Лишняя. Нелюбимая жена для Дамира

– Я вырастил шлюху! Твоя мать сейчас в гробу переворачивается, ты это понимаешь? Я всегда был к тебе добр, позволил даже образование получить. Скажи мне, Ива, зачем шлюхе образование? Зачем ты так поступила, а? Так хотелось семье нагадить? Семье, которая вырастила тебя?

– Валид Асланович, я могу объяснить…

Но на самом деле, что я могу объяснить? Что провела ночь с незнакомцем? Что лишилась девственности? Что этот незнакомец – его сын?

Я смотрю на Мидаева в шоке и ужасе, мечтая провалиться сквозь землю. Валид продолжает поносить меня, не скупясь на выражения. Отец Гули тоже не молчит, орет на дочь. Это ужасная сцена, настоящий кошмар.

– Твоя мать тоже была шлюхой! – выплёвывает Мидаев мне в лицо, и я вся вспыхиваю. – Она много лет грела мою постель, ноги раздвигала по первому требованию, но даже она, сука, знала своё место! Не путалась с кем попало! Трахалась с одним хозяином, а не со всем городом! А ты, мелкая дрянь, во что превратилась? Ты хуже уличной бляди, потому что у тебя был дом, была еда, была защита, а ты всё просрала за одну ночь!

– Не говорите о моей матери! – кричу я, и голос срывается на визг. – Не смейте! – меня колотит от ярости. Я забываю о своей вине, и о том, что Валид Мидаев – мой благодетель.

Звонкая пощёчина обжигает щеку, голова дергается в сторону, в глазах темнеет на секунду. Я хватаюсь за край кресла, чтобы не упасть. Едва удается устоять на ногах, как Мидаев хватает меня за волосы.

– Ты еще и огрызаться смеешь, дрянь?

– Не трогайте мою мать! Она любила вас! Она умерла! Она тут точно ни при чем, – кричу, голос переходит на визг. Я себя просто не контролирую, это истерика. Гуля подбегает, хватает меня, потому что я готова броситься на Валида.

– Тише, тише, Ивушка. Ну что ты… – шепчет подруга.

– Отошла от нее! Это ты всегда была зачинщицей! – рявкает Валид.

– Эй, не ори на мою дочь, я ее сам закопаю, – вмешивается отец Гули.

– Хорошо, я больше вас не побеспокою! Я не переступлю порог вашего дома, – говорю уже не так надрывно. Наверное, это правильно. Давно пора было уйти. Только бабушку Мадину бесконечно жаль. Она очень одинока, а Мидаевы не особенно ее навещают…

– Молчать! – орёт Валид так, что стёкла в окнах, кажется, вибрируют. – Ты будешь решать, может еще указывать мне, что делать?! Ты, нищая сирота, которую я подобрал из жалости?! Совсем охренела! Ты – моя собственность!

Отец Гули подходит к Валиду, кладёт руку ему на плечо.

– Остынь. На тебе лица нет. Эти две дуры того не стоят. Разберемся спокойно. Сам знаешь, сколько проблем сейчас с Агаевыми надо разобраться, а это все – дело житейское.

– Спокойно?! – Валид сбрасывает его руку. – Ты дочь свою как угодно можешь воспитывать, а я сам решу что делать!

Он снова поворачивается ко мне, и я вижу в его глазах такое презрение, что хочется провалиться сквозь землю. Это не гнев, не разочарование. Скорее первобытное чувство собственника, у которого украли вещь.

– С кем ты была? – рычит он, приближаясь вплотную. – Все мне расскажешь!

– Мы просто были в клубе… – шепчу, отступая к стене.

– Врёшь!

– Валид Асланович, это правда! Нам было просто интересно, – начинает играть свою любимую роль невинной жертвы Гуля. Если бы мне не было так больно и обидно, я бы даже улыбнулась, наверное. Мы хотели на часик всего лишь, но нам что-то подсыпали, всю ночь было плохо! У подружки ночевали.

– Складно придумываешь, – усмехается Валид. – То есть вас просто накачали и даже не поимел никто?

– Что вы такое говорите… Мы ни в чем не виноваты!

– Не виноваты, значит, – Валид вдруг становится пугающе спокойным. – Хорошо. Мы все это проверим. Завтра поедем к врачу, он посмотрит тебя, насколько ты “не виновата ни в чем”. И если окажется, что ты девственность потеряла, я найду этого ублюдка. Клянусь Аллахом, найду. И он у меня будет молить о смерти.

– Валид, – снова вмешивается отец Гули, – Правильное решение. Я также сделаю.

– Пошли, – Валид усмехается. – Пока под замком посидишь. Чтобы носа не высовывала, пока не решу, что дальше делать.

Он хватает меня за локоть, дёргает к выходу. Я оборачиваюсь на Гулю – она стоит белая как мел, по щекам текут слёзы, но она ничего не может сделать. Только смотрит, как меня уводят.

Эта дорога до особняка – самая позорная в моей жизни. Все как в тумане. Валид ведет меня через холл, мимо прислуги, которая отводит глаза. В гостиной мелькает силуэт Нурии – она что-то кричит, спрашивает, но я не разбираю слов. Эльмира – стоит под ручку со своей подружкой Лейлой, смотрит на меня с тем же выражением, с каким смотрят на раздавленную на дороге кошку. Брезгливо и равнодушно.

Моя комната. Дядя заталкивает меня туда.

– Ты просто шлюха! – выплевывает он мне в лицо. – Я растил тебя, заботился, как о родной, а ты? Как ты посмела меня опозорить, мразь?!

– Валид Асланович, пожалуйста…

Новая пощечина. На этот раз сильнее. Я чувствую вкус крови на губе.

– Молчать! – орёт он, теряя всякий контроль. – Ты понимаешь что я искал тебя всю ночь?! Думали, тебя украли, убили, изнасиловали!

Каждое слово – как удар ножом.

– С кем ты была? – Валид приближается вплотную, хватает меня за подбородок, заставляя смотреть в глаза. – Имя! Фамилия! Кто посмел тронуть мою воспитанницу?!

– Я хотела… я просто хотела почувствовать себя свободной…

– Свободной?! – Валид смеется, но смех этот страшный, злой. – Ты нищая сирота, которую я пригрел! Какая свобода?! Ты обязана мне всем! А теперь ты – испорченный товар! Ахметов завтра же откажется от сделки, когда узнает, что его невеста – дешевая подстилка из ночного клуба!

– Я не его невеста! – выкрикиваю я, и во мне вдруг просыпается что-то, что сидело глубоко внутри. Страх? Нет. Злость. – Я никогда не соглашалась на этот брак! Вы решили за меня, как за вещь! Я человек, Валид Асланович, а не товар!

Тишина. Оглушительная, как взрыв.

Валид смотрит на меня так, будто видит впервые. Будто перед ним какое-то чудовище, выросшее в его доме.

А потом его рука снова взлетает. Но вместо пощёчины – хватает меня за волосы, больно, выкручивая, заставляя запрокинуть голову.

– Ты поедешь к врачу, – цедит он сквозь зубы. – И если этот ублюдок лишил тебя девственности, я найду его, чего бы мне это ни стоило. Я зашью тебя обратно, если понадобится, поняла?

Меня выворачивает от его слов. От его рук. От того, как он говорит о моем теле – будто это его собственность, которую можно починить, как сломанную куклу.

– Отпустите меня, – шиплю я, пытаясь вырваться. – Вы делаете мне больно!

– Больно?! – он дергает за волосы сильнее. – Я тебе сейчас сделаю очень больно, если не скажешь имя!

– Ты все равно выйдешь за Ахметова, поняла? – бросает с яростью.

Дверь захлопывается. Щелкает замок.

Я сползаю по стене на пол, обхватываю колени руками и раскачиваюсь вперед-назад, пытаясь унять дрожь.

За дверью слышны шаги. Голос Нурии, приглушенный, но отчетливый:

– Валид, милый, успокойся. Что ты хочешь от нее? Такие гены. Я всегда говорила, что нельзя ее тут держать. Твоя сентиментальность оказалась губительной. Она нас опозорила!

– Я все решу. Все выясню. Кто, при каких обстоятельствах. Я не оставлю это так.

– Это понятно, но сейчас других проблем полно! Скоро приедет Дамир. Ты так давно не виделся с ним! Наш мальчик… Он нам обязательно поможет! И не надо, чтобы он видел тебя в таком состоянии.

– Ты права, Нурия. Сделай мне успокоительный чай. И таблетку что ли дай какую.

– И давление надо померить, милый. У тебя лицо красное! Нашел из-за кого убиваться.

– Ты понимаешь, что я теперь дебилом перед Ахметовым буду выглядеть?

– Нет, не будешь. Сам сказал, все решаемо. Сделаешь из этой шлюхи целку, снова. Это не проблема, милый. Есть операция, все быстро, тихо. Но она конечно дрянь. Пусть пару дней на воде посидит. Все, идем. Я в предвкушении приезда сыночка. Не могу ни о чем другом думать.

Я зажимаю рот рукой, чтобы не закричать.

Дамир Мидаев едет сюда.

Это настоящий кошмар.

Я зажимаю рот рукой, чтобы не закричать.

Что будет, если он увидит меня?

Глава 15

Сколько времени прошло – не знаю. Так и сижу на полу, прислонившись спиной к кровати.

Щелчок замка заставляет вздрогнуть.

Дверь открывается, и на пороге стоит Эльмира. В руках у нее поднос с едой – тарелка супа, хлеб, стакан сока. Но смотрит она на меня не как сестра милосердия, а как гиена, которая наконец-то добралась до раненой добычи.