работа. Заработать денежку, обновить поизносившийся гардероб, оборудовать ванную… Дел-то полно. Надо шевелиться.

Сделав себе такое внушение, Аня выпрямила спину и двинулась по адресам с полупустой сумкой на плече.

***

Денек был чудесный, и работалось хорошо. После неестественной июньской жары в начале июля на Косяковку напала лютая непогода: столбик термометра как будто приклеился к отметке в десять градусов, небо было сплошь покрыто тучами, и временами из них лился дождь – а чего еще ждать от уральского лета?

Впрочем, сегодня было сухо, пусть и прохладно. После вчерашнего ливня дорогу развезло, но, прекрасно зная особенности Косяковских улиц, Аня выбрала именно тот маршрут, на котором все было заасфальтировано, так что грязь ее не пугала. Зато воздух был свеж и чист, наполнен кислородом из соседнего леса и приятным запахом древесного дыма из кирпичных труб.

Китель и старая шаль грели плечи, а теплые джинсы – ноги. Конечно, Андросий Кузьмич вряд ли одобрил бы такое вольное отношение к униформе, но сегодня Аня не планировала попадаться ему на глаза: улица была из дальних, на окраине Косяковки, так что можно было в кои-то веки походить в джинсах, а не в юбке.

Раздав оставшиеся посылки, девушка и вовсе повеселела. Редко когда ей удавалось выполнить работу до конца: обычно кто-нибудь да отсутствовал из адресатов. А уж письма разносить и вовсе было сплошным удовольствием: знай, засовывай их в почтовые ящики. Правда, в некоторых домах с ящиками была проблема, и приходилось проталкивать письма в щели ворот или забрасывать в открытые окна, но такой ерундой можно было заниматься и в отсутствие хозяев.

Вот и этот «голубоглазый» домик на самом краю улицы страдал той же проблемой: прорезь для писем отсутствовала, окна были закрыты, а щели в воротах, выкрашенных в васильковый цвет, хозяйственно забиты узкими дощечками – для красоты и чтобы не сквозило.

– Эй, есть кто дома? – сказала Аня, уже привычно нажимая на железную лапу дверного крючка, какие были во всех старых постройках. – Ау?

В ограде никого и ничего не было, кроме жуткой грязищи: похоже, хозяевам не повезло с уклоном участка, и после дождя вся вода с улицы затекала внутрь. Или грунт с годами просел – дом-то стоял на окраине, у самой реки, веками подмывающей склоны.

Аня покрутилась на месте, выглядывая, куда бы положить письмо, чтобы оно не промокло, и при этом, чтобы его потом заметили. Не нашла. Нахмурилась, покачала головой, нырнула в ограду и пошла к крыльцу самого дома.

– Э-эй, хозяева? – она постучала в дверь. – Юлия… эм… где тут получатель-то написан… А, вот. Юлия Борисовна, вы дома? Фельдъегерь пришел. Я вам тут письмо оставлю, ладно?

Крыльцо было узкое, неудобное. Потянувшись к подходящей щели, в которую можно было засунуть конверт, девушка вдруг потеряла равновесие и вынуждена была схватиться за ручку двери. Та, как назло, легко открылась, едва не свалив ее в грязь.

Аня повисла на ней на манер обезьянки, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди от неожиданности. Уф! Еще чуть-чуть, и полетела бы кубарем. Кто б знал, что письма разносить так опасно.

Помахав ногами в воздухе, со второго раза девушка вернула себе твердую опору, отдышалась и заглянула в сени. Точнее, на веранду: этот дом был из советских, и еще застиг моду на веранды с большими окнами. Помещение снизу доверху было заставлено коробками и бутылками. Причем вовсе не из-под алкоголя, а как будто из кабинета химии. И пахло тут соответствующе – какими-то реагентами.

Ане стало любопытно. Эльфы-химики – это что-то новенькое. Впрочем, несанкционированную алкогольную промышленность еще никто не отменял: кто знает, может, именно за этими дверями и гонят знаменитую кедровую наливочку?

Девушка сняла обувь и на правах фельдъегерского произвола и глухоты хозяев заглянула внутрь – благо внутренние двери были открыты настежь.

Внутри было еще интереснее. Почему-то прямо у входа за ширмой притулилась кровать. Недалеко от нее дышала теплом печь, в зеве которой грелся котелок: судя по запаху, с перловкой. С этой частью интерьера было все понятно и привычно, но вот остальное…

Остальное больше напоминало помесь научного института и дядюшкиного «музея»: какие-то древние советские книги (по химии, ядерной физике, философии и прочим замудростям), столы со скопищами склянок, стеклянный стеллаж с живыми грибами (судя по мутантскому виду, грибочки были родом с Йельва) и пыльный компьютер с отсутствующими крышками на системнике и непонятными таблицами на мигающем экране.

Центр композиции, как и полагается, составлял сумасшедший ученый. Мужеского пола.

– Здрасьте, – пробормотала Аня, застеснявшись своего вторжения. – А где Юлия Борисовна?

– Уже пять лет как скончалась, – не оборачиваясь, на автомате ответил ей мужчина, явно погруженный в свои мысли. – Письмо принесли? Если письма от Луки, можете больше не приносить: у него деменция, он не помнит, что его любимой давно нет.

Аня покосилась на конверт. Действительно, в графе «От кого» значился Лука Большеногий.

Девушка поежилась. Сразу стало как-то неловко и очень жалко старика.

– Простите, что помешала, – сказала Аня, не зная, что теперь делать с письмом. – Я пойду, пожалуй.

– Угу, всего доброго, – все так же не оборачиваясь, сказал ей косяковский ученый-отшельник. – Хотя, постойте!

Он вытянул в ее сторону руку.

– Да? – встрепенулась девушка.

– Будьте так добры, поставьте чайник, – попросил мужчина, глядя в микроскоп. – Кажется, я забыл поужинать.

Аня покосилась в окно. Время близилось уже к обеду, не то что к ужину или завтраку. Странные все-таки люди эти ученые. То-то он такой худой: вон, позвоночник сквозь белый халат выпирает.

Забавно, кстати: человек дома в белом халате ходит. Ну прям вылитый врач из екатеринбуржской больницы. Голова только грязная и без шапочки. Лохматый – жуть. И не стригся, судя по всему, лет десять. А хвост, похоже, как неделю назад собрали, так с тех пор и не причесывали. И за правым ухом черный маркер. Хорошо держится на эльфийских-то ушах.

Аня покачала головой. Ну ладно уж, поставим чайник, поможем человеку. В конце концов, в каждой женщине дремлет заботливая мать, и если дома орудует профессиональный «домовой», самореализации этой самой матери порой не хватает.

Чайник нашелся быстро, а вот воды в нем было мало. Пораскинув немного мозгами, Аня решила, что не будет ничего страшного, если долить немного дистиллированной – благо, дистиллятор стоял тут же, и под ним теснилось несколько полных сосудов.

Печь тоже была еще достаточно горяча, но на всякий случай девушка подбросила в нее полешко из тех, что лежали рядом. Чайник рядом с чугунком не поместился, а ухвата, чтобы сдвинуть чугунок с кашей глубже в печь, нигде не наблюдалось. Пришлось подцепить его какой-то тряпкой.

На автомате сняв крышку и заглянув внутрь, девушка скривилась: перловкой субстанция была часов десять назад, теперь же она в лучшем случае годилась на корм животным. Очень непривередливым животным.

Поняв, что живому человеку лучше такой дрянью не обедать, Аня решила еще немного похозяйничать. Заглянула в холодильник, нашла там полупустую банку соленых огурцов и колбасу, от которой, похоже, откусывали прямо так, не заморачиваясь нарезкой. На холодильнике лежал магазинный хлеб. Девушка по-быстрому сделала бутерброды и даже украсила их зеленым лучком. Точнее лучок был репчатый, но кто-то забыл его возле окна, и луковицы проросли.

Пока она возилась, закипел чайник, но заварка во «френч прессе» оказалась с плесенью. Пришлось потратить время на заваривание новой. Причем в кружке, так как заварочник был покрыт такими древними отложениями чайных колец, что на них могла жить не только плесень, но и разумная жизнь. Что, кстати, было вполне возможно, учитывая, что на том же столе стояли три чашки Петри с потрясающих расцветок микробными колониями внутри. Видимо, для красоты.

– Вот чай и бутерброды, – сказала Аня, занеся поднос в комнату и водрузив его на край стола. – Приятного аппетита.

– Ага, спасибо, – мужчина начал поворачиваться, но как-то не сразу: сначала развернулся корпус, и рука потянулась в сторону еды, затем начала поворачиваться голова, и только потом глаза ученого вынырнули из микроскопа.

– Ой, а вы кто? – наконец, соизволил он заметить нежданную помощницу и растерялся.

– Агнесса Марьямовна я, фельдъегерь ваш, – сдержав смешок, представилась девушка.

Ее весьма позабавил вид вернувшегося в реальность хозяина дома: он похлопал ресницами, приходя в себя, потом посерьезнел, прокашлялся и поправил очки. Довольно оригинальные: с идеально круглыми линзами, но не в цельной оправе, а в виде двух стеклышек с укрепленными на них упорами для переносицы.

– В Екатеринбурге заказывали? – Аня указала на очки. – Необычная оправа.

– В Москве, – уточнил мужчина. – Ой, что это я? Совсем заработался. Да вы присаживайтесь. Может, тоже чаю? Меня, кстати, Савелием звать.

Он протянул худощавую ладонь.

– Савелием? – переспросила Аня, понимающе ухмыльнувшись и многозначительно поглядев на его острые уши.

– Эверием, – уточнил мужчина, поняв, к чему она клонит. – И некоторые коллеги зовут просто Эвери.

Они пожали друг другу руки. Аня вдруг поймала себя на мысли, что не может оторвать от собеседника взгляда. И ведь вроде ничего такого в нем не было: обычное лицо обычного жителя резервации. А вот почему-то притягивало. Хотелось смотреть и смотреть в эти большие ясные глаза, пусть и со следами от бессонной ночи.

Аня покраснела, но отвести взгляд все равно не смогла.

– А вы давно фельдъегерем работаете? – вдруг тоже заинтересовался мужчина, доставая с полки с реактивами еще одну чашку, неведомо как там оказавшуюся, и наливая в нее чай. – Что-то я вас раньше не видел.

– С прошлого месяца, – промямлила Аня и тут же дала себе мысленную оплеуху: с чего вдруг так растаяла? Мало того, что эльф, так еще и ученый. Вот уж совсем не подходящий кандидат на роль спутника жизни. Олег по всем статьям лучше. Да что там – Игорь и то на роль будущего мужа больше подошел бы. Хотя бы потому, что готов заботиться, а не забить на все и посвятить себя науке.

Так, опять стоп. Какие мужья, какие кандидаты? Да что такое сегодня у нее с головой? Только о мужиках и думает.

«После больницы совсем цикл сбился, гормоны шалят, – посетовала она. – Нет, но все-таки, какой притягательный мужчина… Его бы отмыть, причесать да приодеть по-человечески».

Подумав немного, она решила, что можно даже не стричь – отросший хвост вместе с острыми ушами смотрится вполне гармонично. А вот помыть и приодеть – это да, это обязательно. Впрочем, он и сам наверняка одеваться неплохо умеет. Заказал же где-то хорошие очки. Да и под грязным халатом виднеется не футболка какая-нибудь, а добротно сшитая рубашка из тех, что продаются в дорогих магазинах мужской одежды.

Аня украдкой вздохнула, окинув взглядом крепкую мужскую шею. Эх, на такой бы повисеть.

– А я думал, упразднили уже фельдъегерей, – сказал ученый, размешивая сахар – добрых три ложки. – Молодежь-то вся поразъехалась. Ну и правильно, в принципе. Что там, в лесу, делать? Ни тебе жизни, ни развития. Одно вырождение: генетическое и нравственное. Вы так не думаете?

«Я вообще не думаю, я тащусь», – мысленно сказала Аня, но вслух ответила другое:

– Старики долго живут. Так что и фельдъегеря еще долго к ним ездить будут.

– Про стариков – это точно, – ее собеседник улыбнулся, продемонстрировав белые и такие ровно-одинаковые зубы, как будто с винирами. – Кто в Йельве был рожден, тот не умирает сам по себе. Вы пейте чай, пейте. На улице нынче прохладно, вам бы погреться, прежде чем путь продолжите.

– Да я, вообще-то, уже закончила на сегодня, – мысленно коря себя за такой жирный намек, сказала Аня. – Письмо от Луки последнее было. Может, для вас что-нибудь заказать нужно?

– Нет, спасибо, – усмехнулся ученый, откусывая от бутерброда сразу половину. – Я, к счастью, и сам могу.

Аня посмотрела на него с еще большим уважением. Перед ней как будто сидел Игорь лет этак на пятнадцать постарше, но только такой, который вместо бесполезных ухаживаний за фельдъегерем выбрал учебу в Гарварде.

Только зачем этот Эвери вернулся в Косяковку? Тоже, что ли, дубы изучает? Может, сказать ему про порошок? Хотя, полной правды рассказывать все равно нельзя, разве только легенду, родившуюся в июне. И тогда он может попросить ее сдать кровь для исследований.

«Или не только кровь, – поправилась она. – А писать и какать в баночку – это как-то вообще не романтично, так что уж лучше промолчу».

Они посидели еще немного в тишине. Ученый один за другим уничтожил бутерброды, чашка в руках Ани показала дно, а внутренний таймер светской беседы просигналил, что раз уж ее ни о чем больше не просят, пора бы и честь знать.

Смирившись, что единственный привлекательный экземпляр мужчины во всей Косяковке, к сожалению, влюблен в науку, Аня все-таки заставила себя распрощаться и уйти. Ученый же, окончательно вытряхнув из головы мысли о содержимом предметного стекла под микроскопом, явил и вовсе очаровательнейшие манеры: проводил ее до дверей, помог спуститься с опасного крыльца, а у самого выхода даже поцеловал на прощание руку.

У Ани был большой соблазн картинно пожаловаться на криминогенность обстановки в районе, где она жила (ужас ведь: аж целого одного алкоголика в пьяной драке насмерть порезали!) и напроситься на сопровождение до дома. Но, поглядев на лабораторный халат, испачканные в оранжевой плесени брюки, лохматую голову и ничем не прикрытые уши мужчины, она вздохнула и решила не наглеть. День на дворе, алкоголики в такое время все равно отсыпаются, а жеманность, с ее точки зрения, просто не могла быть положительной чертой характера гордых женщин, к каковым она себя относила.

Так что домой девушка пошла в одиночестве. Зато в приподнятом настроении.

Глава 3. О чистокровных поломойках и чести

– Ань, ты в порядке? – обеспокоенно спросил Олег, тронув ее за локоть, когда они обедали.

– А? Да, в порядке. Просто задумалась, – ответила девушка, спохватываясь и снова принимаясь за еду. – Хотя, правильнее было бы сказать, замечталась.

– Бывает, – улыбнулся мужчина. – Да, забыл сказать: мне тут начальство звонило.

– И как? – поинтересовалась Аня.

– Сказали ничего пока не предпринимать. Будут разбираться, – разочаровал ее Олег отсутствием быстрого решения. – Но, знаешь, из разговора я понял, что там кто-то на кого-то сильно сердит: мол, прошляпили, средства почем зря спустили. Так что сейчас они будут недельку или две искать козла отпущения. А когда найдут, займутся моей проблемой.

– Почему же твоей проблемой? – с кислой усмешкой сказала девушка. – Проблема как раз моя: только было нашла хорошую работу, а меня тут же – фьюить! – и сократили. Обидно.

– Рано паникуешь, – поддержал ее Олег. – Может, это меня – «фьюить». Во-первых, дом у тебя в собственности находится. А значит, чтобы оставить меня в должности, потребуется где-то добыть жилье. А это неучтенные расходы. Во-вторых, твоя должность оплачивается из совсем других ресурсных баз, которыми мое ведомство распоряжаться не может.

– Вот именно, – вздохнула Аня. – Сейчас они как начнут разбираться, как узнают про этот бред – фельдъегеря-почтальона – и все, устранят нелепую должность.

– Конечно, в принципе, они могут подать запрос в вышестоящие инстанции, чтобы те разобрались, – согласился мужчина. – Почти наверняка так и сделают. Но, насколько мне известно, высокое начальство с коммерческими организациями связываться не любит: бумажной волокиты много. Недаром твоя должность с царских времен при почте сохранилась: тоже, видно, кто-то поленился документы править.

– Да, но когда-то же они спохватятся, – сказала Аня.

– Может и нет, – ответил Олег. – Платят тебе, как выяснилось, из бюджета города. Ты – официально чиновник. Только трудоустроенный через пень-колоду. И зачем военному ведомству спускать на фельдъегерей свои средства, если их и так уже финансирует другое ведомство? Так что можешь не беспокоиться: уволят, скорее всего, меня.

Он с невеселой улыбкой подмигнул девушке.

– Как-то даже неловко, – заметила Аня. – Может, они нас обоих оставят? Мы, вроде, неплохо сработались.

– А смысл? – пожал плечами мужчина. – Если я правильно понял, эта гора посылок скопилась по чистой случайности: из-за несколько недель пустовавшего рабочего места и твоего больничного. Сейчас мы их за недельку-другую адресатам развезем, и все, работа кончится. Останутся рутинные выезды.

– Ну, вообще-то, да, – признала Аня. – Старейшина Тополь мне говорил, что в зимнее время они и сами не прочь скататься в соседние кланы и передать посылки лично: зимой-то работы у лесных жителей почти нет, только шитье да охота. А Андросий Кузьмич мне отпуск на январь предложил: мол, съездишь среди зимы куда-нибудь на море, солнца хлебнешь и обратно в уральские холода.

– Хорошая идея, – улыбнулся Олег. – Я бы не отказался встретить Новый год где-нибудь на жарком пляже южного полушария.

– А что мешает? – спросила Аня.

– Да, в принципе, ничего, – пожал плечами мужчина. – Пожалуй, в этом году так и сделаю. Но покамест мне работа интересна. Сейчас снова пойдем посылки разносить?

– Не-а, – зевнула Аня. – Раз уж нас никто не гонит, то зачем? Лучше документы по-человечески оформить. А то я в прошлом месяце все копила, копила эти бланки. Потом заболела. А потом Андросий Кузьмич пришел и говорит такой, мол, нечего в постели разлеживаться, давай отчеты быстро, мне в центр ехать надо.

– У меня тоже такое бывало, – понимающе кивнул Олег. – Но отчеты ведь можно и вечером, нет? Я бы еще походил по адресам. И в деревни тоже хочется скататься. Всегда мечтал поработать, что называется, «в поле»: тут все такое забавное, как в музее.

– Что, трудовой энтузиазм проснулся? – усмехнулась Аня. – Тогда вот тебе музейный образец сводной ведомости, иди и тренируйся.

Она стянула с полки таблицы, распечатанные когда-то в щедрой советской типографии в таких несметных количествах, что хватило и по сей день. Более того: у хозяйственного Андросия Кузьмича этого добра было еще много – на несколько десятков лет вперед.

– Слушай, а в цифровом виде никак? – сразу скис Олег при виде этой линованной жути.

– Купишь компьютер, напишешь программу, научишь меня, и тогда мы сразу перейдем на цифровой формат, – пообещала Аня. – А пока пишем вручную. Ты свою кипу бланков обрабатывай, я свою буду. Потом ведомости сведем, сделаем общую, откопируем, и в оба наши ведомства одинаковые пришлем: пусть думают, что это мы не вдвоем столько развозим, а каждый по отдельности.

Спустя полчаса работы в «идеальном» Олеге Андреевиче, как и ожидалось, нашелся первый изъян: он совершенно не умел работать с бумагами.

Наспех заполненные разнообразными почерками эльфов бланки уже через пять минут вызвали у него раздражение, приступ перфекционизма и желание сделать новую форму – удобную и без лишних граф. Кроме того, некоторые подопечные с русской речью (особенно письменной) совсем не дружили, и разбирать их каракули было особенно тяжело.

У Ани в этом плане была огромная фора: на прошлой работе на ее долю выпала оцифровка некоторых бумаг, заполненных вручную, и она поднаторела в расшифровке почерков. К тому же, и на этой работе она уже успела попривыкнуть к отчетности, и делала все быстро и без эмоциональных затрат на бесполезное раздражение.

Олег же на каждом новом бланке хватался за голову и принимался вслух зачитывать эльфийские перлы:

От кого: «ат Игория Тугалукава, сына Хельвы Тугалукава, сына Осна Тугалукава, сына Аймы Пересветной из Жабьей лужи». Кому: «Нифачке Алтуньевай, маей любови нигасимай». Содержимое посылки: «елексир ножный, для добрага здравия».

И прочее в том же духе. Аня, конечно, посмеивалась – сама в прошлом месяце с Игорем до слез ухахатывалась над такой документацией, но сейчас уже попривыкла, и спокойно совмещала слушание и заполнение бумаг.

В общем, со своей частью работы девушка, разумеется, справилась куда быстрее. Отложила отчет на край стола, облегченно вздохнула, с приятным чувством выполненного долга глянула за окошко и наконец увидела там мальчишеский силуэт.

Игорь, похоже, решил устроить им бойкот, и, демонстративно повернувшись к «фельдъегерскому логову» задом, запускал воздушного змея с нарисованным на нем неприличным знаком. Ну хоть не психанул, не уехал на край света с какими-нибудь подозрительными байкерами, и на том спасибо. А то его матушка виновнице пропажи сына покою бы не дала.

– Олежка, не теряй меня, я до соседей схожу, – сказала Аня, вставая из-за стола и попутно подхватывая примирительную бутылку газировки, купленную у Галочки на обратном пути с работы.

Олег, будто не заметив, кивнул и продолжил корпеть над ведомостью, высунув от усердия язык. Еще один трудоголик.

Аня вышла.

– Эй, поднебесный житель! – окликнула она эльфа, перейдя улицу и остановившись у двухэтажного дома. – Как к тебе забраться?

Игорь сердито глянул на нее с высоты своей обиды. Хотел было ляпнуть что-то язвительное, но, видно, желание вернуть все как было оказалось сильнее:

– Забирайся по поленнице на сарай, – буркнул он. – Только держись за вон тот шест, а то свалишься еще. Будешь как тот алкоголик – с дырами по всему пузу.

Аня покосилась на подозрительно неровную поленницу: не развалится ли под ней? Но дровишки были уложены надежно и вплотную к стене. Аня, подтянув юбку, взобралась по поленнице, как по лесенке, перекинула ногу через край крыши сарайчика и… повисла так, схватившись за выступ новенькой кровли: и наверх забраться сил не хватает, и обратно спуститься уже стыдно.

– Может, поможешь? – она многозначительно глянула на великовозрастного подростка снизу вверх.

– Симпатичные чулочки, – хмыкнул Игорь, но все-таки спустился по скату и помог ей взобраться на крышу.

– Что бы хорошее углядел, так нет же: чулочки на первом месте, – укоризненно сказала Аня, оправляя юбку, сменившую джинсы по причине резко улучшившейся погоды.

– А для кого ты их тогда надела? – парировал Игорь. – Если для себя, то надо было колготки покупать – они и теплее, и удобнее. Это я, если что, с маминых слов. А если для красоты, то чего тогда жалуешься, что кто-то эту красоту оценил? Кстати, подтяжечки к ним тоже классные. Или как эта штука называется?

– Чего? – возмутилась Аня. – Пояс для чулок она называется. Но ты никак не мог его видеть, юбка всего-то сантиметров на пятнадцать задрал… блин, Игорь! Опять!

– Я виноват, что ли, что ты шторки на окнах забываешь задергивать? – тут же ушел в глухую оборону парень. – А в моей комнате окна на твой дом выходят. Что мне теперь, вообще в окно не смотреть?

– Вот и не смотрел бы! – возмущению Ани не было предела. – В сенях – Микола, в той половине – Олег, за окнами – ты. Где я вообще, по-вашему, должна переодеваться? Ё-моё. Ё-моё!