Любовница. По осколкам чувств

- Бля...

- Через три месяца, в той же бане мать нашла повешенной Полину. Она ушла вслед за Пашей, не смогла вынести утраты.

- Лер, - прижал я ее как можно ближе к себе, но она только передернула плечами.

- Все нормально. Это всего лишь жизнь, Данил. Мне продолжать?

- Только, если ты сама этого хочешь.

- В общем, мать выпала в астрал, вообще ничего не видела перед собой. Сутками только сидела у окна, смотрела на соседский забор и плакала. Похоронами Вани и Поли занимался отец. Именно так он и познакомился с Жанной, одинокой и не обременённой детьми женщиной. К тому же, новая зазноба отца жила аж в трехкомнатной квартире площадью почти сто квадратных метров. Ты представляешь какой культурный шок был у моего папаши, когда он кайфанул не только от тела новой любовницы, но и возможности проснуться без криков и воплей своих же собственных детей? Конечно, он ошалел. А иначе, почему он уже через три месяца после похорон Поли, собрал свои нехитрые пожитки и ушел от нас, на прощание сказав, что с него хватит, он устал и больше жить так не может?

Ненадолго Лера замолчала. И я уж было подумал, что она не продолжит, но девушка вновь заговорила, протяжно и устало вздыхая.

- Мать запила. Сильно. Бухала по-черному и каждый божий день.

- Где она деньги на выпивку брала? – удивился я.

- У женщины всегда есть валюта, чтобы расплатиться по нужде, - грустно хмыкнула Лера и я понял, что ко всей своей наивности и невинности, она очень рано увидела изнанку этой жизни.

- Первый раз нас забрала опека, когда я пришла избитая в школу. Я тогда от матери бутылку спрятала. Ей это не понравилось. Она била меня и орала, что это из-за меня и малышей отец бросил ее и ушел к другой. Не из-за любовницы Жанны, которая его окрутила, а из-за нас, представляешь? Вот такая больная логика.

- А дальше?

- Дальше нас вернули матери через какое-то время. Она клялась и божилась, что больше в рот ни капли, что дети – это все для неё. Свет в окне! Но её красивые речи закончились примерно через неделю, и она снова села на стакан. Закончилось все трагично. Спустя почти год после ухода отца, мамы не стало.

- Она не...?

- Нет. Она просто нажралась как свинья. Упала, потеряла сознание и утонула в луже. Детям такие подробности обычно не рассказывают, но наша любимая соседка постаралась.

- Но почему детский дом, Лера? Отец-то твой жив?

- Да, Дань. Жив, здоров и очень даже упитан. Они с любовницей завели себе французского бульдога, а еще пару лет назад взяли из приюта маленького мальчика на воспитание.

- Тогда я вообще ничего не понимаю.

- Когда мы попали в учреждение, конечно, опека сразу же связалась с моим отцом. Тот даже пришел. Не один. С Жанной. Он все время держал ее за руку и преданно заглядывал ей в глаза. Но когда встал вопрос, что отцу нужно забрать четверых детей, то его любовница резко изменилась в лице. А потом просто сказала отцу: «выбирай, либо я, либо они – мне чужие дети не нужны». Отец выбрал не нас. А дальше продажное бюрократическое колесо закрутилось в полную силу. Детей не делят, но здесь получилось иначе. Я только знаю, что Степу и Пашу забрали разные семьи в Америку, а Вику увезли в Европу. Я же в свои тринадцать лет оказалась одна. Подросток. Все думают, что в таком возрасте нам уже не нужны родители. Боятся пубертата, неконтролируемого поведения. Да и просто не прикольно, всем же хочется повозиться с малышом, а тут я – почти взрослая.

- Ясно, - потянул я.

- Остальное ты знаешь, - пожала плечами.

- И твой отец никогда не выходил с тобой на контакт?

- Пусть только попробует! Он бросил свою семью, своих собственных детей! И ради кого? Ради любовницы, - последнее слово она буквально выплюнула из себя, - ради дырки, ради похоти. Он для меня больше не человек – он животное!

Лера еще что-то возмущенно шипела, но я уже не слушал её. Я прикидывал в своей голове возможности и перспективы. Какие? Ну такие, где мне не хватит отпущенного времени на Шри-Ланке с ней, и я захочу продлить эту связь чуть дольше.

А что? Девочке из детского дома будет легко запудрить мозги. Девочка из детского дома согласиться на все.

М-да, хороший вариант. Мне подходит.

Глава 18 - Он не кусается

Лера

Утро нового дня встречает меня мерным покачиванием яхты на бесконечных бирюзовых водах Индийского океана. За окном ярко светит солнце, а по моему бедру плавно скользит ладонь Данила. Я замираю, глотая страх, но он только тихо смеется и прикусывает мне шею в районе затылка.

Это...приятно.

- Доброе утро, - шепчет он и я чувствую, насколько оно доброе для него и недоброе для меня.

У него – колом. И мужчина прижимается ко мне так, чтобы я это явственно почувствовала.

- Дань, - сбиваюсь я на затравленный шепот.

Но он только сгребает меня в охапку. Быстро и страстно пробегаясь по всем изгибам и впадинкам. Наклоняет темноволосую голову, чуть прикусывает сосок, влажно целует его и спускается еще ниже, замирая в районе пупка.

Дышит часто. Тянет носом. Мурчит как настоящий большой кот.

Чертов лев-тигр.

- Лер...

- М-м?

- Я такой голодный.

- Да? – низ живота сводит горячей и сладкой судорогой, а сердце стягивает ледяной коркой страха.

- Просто пиздец.

- Матершинник, - фыркаю и выгибаюсь.

Его пальцы неспешно и чувственно потирают сосок. Играют с ним. Чуть пощипывают.

- Мат – это прекрасно и вообще не ругательство, а слово с расширенным эмоциональным диапазоном. Но! Только в устах мальчиков.

- Вот как?

- Короче, это всё ужасно прекрасно, но надо как-то выбираться из этой постели, Лера, иначе у меня форменно вытекут мозги, - затем поднимает на меня свои черные глаза, пронизывает взглядом и добавляет, - и член отвалится.

Фыркаю. А он ржет.

Придурок.

- Да, я уже понял, что тебя не впечатлил, но я собираюсь реабилитироваться в твоих глазах.

- Собирает он, - закатываю я глаза, а затем взвизгиваю.

Это Даня в одно движение поднимается и стягивает меня за ногу с кровати, а затем, словно пещерный человек, закидывает мою тушку себе на плечо и тащит в душ. И там снова намывает – сам. Я немного расслабляюсь, потому что четко понимаю – он не собирается меня трогать.

Пока.

Только касается все время, поджигая во мне петарды и заставляя чувствовать то, что чувствовать страшно.

Мы одеваемся, затем завтракаем, а потом я с удивлением вижу, что яхта причаливает к огромному порту. Почему-то пугаюсь, вспоминая, что он однажды уже собирался ссадить меня на берег. А вдруг опять?

- Дань? – осторожно спрашиваю я дрожащим голосом.

- Я хочу показать тебя доктору, - невозмутимо отвечает он, попивая кофе.

- Зачем?

- Ты вчера так плакала, Лера. Я переживаю за тебя.

Он говорит, а я тут же свожу бедра вместе. Да, между ног у меня немного болезненные ощущения и чуть тянет низ живота, но, в целом, я чувствую себя, нормально.

- А может не надо?

- Может и не надо, но я предпочитаю все же перестраховаться.

- Боже..., - я устало тру пальцами лоб.

- Не волнуйся так, я отвезу тебя в лучшую в Коломбо клинику. Мне просто нужно знать...

Он затихает, а я про себя заканчиваю его фразу:

Мне просто нужно знать, когда я смогу снова трахать тебя...

- Знать, что с тобой всё в порядке.

Бух – это в сердце на полной скорости врезался КамАЗ с сахарной ватой.

Он просто заботится обо мне. Ну так почему же я все сворачиваю в другое русло? Наверное, просто привыкла, что всегда сама за себя? Может потому, что обо мне никто и никогда по-настоящему не волновался?

Именно поэтому я послушно еду с ним в частную клинику в самом центре столицы острова, а там смиренно жду, когда меня посмотрит доктор – очень милая женщина средних лет. После осмотра она говорит только по-английски и только с Данилом. И все время тепло мне улыбается.

- Какой диагноз? Жить буду? – не выдерживаю я и все-таки начинаю задавать вопросы, когда мы уже медленно движемся обратно к яхте по запруженным городским улицам.

Вокруг какая-то невообразимая неразбериха. Все гудят, кричат, подрезают друг друга. И только Данил, словно равнодушный питон, неспешно движется вперед, ощущая себя в этой суматошной возне абсолютно вольготно.

- Ты да, - кивает мужчина, - а вот насчет меня есть некоторые сомнения.

- С тобой что-то не так? – хмурюсь я, заглядывая ему в глаза.

- Ну, это же я остался без сладкого дня на два-три, - кривляется он, смешно изображая мимику и жестикуляцию моего доктора.

- Господи! – начинаю в голос хохотать я, - Ты озабоченный!

- Не озабоченный, а сраженный наповал твоей красотой, - приподнял кверху указательный палец.

- Ой-ли?

- Я просто говорю все, как есть, и ничего от тебя не скрываю. Увидел – обомлел. До сих пор как под кайфом хожу, а приходится не пировать, а облизываться. Горе, Лер!

- Печаль?

- Да! Беда и кручина тоже.

А я все хохочу, не могу остановится. Потому что Данил вот сейчас, прямо в этот момент рядом со мной такой настоящий. И думает не только о своих «хочу», но и обо мне тоже.

И это понимание вдруг, словно мягкое, пуховое одеяло, обволакивает меня. Мне, черт возьми, приятно, что я не просто забавная временная игрушка для этого мужчины. Я женщина, о чувствах и здоровье которой он переживает.

- Ладно, Лера. Сейчас соберемся и поедем колесить по острову. На яхте, смотря на твои соблазнительные телеса, я точно с ума сойду. И тогда...

- Что? – вытянула губы трубочкой.

- Никогда не говори «никогда».

Подвисаю. Долго разглядываю его профиль, но все еще не понимаю, что именно он имел ввиду. А уточнить не решаюсь, мало ли что там скрывается за этими словами. Я не хочу больше бояться, я хочу, чтобы все было красиво. Этот остров, море, пальмы и закаты. И этот мужчина, который смотрит на меня так жарко, что не спасает даже двойной мохито со льдом.

По приезду на судно, мы действительно собираем небольшой саквояж, а затем покидаем Коломбо и устремляемся глубь острова – в священный буддийский город Канди, который является культурным и историческим центром острова. По приезду мы успеваем только мельком посмотреть главные городские достопримечательности, затем отправляемся ужинать и в отель.

Ну, как отель. Нас встречает очередная шикарная вилла, прилично удаленная от шумного центра и видом на озеро. Здесь были только он и я. И одна спальня на двоих, где Данил снова протянул ко мне свои загребущие руки, но с волшебными пальцами. И они со всей силы зашвырнули меня в эйфорию.

Но спустя минуту, когда я только немного пришла в себя и отдышалась, Данил подхватил меня под задницу и усадил на себя.

- Дотронься до меня, - произнес он так хрипло, что было трудно узнать его голос.

- Дань, - замялась я, боясь сделать что-то не так.

И отчаянно стесняясь. Отчаянно!

- Дотронься, Лера. Он не кусается, - а затем поймал мою ладонь и, преодолевая мое сопротивление, положил ее туда, куда ему больше всего этого хотелось.

Он был горячий! И стальной! Но при всем этом очень нежный, словно бархатный. А еще живой – он подрагивал в моих пальцах и будто бы выпрашивал ласки.

- Давай, девочка, - приговаривал он, направляя мою руку вверх-вниз, - давай, моя хорошая, сделай дяде хорошо.

- Вот так? – сипло спросила я, не решаясь делать резких движений.

А еще, чувствуя, как низ живота снова опаляет жар только от одного его вида. Взгляд голодный, поплывший. Губы слегка приоткрыты. Рука шарит по внутренней стороны моего бедра.

- Да, все так, Лера. Только..., - шумно сглатывает, - наклонись ко мне.

Подчиняюсь.

Данил тут же вытягивает руку, прихватывает меня за горло, но на этом не останавливается. Жестко фиксирует подбородок одной рукой, а второй сминает губы. И в этот момент на него страшно смотреть. Он чуть двигает бёдрами, навстречу моим движениям. Дышит шумно. А затем погружает палец мне в рот, смотря пристально, как он двигается во мне.

Снова и снова. Глубже. Ритмичнее. Подстраиваясь в один темп с тем, что я делаю с ним.

Боже!

Последний глубокий вдох. Судорога по его лицу. Стон. Глаза закрываются. И уже на выдохе...

- Ле-ра...

Глава 19 - На берегу неба

Лера

Два дня в Канди пролетели стремительно, наполненные яркими впечатлениями, смехом и... развратом. Я ведь даже и не догадывалась, что этим всем бесстыдством можно заниматься и без проникновения. Оказывается, что можно.

Вот только самому Данилу было мало того, что он делал со мной. Мало того, что я делала с ним. Он, как сам Сатана, питался моими пороками и не собирался останавливаться на достигнутом. И я, наивная глупышка, чуть не умерла от шока, когда он на полном серьезе сказал мне, нежно очерчивая мои губы вчера за ужином.

- Я хочу твой рот.

Это было как удар кувалдой по моим растерзанным нервам. Аж искры из глаз. Но эфемерная змея, свернувшаяся внизу моего живота, в ответ на его слова, подняла голову и смачно ужалила меня. Прямо туда.

Судорожно выдохнула и свела ноги. Прикрыла глаза, пытаясь сдержать стон. Я понимала, что Данил имел в виду совсем не поцелуи, но все равно переспросила, надеясь на гребаное чудо:

- Рот?

- Да, Лера, я хочу его трахнуть.

О, Боже!

Схватилась за стакан с водой и тут же опрокинула в себя добрую половину, затем отрицательно покачала головой и выпалила жарко:

- Нет.

Ленивая, снисходительная улыбка растянула его чувственные губы, а самодовольный, уверенный взгляд исподлобья выжигал во мне четкое понимание – ему даже не плевать на моё «нет», он еще заставит меня виртуозно переобуться в воздухе.

- Да...

- Я не буду. Я не умею. Я не хочу, - растерянно, комкая в руках салфетку.

- Будешь. Научишься. Захочешь, - безапелляционно и назидательно.

И будто бы не было вокруг нас других посетителей ресторана. Вообще плевать – если Данил захотел чего-то, то он просто это делал. Точка.

- Дань, послушай..., - только хотела я взбрыкнуть, но он тут же повелительно поднял ладонь вверх, призывая меня к молчанию, и задал вопрос.

- Когда ты улетаешь?

- А-а, - вдруг растерялась я, резко возвращаясь с небес на землю, - ровно через неделю.

- Маловато, - переплел наши пальцы и чуть сжал их, - как думаешь, м-м?

- Я..., - пожала плечами и заглохла, не зная что сказать.

Точнее, слова у меня были, но их нельзя было говорить этому мужчине. Потому что, да! Я хотела остаться с ним здесь или в любом другом месте. А еще я хотела знать, будет ли у нас что-то дальше, когда эта неделя истечет.

- Ладно, мы обсудим это позже, - и снова принялся кромсать свою рыбину, что лежала у него на тарелке, пока я сама вяло ковыряла мидии в устричном соусе.

И кусок не лез в горло. Я все представляла, что вот сейчас мы вернемся на виллу и Данил поставит меня на колени, а потом заставит открыть рот и...

Нет! Я не готова это делать, не готова!!!

Но все мои страхи оказались напрасными. Мужчина оставил меня в постели, нежно поцеловав мои сомкнутые веки, а потом вышел на террасу, где почти два часа с кем-то говорил на разных языках. Последнее, что я подумала, прежде чем уснуть было:

«Красивый, высокий, статный, да еще и умный. Какой-то сумасшедший джекпот по мою душу...».

И вот новое утро, я проснулась первой и, вместо того чтобы идти в душ, я просто лежу и не могу оторвать глаз от спящего Данила. Развалился на животе, обняв мускулистыми руками подушку. Нагой, на пояснице ямочки. Загорелый почти до черноты. На боку вдруг замечаю то, чего раньше не видела – достаточно свежий шрам. Осторожно веду кончиками пальцев по нему и вздыхаю, думая, что это, наверное, было очень больно.

Поднимаю руку выше, обрисовываю татуировки на спине, родинку на шее, легонько прикасаюсь к отросшей за ночь щетине. Замираю на его волосах, откидывая назад отросшие пряди. И окончательно зависаю на его закрытых глазах.

Вздыхаю. Хочу его поцеловать. Хоть так, пока он спит...

- Налюбовалась? – я вздрагиваю, а потом взвизгиваю, потому что Даня сгребает меня в охапку и притягивает к себе максимально близко.

- Еще нет, - улыбаюсь я в его сонные глаза.

- Так уж и быть, любуйся дальше.

- П-ф-ф, - фыркаю, но все таки продолжаю легонько дотрагиваться до его лица.

Слова сами вырываются из меня. Про себя морщусь – до безобразия похоже на влюбленную муть. Но заткнуться не могу.

- Ты похож на куклу, Дань.

- М-м?

- У тебя такие длинные и пушистые ресницы. Сверху. И снизу тоже. И губы такие пухлы. И вообще...

- Это ты моя кукла.

«Я знаю», - произношу про себя и снова вздыхаю. Я его марионетка – Данил задрал мне голову и заставил смотреть только на него одного. И я делала это – смотрела и не могла насмотреться, сама пугаясь того, что со мной происходит. Но остановиться уже была не в силах.

- Можно тебя спросить?

- Можно, - трется о мою руку, словно большой домашний кот, и я счастливо улыбаюсь.

- На скольких языках ты говоришь? Ты вчера вечером с одного на другой прыгал.

- Кроме родного, еще на четырёх, - прихватывает за задницу и резко притягивает к себе.

На секунду выпадаю из реальности, прошитая острой, горячей вспышкой. У него стояк. Железобетонный!

- Обалдеть! А на каких именно?

- На английском, немецком, французском и китайском.

- Вау! – восторженно выдохнула я и потонула в черноте его глаз. – Так, ладно. А фигура твоя такая откуда взялась?

- Я мастер спорта по тайскому боксу, Лер, - ведет носом по моей шее, затем прикусывает. Сильно.

Шиплю, выгибаюсь, почти стыкуясь с его возбуждением. Хорошо, что я в пижамке, а иначе...

- Еще чем похвастаешься, супермен?

- Я играю...

- На нервах? – прыскаю.

- На фортепиано.

- М-м, так вот почему ты слушаешь только классическую музыку?

- Нет, просто по радио крутят одно дерьмо, - склоняется ниже, обводит языком сосок, играется с ним зубами.

- Давай, убей меня окончательно. Золотая медаль, да?

- Я окончил школу в Кембридже, там медали не дают.

- Ужас какой. Ладно, а дальше? Красный диплом?

- Конечно. Я гребаный перфекционист, Лера.

- О, замолчи! – прикрываю глаза, когда его волшебные пальцы, начинают проминать мне шею, чуть прихватывая за волосы.

Дыхание сбивается, становится частым и хриплым. Так, нет, молчать плохая идея! Надо срочно родить еще вопросы. Надо!

- Дань?

- М-м? – его пальцы снова опускаются и подныривают под шортики, прикасаясь к уже влажным губкам.

Трогает, но так невесомо, что хочется выть или тереться об его руку. Позорная мартовская кошка!

- Ты выспросил у меня все про мое прошлое, а о себе и слова ни сказал. Кто ты? Чем занимаешься? Есть ли у тебя родители, братья, сестры, домашнее животное, хобби, увлечения?

- Ты мое увлечение, - мурчит, приспуская мои шортики, и сжимает ладони на моих ягодицах, разводя из в стороны.

- Ну, Дань, я серьезно!

Неожиданно резко отрывается от меня и проводит по моей нижней губе большим пальцем, облизывается, а затем и вовсе оставляет одну, вставая с кровати и направляясь в душ. По пути кидая мне отрывисто:

- Нам пора собираться и возвращаться в Коломбо. Готовность двадцать минут. И да, жду тебя в душе, Лера.

Вот и поговорили...

Вздыхаю тяжело, но все-таки встаю с кровати. Кутаясь в простыню, иду в душевую. Она бесподобна - с панорамным видом на озеро с высоты птичьего полета. Привычно задерживаю дыхание от этой красоты, а потом еще раз, переведя глаза на Данилу.

Он стоит под упругими струями воды. Правая рука уперта в стену перед ним. Голова опущена. И его красивый толстый член покачивается, подрагивает, тем самым притягивая меня, словно магнит.

Данил, не глядя, протягивает мне руку, и я тут же, роняя на пол простыню, делаю к нему шаг. Затем другой, пока не попадаю в его объятия.

Резко разворачивает меня спиной к себе. Его зубы впиваются в мое надплечье. Но руки, в противовес этой явной агрессии, двигаются по моему телу нежно, трепетно, едва касаясь. Не шалят – только дразнятся. Проходят в миллиметре от соска. Ниже. Почти задевая набухшие губки. Но только почти.

Нетерпеливо переступаю с ноги на ногу.

Его руки отрываются от меня, но только чтобы вылить на ладони немного шампуня и намылить мои волосы. Промассировать голову, спуститься на затылок. Давление на какие-то чувствительные точки, и я почти оседаю в его руках.

- Тихо, тихо. Не падать. Терпеть.

Мыльная пена стекает по моим бедрам. Чуть приоткрываю глаза и вижу, как головка его члена потирается о мои складочки. Взад-вперед. Пока сам Данил продолжает намыливать меня.

И взмыливать.

Веки тяжелеют, глаза закрываются. Тело наливается свинцовой тяжестью.

И вновь до одури хочется, чтобы он трогал меня не вот так деловито, а со вкусом, качественно, поджигая в моей душе разноцветные фейерверки.

Почти на взводе. Тело мелко и сладенько потряхивает. Жду пока он прикоснется ко мне там, где все пульсирует, и он делает это. Но так преступно быстро. По соскам. По киске. Как-то сухо и обстоятельно. А-а-а!!!

Проклинаю себя за эту слабость, но губы сами складываются в нужную комбинацию, выдыхая:

- Даня.

Шлепок по заднице. Резкий вдох. Почти нестерпимое и обидное разочарование.

- Все, ты чистенькая. Иди.

На подгибающихся ногах вываливаюсь из кабины и не знаю куда себя деть. Просто стою и понимаю, что вся звеню и вибрирую. Руки дрожат и колени тоже.

И я хочу, да!

Кончить!

Слышу позади себя, что вода стихает и вовсе выключается, а затем ловлю отражение Данилы в высоком зеркале. Выражение лица жесткое – застывшая маска.

Чуть толкает в спину в районе лопаток в сторону раковины и протягивает мне зубную щетку. Выдавливает на нее пасту. Ждет пока я послушно открою рот и начну чистить зубы.

А потом неожиданно накрывает ладонью мою девочку.

Придурочные бабочки одним безумным роем вспархивают в моем животе, а потом летят туда, где Данил уже начинает круговыми движениями разжигать во мне пожар. Летят идиотки и сгорают. Как и я.

Прикрываю глаза, с силой опираясь на раковину. Почти теряю сознание, когда горячая головка оставляет на моей ягодице влажный след от его смазки. Почти схожу с ума, когда понимаю, что мое собственное возбуждение маленькой капелькой соскальзывает вниз по моему бедру.

- Чисть зубы, Лера, - в его голосе сталь, а мне рыдать хочется.

- Даня, пожалуйста, - капитулирую, чуть оттопыривая попку.

- Чисть, я сказал, - один его палец ныряет в меня и начинает волнообразные движения.

Не выдерживаю.

- М-м-м...

- Почистила?

- О, господи! – рычу я, но максимально быстро делаю то, что он мне приказывает.

Лишь бы уже произошло то, чего я так жду.

- Все?

- Да, - хриплю, чуть закатывая глаза, потому что второй его палец проскользнул в меня и начал потирать особенно чувствительное место на перевозбужденной стеночке.

- Тогда иди в комнату, раз закончила.

- Дань, нет..., - испуганно.

Поднимает с раковины, разворачивает к себе, деловито закутывает меня в полотенце и еще раз припечатывает жестко.

- Иди.

Черт! Да не могу я сейчас ходить!

Глаза в глаза. Мои – горящие угли. Его – чернота мертвого пепелища.

Почти задыхаюсь от обиды и неудовлетворения, но иду, придерживая себя, цепляясь за стены. Выхожу в спальню. Встаю у окна, упираясь бедрами в стол. Прикрываю глаза, не выдерживаю этого напряжения и все-таки позволяю, чтобы одна единственная слезинка сорвалась с ресниц.