Дерзкая для бандита

— Девушку поставили, руки за голову! — раздается громогласным эхом грубый голос безопасника.

Да бля-я-я… Мои пацаны держат руки наготове, но сегодня, блять, перестрелки нам не хватало. Ещё и бабы тут…

— Отдайте девку, — спокойно отдаю приказ, даже не встав со своего места, — и ещё… узнай о ней всю инфу: биография, желания, любимая еда, одежда, музыка, все ее страхи и слабости…

Ты все равно ответишь за сегодняшнее, крошка. А тот факт, что тебя ещё и на цепи держат, лишний раз заводит.

Моя цепная девочка… Дьявол в обличии лани…

Глава 3

3 глава

Лана

Впервые в своей жизни я благодарна тому, что папа делает все возможное, чтобы обеспечить мою безопасность.

Если бы сегодня я оказалась не дочкой влиятельного политика, а обычной девушкой, то уже стояла бы в разорванной одежде между ног какого-нибудь урода.

Представляю, и мурашки по коже бегут…

Запихнув меня в машину, охранники сразу же звонят отцу и включают громкую связь.

Я правда наворотила дел… Даже их осуждающе-испепеляющие взгляды не раздражают. Я их понимаю…

— Прости… — начинаю первая, потому что правда сожалею.

— Ты знаешь вообще кто там был? Ты вообще в курсе, что… — напрягаю перепонки, выслушивая все ругательства, которые несутся из динамика, — гребаный Радмир Темнов — глава всей мафии столицы, бандит, каких поискать. Я всю структуру веду к тому, чтобы его и тех выродков, что с ним работают, закрыть! А ты! Собственноручно в лапы зверя бежишь! Беслана, ты меня до гроба доведешь! — буйствует отец, а я втягиваю голову в плечи, мечтая слиться с сидением.

— Пап, я ж не знала. Поесть нормально не могу, чтобы рожи охранников не видеть, ну ей Богу, ты можешь меня тоже понять?

— Не могу! — злобно рявкает в ответ. — Даже не проси понять такое безрассудство, когда я прямым текстом говорю тебе об опасности. Мать с ума сойдет, если узнает!

— Ага, на Бали прямо таки это единственное, из-за чего с ума сойти можно, — не знаю зачем, язвлю в ответ, хотя папа в этой ситуации последний, кто виноват.

— Наш развод на тебя никак не влияет. Она любит тебя не меньше, чем я!

— Давай не будем. Переходи сразу к наказанию или встретимся дома?

— Я сегодня не приеду…

— Ну конечно, — не скрываю насмешки, хмыкая. — Даже покушение на убийство и расчленение дочери не заставит великого Эдуарда Салимова приехать, чтобы побыть вместе с ней, — обижаюсь, абсолютно точно осознавая, что веду себя по-детски. Но обидно вообще-то.

— Твоя б воля, и эти покушения были бы по десять раз на день, Беслана! Боюсь, что тогда мы умрем с голоду, если будем отмечать вместе каждое! — не остается в стороне отец.

— Тогда встретимся через неделю! Не забудь отправить со своими шестерками моё наказание! — да простят меня хорошие охранники, которые работают, чтобы заработать денег для семьи, а не которые исподтишка пялятся на меня в душе, крадут мои вещи или докладывают отцу даже о том, что по их мнению я излишне часто заглядываюсь на какого-то парня… Изверги! Нелюди! Звери!

— Я приеду завтра, — выдыхает отец устало, — обязательно проведем весь день вместе. Обещаю. Тем более, мне нужно поговорить с тобой на одну очень важную тему.

Инстинктивно напрягаюсь, но вопросов не задаю. Знаю, что при других не расскажет.

— Люблю тебя, пап, — говорю абсолютнейшую правду, сдавшись великой силе эмоций.

— И я тебя, дорогая. Если бы знала, как сильно…

До дома едем молча. Всю дорогу залипаю в новостной ленте, читая новости о криминальном авторитете Радмире Темнове, но такое имя нигде не светится, однако... Я все равно нахожу нужную мне информацию.

В интернете лишь какие-то сплетни и слухи. И ни одной фотографии…

«А чего ты хотела? Посмотреть красив ли тот, кто чуть тебя на свой тапок не натянул?»

Брр…

«Криминальный авторитет по кличке «Темный» оккупирует всю зону Москвы и Московской области.

По данным разведывательных служб, с его приходом к власти, уменьшилось количество бесчинств. Однако увеличилось количество «казненных» до вынесения приговора и вступления решений суда в законную силу.

Гуманисты и общественники выдвигают лозунги о запрете самосуда и требовании немедленного заключения под стражу местного головореза.»

Выключаю телефон и кидаю его на сидение. Все закончилось. Больше не высовываюсь!

Проехав главные ворота, а после этого пройдя все степени безопасности, захожу в свою комнату и с разбега прыгаю на кровать.

Да уж, этот день не может быть хуже!

Так я думала, пока не взяла трубку внезапно зазвонившего телефона…

— Лана, быстро собирай вещи, ты едешь ко мне! — раздается в динамике холодный голос мамы.

Эвелина Стилл (таковой она стала, когда развелась с отцом и для прикрытия поменяла фамилию) — светская дама и по совместительству моя мать, для которой нет ничего важнее ее внешнего вида и количества девяток на счету.

После развода она быстро нашла папе замену и уехала с ним жить на острова. Может показаться, что я виню ее в этом, на деле же просто негодую от осознания того, что именно мне досталась такая мать.

Что ж.

Зато все компенсируется вниманием отца.

Поэтому сейчас, когда она так внезапно звонит, становится действительно интересно. Что же такого она узнала, что заставило ее пройти сквозь выстроенную между нами годами стену холода?

— С чего вдруг? — спокойно отвечаю, откинувшись на подушку.

— Мне рассказали про твою выходку! Ты даже не представляешь, что это за человек! Он отца своего убил, чтобы место босса в бандитском мире получить, а теперь ты попала ему под руку! — обычно спокойный и отстраненно-холодный голос матери обретает ядовитые эмоциями краски.

Чудное зрелище. Видеть беспокойство от матери — действительно прекрасно.

— У меня охраны разве что на зубах нет, мам. С чего такая паника?

— Если ты сегодня же не едешь сюда, я приму другие меры, Беслана! Всем они понравятся, но тебе — нет! У меня одна дочь. И терять ее из-за какого-то бандита не собираюсь.

— О, — не выдерживаю я, — ты вспомнила, что у тебя дочь есть? Тогда, когда мне это нахрен не свалилось! А где ты была, когда я действительно нуждалась в тебе? Когда плакала ночами, звала тебя?!

Она молчит, раздражая этим ещё больше…

— Вот именно, мама! Ты жила жизнью, в которой мне не было места! Так с чего взяла, что сейчас имеешь право диктовать, что мне делать?!

Сбрасываю звонок и утыкаюсь лицом в подушку.

Я не буду плакать! Я сказала себе, что больше не буду плакать! Я сказала себе, что больше никому не позволю меня обижать! Не позволю относиться так, словно я игрушка, которую можно пинать в понравившуюся сторону.

Силой стискиваю челюсть и подскакиваю на ноги. Нервно хожу по комнате, а потом решаю отвлечься, позвонив единственному на свете человеку, который меня понимает.

— О-оль, — тяну я нарочито слащаво и беспомощно.

— Лана, ты чего так поздно, случилось что-то? — встревоженно спрашивает подруга, и я выдыхаю… Вот оно — беспокойство во всем его проявлении.

— Да, Оль, все как обычно…

— Снова сбежала? — вздыхает обреченно. — Ну нахрена, скажи? Ведешь себя как ребенок.

— Душат они меня, Оль. В глотке сидят. Постоянный контроль, постоянно смотрят… Даже в носу поковыряться не могу без свидетелей, потому что папа даже в ванной камеры установил, за которыми тетя Лида смотрит! Ну правда, ну просто нет больше сил!

— Ты в курсе, что обычные люди покрутили бы пальцем у виска, если бы ты им рассказала о своих проблемах.

— У всех свои проблемы, Оль. У меня такие… Но это ещё не всё. Я тут… встряла немного.

— Так, — настороженно меняет тон, — говори.

— Короче нахамила бандюгану, который всей столицей заправляет…

— Что ты сделала? Ты… Лана… — тянет подруга, мелькая истеричными нотами в голосе. — И что теперь? Как выбралась? Что тебе сказали? Что будет?

— Остановись ты, — перебиваю гневный монолог подруги, — папа с охраной успел, поэтому все обошлось малой кровью… Но теперь он боится, что бандит будет меня преследовать… А звонок мамы только ещё больше меня насторожил. Она звонит раз в месяц по минуте… а тут сказала, чтобы я к ней срочно ехала! Ну что за бред?

Подруга какое-то время молчит, а потом уверенно произносит.

— Если даже она встрепенулась, Лан, значит ты правда встряла. Не высовывайся какое-то время и веди себя, блин, нормально! Хватит приключений с тебя. Тот день закончился! Не пытайся своими действиями постоянно себе что-то доказывать. Ты пережила его! Ты справилась! Все давно закончилось!

— Не могу, — в горле образуется трудносглатываемый ком, когда вспоминаю ту самую злополучную ночь, изменившую мою жизнь на «до» и «после». — Я каждую ночь вижу сон, в котором я такая же слабая, как в тот день! Каждую гребаную ночь вижу, как…

— Успокойся, тише, Лана, все хорошо! Ты уже давно не та девочка. Ты выросла. И стала невероятно сильной и бесстрашной.

— И глупой…

— Нет, просто ты этими действиями пытаешься себе что-то доказать. Не нужно… хватит…

Но маятник запущен… Калейдоскоп воспоминаний, всплывающих в голове, уже не остановить.

Ад, который я каждый день пытаюсь забыть, яркими красками мелькает перед глазами, возвращая туда…

В ту ночь, когда я не смогла… себя защитить…

4 года назад

Меня окутывает холодным, всепоглощающим ужасом, когда вижу несколько пар сальных, направленных на меня, глаз.

Дрожь, бегущая по телу, добирается до самого сердца, заставляя его биться со скоростью света.

Дико тошнит.

Вытираю вспотевшие ладони о платье и медленно отступаю назад.

Их лица плывут из-за заливших моё лицо слез.

— Пожалуйста, — одними губами.

А в ответ лишь усмешка.

— Я хочу домой, — выходит хрипловато, но хотя бы звучно.

— Ты дома, котенок, — скалится мерзкий и до безумия страшный бандит.

Он подходит все ближе и ближе, а я отступаю, вторя каждому ему шагу в обратном направлении до тех пор, пока не касаюсь лопатками чего-то твердого…

Оборачиваюсь и с ужасом понимаю, что «кого-то»…

— Пакуем девку, заебали тянуть. Ее пахан условий не выполнил, значит надо его замотивировать и скинуть видео, — слышу отдаленно его слова, но сути не понимаю.

Мне страшно.

И холодно.

И хочется домой.

— Иди сюда, лапа, — говорит бандит, нависая надо мной.

Взвизгиваю, когда он хватает меня в охапку и запихивает в машину.

Я смотрела много фильмов про похищение и смеялась над главными героями, когда они не могли выбраться из элементарных ситуаций, а теперь я сама такая…

Вместо того, чтобы отбиваться и пытаться выбраться, я просто немею и плачу.

Руки не слушаются, а ноги сотрясаются в треморе. Внутри все колотит. Ощущаю себя ужасно. Словно… меня скоро убьют.

И лучше бы хотели убить, чем то, что случилось на самом деле…

— Проходи, будь как дома, — издевается бандит, после чего больно толкает меня в сторону кровати.

Пока один настраивает направленную на кровать камеру, остальные медленно обступают ее.

Я взбираюсь к середине и, поджав под себя ноги, нервно раскачиваюсь.

«Папа спасет меня, папа обязательно спасет меня».

— Готово, — говорит их главный, а потом подходит к кровати и начинает… стягивать с себя рубашку.

Если я думала, что до этого момента боялась, то нет! По-настоящему страшно мне становится сейчас, когда огромная массивная туша надвигается на меня.

Я прекрасно осознаю, что именно он хочет сделать. Осознаю… и впадаю в откровенный, поглощающий меня ужас.

— Умоляю! Хотите, на колени встану? Умоляю! Пожалуйста, я хочу домой! — соединяю ладони в умоляющем жесте, но какой смысл молить о милости у дьявола?

Когда огромные бугаи держат меня за руки и за ноги, а тот, что посередине, тянет свои руки ко мне, я закрываю глаза и просто думаю о солнце, море, пляже, папе…

Я больше не двигаюсь, не сопротивляясь…

Я принимаю то, что произойдёт.

Я слабое, беззащитное, амебное существо. Была бы сильнее, не допустила этого… Была бы сильнее, дала бы отпор… но я не такая…

За принудительной прострацией не замечаю, как атмосфера комнаты меняется: громкие крики, шум треснувшей мебели, грохот тел и топот ног.

Осторожно открываю глаза и оглядываюсь: вокруг меня лежит куча тел… Взвизгиваю, увидев на них кровь, и тут же оказываюсь в коконе теплых рук.

— Тише, маленькая, тише, закрой глаза. Закрой, — гладит меня по голове какой-то парень, прижимая лицо к своей груди.

И, на удивление, так хорошо становится. Так тепло. Наверное, моя нервная система нуждалась в передышке… И, почувствовав хоть небольшое послабление, полностью сдалась.

— Пожалуйста, отвезите меня домой, — плачу, уткнувшись в тёмную футболку, боясь оторвать от него лицо и снова увидеть ужасы жизни.

— Все закончилось, слышишь? — продолжает гладить. — Все закончилось. Больше никто тебе не навредит. Твои родители ждут тебя, — он подхватывает меня на руки и выносит из злополучного дома.

А я обнимаю его так крепко, как только позволяют ослабевшие руки.

— Спасибо, — произношу в футболку, стискивая ее в кулаке. — Вы полицейский?

Парень издает что-то вроде смешка и, чуть подумав, отвечает.

— Я тот, кто никогда в жизни не позволит никому обидеть маленьких девочек.

— Я не маленькая, — зачем-то пытаюсь опровергнуть.

— Ну, через пару лет может и не будешь… а сейчас всё равно маленькая.

— Я слабая… — вырывается у меня то, о чем думала с того самого момента, как меня похитили.

— Тогда стань сильной, — говорит стальным голосом. — Стань настолько сильной, чтобы больше никогда не допустить подобного, поняла меня?

Киваю.

После этого меня передали в руки людям моего отца, а я так и не увидела лица своего спасителя. Отец попросил больше не упоминать о события тех дней… после них мне и была приставлена эта многочисленная охрана.

Однако с того самого момента я дала себе установку больше никогда не быть слабой! Больше никогда не позволять так с собой поступать! Больше не давать другим чувствовать над собой превосходство.

Наверное, каждый раз, когда я совершаю очередные безумства, я раз за разом доказываю себе, что справляюсь. Что на этот раз я не сломаюсь! Я смогу!

Но сегодняшний случай доказал, что я все ещё та слабачка.

И без охраны получила бы по самые гланды!

Радмир

— Кто - кто она? — вскакиваю со своего кресла, боясь ошибиться в услышанном.

— Беслана Салимова — девушка, из-за которой четыре года назад вы убили своего отца.

Голову стискивает жестким шипованным обручем и давит, давит…

Ебануться просто…

Эта дерзкая сучка — дочь Салимова? Та самая девочка, которая дрожала в моих руках, пока я злой нес ее к родителям? Которая умоляла ее не трогать… Которую собирались…

Разворачиваюсь и нервно отшвыриваю стакан с виски в стену.

— Блядь! — вырывается с рыком.

Оперевшись о стол, пытаюсь восстановить дыхание, но нихуя не выходит.

Думал трахну деваху разок - другой, развлекусь с наглой сучкой так, чтобы шелковой стала… а тут.

Бешусь люто.

Никогда ещё не ощущал такой острой потребности в присвоении чего-то. Но с ней не могу, блять! Так, как хотел, не могу!

В голове лишь слезы подростка, умоляющего ее спасти… Лишь слова о том, что она оказалось слабой.

Стопарю себя на этой мысли и складываю дважды два.

Вот в чем дело…

Я сам создал эту зверицу… Это я дал ей совет стать сильной, но это, блять, не означало надеть сучью шкурку и вилять своим красивым задом без охраны.

— Бесл-а-ана, — смакую на языке ее имя.

Самоуверенный бесенок, который нашел себе на зад приключений.

Что ж. Я люблю совмещать приятное с полезным. И тут, мой строптивый бесенок, ты мне очень поможешь…

— Ас, — зову помощника, — на следующей казни хочу лично принять участие. И не я один… Хочу подготовить грандиозное представление для одного человека, — глаза помощника вопросительно расширяются, но я лишь скалюсь от предвкушения охоты…

Чувствую себя зверем, заметившим добычу. Она на прицеле, на расстоянии вытянутой руки, но ты терпеливо ждешь, когда сможешь не просто «зацепить» ее, а сожрать полностью.

Глава 4

Глава 4

Лана

На следующее утро папа, как и обещал, приезжает домой. Правда, не с утра, а к обеду.

Быстро добежав до кухни, достаю дополнительный набор столовых приборов и кладу во главе стола. Если честно, когда не увидела его за завтраком, психанула и не положила приборы.

Думала, опять не приедет.

Но дверь отворяется и пространство заполняет мощная энергетика самого любимого человека на свете.

— Пап, — улыбаюсь, но подходить боюсь.

Переминаюсь с ноги на ногу и нервно дергаю рукав кардигана.

— Иди сюда, дорогая, — папа в пригласительном жесте разводит руки, и я тут же срываюсь с места, чтобы через секунду утонуть в терпком аромате его парфюма и крепких объятиях рук.

— Прости, — хлюпаю носом, но он лишь смеется.

— Так себя ведешь, будто я тебя ремнем воспитываю. Если бы за каждую твою выходку я наказывал тебя, может их стало бы меньше?

Отстраняюсь и смотрю ему в глаза.

— На этот раз же все серьезно, да? Раз она тоже позвонила…

Отец устало выдыхает и тянет меня за стол.

— Давай поедим, Беслана. Я должен с тобой поговорить на очень важную тему. Твоя мама звонила мне вчера и мы с ней приняли очень важное для твоей жизни решение. Тебе придётся смирится для твоей же безопасности. Твоя выходка не просто глупость. Она — угроза твоей жизни.

Стою, стиснув от шока рот, потому что если его открою, боюсь, закрыть больше не смогу…

— Не тяни! — на грани истерики. — Что вы придумали на этот раз?

— Боюсь, тебе это не понравится…

— Не понравится что? — жду своего приговора, внутренне натягиваясь, как струна.
— Мы с мамой решили, что безопаснее всего тебе будет выйти замуж.

Брямс. И перетянутая струна лопается, делая инструмент непригодным для существования, бесполезным…

Мотаю головой из стороны в сторону, как заведенная кукла… Не могу поверить, что слышу это от папы… Не могу поверить, что после всех слов любви он говорит именно это!

— Максим имеет огромную власть. В свои тридцать два он уже опытный прокурор с большими связями. Если кому-то я и смогу доверить тебя, то только ему.

— Осознаешь, что сейчас меня как корову на базаре пристроить хочешь? С чего я должна замуж за него выходить? Охрана не справляется?! — собираю все силы и со злостью выпаливаю, вскочив со стола.

— Сядь, — в приказном тоне. — Я не закончил.

— Прости, ты не закончил, но я уже по горло сыта! — направляюсь в свою комнату, но холодный тон намертво припечатывает к мраморной плитке.

— Беслана, если ты сейчас же не вернешься, я велю расписать вас завтра же! Не заставляй меня идти из крайности в крайности! — кричит отец, заставляя меня вздрагивать после каждого слова. — Я пытался нормально до тебя информацию донести, но, видимо, слишком избаловал тебя!

— Позволить мне самой решать с кем провести остаток жизни — это значит баловать? Почему тогда сам с мамой развелся?!

— У нас с твоей мамой совершенно другая ситуация. Что касается тебя. Максим очень порядочный мужчина… — отец перечисляет все его положительные качества, но я до сих пор на этапе осмысления информации о моей свадьбе, поэтому с радостью все пропускаю. — Он сделает тебя счастливой. Когда я показал твои фотографии, он глаз от тебя отвести не мог, сразу предложил не медлить…

— Вот ты вроде умный мужчина, пап! С чего незнакомый мужчина будет желать жениться на девушке, которую видел лишь раз, и то на фото? — не унимаюсь я, потому что все кажется откровенным бредом.

— Хватает того, что он знает меня! — отрезает отец и на этот раз сам встает из-за стола. — Я дам тебе время подумать. Посидишь дома, примешь решение. Но после того, как завтра встретишься с Максимом.

— А меня ты не забыл спросить?

— Не забыл поставить перед фактом. Ты ведешь себя как ребёнок, так почему я вообще должен давать тебе право выбирать?! Сейчас для меня самое главное — обеспечить твою безопасность на случай…

Он запинается, а у меня ноги подкашиваются.

— На случай чего? — голос преломляется от внутреннего спазма. — Пап? Тебе что-то угрожает? Или… ты что, ты…

— Это не твоя забота, милая, — его голос меняется. Он становится тихим, усталым. — Пока я ещё что-то могу решать в своей жизни, я сделаю всё, чтобы ты была в безопасности, счастлива и ни в чем не нуждалась. И даже если ты сейчас не понимаешь меня, не страшно. Надеюсь, что когда-нибудь поймешь.

Он выходит из дома, хотя обещал провести этот день со мной…

Одинокая слеза стекает по щеке, но ощущается, словно ее место кислотой выжигают.

Господи, если с папой что-то случится, я не переживу…

Глава 5

Глава 5

Радмир

Все эти дни мне не дает покоя та инфа, что поступила о Беслане. Кручу ее в голове, мозгую, но, блять, все равно не приживается.

В голове сидит знатно, сучка. И не вывести, нет лекарства.

Всегда был избирателен в девушках. Не трахал направо-налево. Максимум сосать позволял, и то в резиновом обмундировании, и чтобы не прикасались… Чтобы даже пальцем не трогали!

С детства такой. Постоянно видел, как отец напивался и ебал то одну, то другую… а после этого шел и избивал мать. В тот момент мне казалось, что это из-за женщин.

Я ненавидел их всех, потому что хватало того, что из-за них страдает одна… единственная. С тех пор не терплю прикосновения.

Конечно, это не значит, что я шарахаюсь каждый раз, когда меня трогает какая-нибудь красотка. Просто расставляю границы и ставлю перед фактом, что больше она так делать не будет.

Но Беслана…

В тот гребаный день, когда узнал, что отец шантажирует Салимова дочерью, окончательно взбесился. А новость о том, что тело мамы нашли повешенным в холле нашего особняка, усугубило ситуацию.

Гнав на полной мощности, я быстро приехал домой, ввалился в холл и, падая на колени возле обмякшего тела, окруженного охраной, уткнулся ей в волосы. Она никогда не была настолько ледяной.

За всю свою жизнь, я первый раз почувствовал холод от мамы.

Крепче сжимая ее тело, будто это могло продлить уже разрушенную между нами связь, я, скрипя зубами, стонал от невыносимой боли, разъедающей нутро.

Казалось, будто вся злость, скопившаяся годами на отца, вырвалась наружу вместе с гортанным рыком, направленным в небо.

Я уже знал, что сделаю с ним. А информация о том, что ещё и подросток может пострадать, лишь дала ему небольшую отсрочку.

Оставив ненадолго маму, я приказал начать приготовления к похоронам, а сам, взяв с собой всех верных мне быков, поехал спасать девчонку.

Ее маленькое хрупкое тело, лежащее на кровати в окружении стаи моральных уродов разбудило во мне гребаного монстра.

Переломив нескольким из них хребет, я силой душил главного, пока не послышался хруст шейных позвонков и не показались закатанные в агонии глаза.

Я бы соврал, если бы сказал, что убийства таких тварей не приносят мне удовольствие… я питаюсь их страхом. Тем самым, которым они также питались, но только от подростка… ребёнка!

Сам не понимаю, как оказался возле девочки и уже гладил ее волосы. Подняв ее на руки, я не хотел ее отпускать. Мне казалось, что если я отдам ее кому-то, ей снова причинят вред.