Красавица и эльфовище

***

Небесный сокол свободно парил в чернеющем небе, ветер перебирал его синие перья. Впереди уже виднелся храм, и Теренс чувствовал, как отчаянно начинало колотиться его сердце.

В храме богини он не был давно. Пожалуй, даже с того самого дня, когда между ним и отцом разверзлась пропасть, наполненная ложью и недоверием.

- У нас долги друг перед другом, богиня, - бормотал Теренс, глядя, как небесный сокол облетает шпили храма, паря на поднимающихся вверх воздушных теплых потоках. - Этой ночью мы ведь отдадим то, что должны?..

…Говорят, богиня очень благоволила его матери. Покровительствовала ей и подарила любовь короля, красивых детей и доверила некоторые свои тайны. А в знак своей привязанности к королеве богиня подарила небесного сокола, любимую свою священную птицу, самку с кладкой яиц.

Это была необычная птица. Она выглядела устрашающе - огромная, с острым взглядом хищника, с загнутым клювом. Но на самом деле это была на удивление нежная и ласковая птица. А под ее мягким пуховым животом копошились неповоротливые толстые птенцы.

Оперение ее было блестящим и ярким, пожалуй, ярче всего, что Теренсу тогда доводилось видеть. На голове ее был гребень из тонких, как пучок полевого ковыля, перьев, на кончиках которых сияло по алмазной капле.

Мать и отец Теренса очень берегли эту птицу и сыну не велели к ней приближаться, чтоб не потревожить ее и не согнать с гнезда. Но любопытный юный принц иногда тайком пробирался к ней и приносил ей свою добычу, подбитую верными точными стрелами, зайцев или хорьков.

В те дни Варинор, маленький княжонок, был приятелем Теренса - и уже его соперником, потому что им обоим нравилась одна и та же девчонка, рыжая, как медь, быстроглазая и смешливая.

Откуда в простой эльфийке было столько высокомерия, кто бы знал. Но она вертела обоими - принцем и княжичем, - так легко, словно сама была принцессой крови, а они - ее маленькими пажами. Особенно ей льстило то, что перед ней склоняет голову Теренс - упрямый, гордый, своенравный мальчишка-принц, который и королю-то кланялся так, будто делает ему одолжение. И ему, красавцу-принцу, рыжая девчонка отдавала предпочтение.

Варинор терялся на фоне соперника - красивого принца, - и выкручивался как мог: притаскивая девчонке в дар всякие мелкие побрякушки, сережки, колечки, цепочки. Но какой дар может сравниться со светлым взглядом красавца-принца?..

Девчонка была капризной и смеялась над обоими воздыхателями, целовать себя не позволяла. А если ухажерам и удавалось прихватить ее в укромном углу, она тотчас делала строгие глаза и заявляла, что станет Ведьмой-Отшельницей. А значит, мужчинам ее касаться нельзя.

- Тайны магии, - высокомерно и наивно говорила она, оттолкнув в очередной раз шумно сопящего от досады и разочарования юного воздыхателя, - влекут меня намного больше, чем поцелуйчики и всякие нежности. Даже не знаю, на какой дар я обменяла бы свою ласку…

Теренс клял и себя, и ее. Видел же, понимал - девчонка слишком юная и слишком глупая! Может, даже пустая, не понимающая, какие раны оставляют ее колкие слова. Но сердцу не прикажешь… Рыжие локоны и задорные зеленые глаза манили, тревожили покой, ночами являлись. Сладость и горечь первой, не испитой любви помнится всю жизнь…

И тогда он совершил ошибку.

Нет, не проступок и не преступление - ошибку.

Он принес рыжей эльфийке блестящее темно-синее перо, выпавшее из крыла небесного сокола.

- Любимица богини, - сказал Теренс, крутя им перед лицом восторженной девушки. - Смотри, какое красивое. Это из крыла птицы, что принадлежит моей матери. И достать для тебя такое же могу только я!

Варинор, присутствующий при этой сцене, просто позеленел от зависти.

- Я слышала, - произнесла девчонка, восторженно разглядывая волшебное подношение, - что на голове у нее алмазный хохолок. Верно это?

- Да, так, - ответил Теренс.

- А его добыть можешь? - насмешливо произнесла девчонка, и сердце Теренса ухнуло вниз, чуя недоброе.

- Нет, - через силу ответил он.

- А я смогу! - вскричал Варинор. Уже тогда в голосе его прорезалась завистливая злоба. - Я принесу!..

- Если сделаешь это, - произнесла девица, щуря недобрые глаза, - то я, так и быть, поцелую тебя!

Девчонке не нужно было украшение. Ей нравилось наблюдать, как мальчики злятся, готовые вцепиться друг в друга и отмутузить как следует. А еще она хотела не богатства, нет - поступка. Проверяла, на что готовы ее юные воздыхатели в погоне за ее благосклонностью.

И смотрела она ни них уже не озорно, а с нехорошим, недетским стервозным любопытством.

Теренс усмехнулся тогда.

Подумал гордо, что Варинору нипочем не найти другую птицу, а если найти - то не сорвать с ее головы перья. Чужаков эти птицы опасались и сопротивлялись отчаянно и сильно. Но Варинор и не думал искать другую. Ему достаточно было знать, где находится эта… королевская любимица на гнезде, полном толстых пушистых птенцов.

Говорят, это произошло ночью.

Словно юркий хорек, Варинор проскользнул под крылья спящему соколу. Осторожно разгреб на горячей груди птицы перья. И кольнул мечом в самое сердце, безжалостно и точно, так, что кровь рекой хлынула.

В гнезде сделалось мокро, липко. Птенцы, почуяв неладное, запищали, и Варинор, злясь на них, без сожаления сворачивал им шеи, чтоб они замолкли и не выдали его. С головы мертвой птицы сорвал он хохолок, нарвал полные карманы цветных перьев и нежного пуха с птенцов. И скрылся, не замеченный никем, оставив разоренное гнездо, птенцов с вытянутыми тонкими шейками, замолкших навсегда.

Конечно, он отдал свою добычу рыжей жестокой девчонке. И та приняла ее - это потом понял Теренс по тому, с каким издевательством она смотрела на него, на принца, по тому, как она притворно строго поджимала губы и скромно опускала глаза, обходя его стороной.

И обнимала гордого донельзя Варинора.

А в его, принца Теренса, колчане король нашел стрелы, оперенные ярко-синими перьями.

- Как ты мог?! - выдохнул король, потрясая у лица сына этими стрелами. - Как ты мог!? Ради забавы, ради пестрого оперения?! Чудовище, убийца!

Король не поверил в то, что не сын его совершил это преступление. Не поверил в гневные оправдания - Теренс не умел оправдываться смиренно. Не поверил в то, что это Варинор сделал - Варинор делал скорбное лицо и говорил тихо о мести принца за то, что Варинор увел девушку у него. И этому поверил король.

В угоду богине, чтобы задобрить ее, как-то восполнить потерю, принца велено было высечь плетьми на площади, и все могли видеть его унижение, пока палач расписывал его обнаженную спину красными письменами.

И Варинор с ней тоже видели это.

Ее глаза смеялись - как же, самого принца подвела под бой, вертихвостка! А в глазах Варинора плескалось ядовитое торжество.

С тех пор клеймо чудовища плотно приклеилось к принцу, а осуждение близких ожесточило его сердце. Он действительно стал тем, кем его называли - эгоистичным и жестоким чудовищем, не знающим жалости. Потому что не видел, кого тут нужно жалеть.

…Один птенец остался из всего выводка; без тепла матери и без корма он угасал, не брал пищу из рук людей, и королева была безутешна.

Вечером после наказания Теренс зашел к матери. Шел и трясся, боялся, что и она оттолкнет, назовет гневно чудовищем. Но мать привлекла сына к себе, обняла. Она верила ему, а не Варинору. Да и ослабевший птенец, учуяв Теренса, потянулся к нему, как к чему-то знакомому, дающему ощущение надежности и защиты.

- Я выкормлю его, - произнес Теренс. Птенец жадно разевал клюв, требовал пищи, и принц - в этот день в его жизни был много боли! - порезал запястье и напоил птенца своей кровью. Рядом с матерью, рядом с ее нежной печалью, он понял, почувствовал, чего лишилось это маленькое осиротевшее существо. И понял, что он - счастливее этой птицы. Даже лишившись друга и любимой - счастливее. - Это будет моими извинениями перед богиней. Я виноват…

Все-таки, он чувствовал свою вину в случившемся; это он рассказал Варинору о птице. Это он девчонку смутил волшебным, необычным подношением.

Но уже тогда Теренс был злопамятен и горд. Разум его быстро обрисовал бывших друзей самыми черными краскам, придал им самых отвратительных черт. Да, Варинор-хорек казался теперь Теренсу самым жутким существом на земле, но девчонка - вот где он видел истинное зло! Ради тщеславия заставила этого пройдоху сотворить такую мерзость?! Не ужаснулась, не оттолкнула, приняла то, что он добыл, приблизила к себе?

С удивлением Теренс теперь видел ее черты во всех женщинах, любящих подарки. И казалось ему, что у них у всех сердца полны жадности, и что они с одинаковой радостью примут и побрякушку, и окровавленное, трепещущее сердце, если это польстит их самолюбию.

- Да у них и сердец-то нет! - насмешливо говорил Теренс. - А значит, и чувствовать они не могут. Только желать недостойных, грязных вещей!

***

В покоях храма царил таинственный полумрак. Звонко капала теплая прозрачная вода в неглубокие маленькие бассейны для омовения. Под ногами, словно узорчатая шкура змеи, блестела разноцветная мозаика. Сладко, до головокружения, пахло цветами, да они и были тут в изобилии. Заткав зеленью вьющихся побегов стены, колонны, они распускали свои разноцветные венчики над головой принца. Орхидеи разворачивали свои словно отлитые из воска лепестки всех цветов.

Храм освещали свечи, разноцветные фонарики, и в ночи он казался прозрачным, насквозь пронизанный золотым прекрасным теплым светом.

Теренс не знал, как его встретят в храме. Он ожидал холодности и грубости от Лесных Сестер, но, к его великому удивлению, сама хозяйка храма в легкой полупрозрачной тунике, сквозь которую просвечивало розовое нежное тело, вышла к нему навстречу с поклоном.

- Какая честь для нас, - произнесла она певучим голосом, поклонившись. - Королевский сын в этих стенах!

Глава 4. Храм

- Откуда вы… - голос Теренса предательски хрипнул, и хозяйка рассмеялась:

- Разве можно спутать с кем-то другим Черную Звезду Леса? Да и богиня ожидала вас, мой принц, - женщина небрежным жестом указала на сидение из гладкого мрамора. - Присаживайтесь. И расскажите, что вы хотели бы получить от этой ночи?

Ее глаза сияли и смеялись, и Теренс, как бы ни искал в них нечто недоброе, зловещее, не находил.

- Я… - произнес он, вытаскивая зеркальце из сумки, и хозяйка храма тотчас кивнула.

- Принесли девушку, мой принц. Особенную девушку.

- Я хотел посвятить ее богине, - сухо пояснил принц, тушуясь под смеющимся взглядом женщины.

- Но немного не утерпел, - поддакнула женщина так понимающе, что Теренс отчего-то смутился. - Понимаю. Ну что ж, это ничего. Богиня примет ее и такой. Более того - она уже высказала свою благодарность вам, мой принц. Вам и вашему щедрому дару. То, что вы хотите провести ночь любви в ее храме, очень ей понравилось.

- Я не люблю эту девушку, - огрызнулся Теренс зло. - Я просто хочу отдать ее богине!

- Как скажете, мой принц, - ответила хозяйка храма, послушно склонив голову. - Что ж, полагаю, вам нужно раздеться и умыться с дороги. Жрицы помогут вам подготовиться к церемонии. Сегодня в храме совсем немного влюбленных. Не беспокойтесь, вам никто не помешает.

- Я сам, - рыкнул принц, рванув ворот куртки. - Не нужна мне помощь!

Хозяйка снова склонила голову, скрывая улыбку.

- Не желаете, чтоб в эту ночь к вам прикасались другие женщины? - уточнила она.

- Не желаю!

- Как скажете.

- И еще, - холодно произнес Теренс. - Я хочу, чтобы ей завязали глаза перед тем, как усадить на трон. Чтобы она не видела, кто коснется ее первым.

Женщина насмешливо приподняла бровь.

- Мой грозный и суровый принц, - с некоторым сомнением в голосе, - хочет быть… нежным? Но он не хочет, чтобы кто-то об этом знал?

- Да, - хрипнул Теренс, сгорая от стыда. Женщина словно читала в его сердце самые сокровенные желания, те, в которых он самому себе не хотел признаваться. Быть нежным… бесы преисподней, да зачем это?! Выдрать мерзавку так, чтоб неделю не могла сидеть и ноги сдвинуть! Но он хотел быть нежным... - И еще я хочу посмотреть… как это будет происходить.

На красивом лице жрицы снова отразилось насмешливое изумление.

- Мы приносим жертву богине, - уточнила она весело, - или вам, мой принц? Конечно, королевский сын - довольно важная персона, но…

- Я хочу посмотреть! - рыкнул Теренс, чувствуя, как заводится. Ароматы, теплый медовый свет, звонкая капель - все это соткалось в какую-то совершенно особую атмосферу, и он чувствовал, что его злобу, его напряжение словно кто-то убрал осторожной рукой. Поэтому ему приходилось напрягаться, чтобы изображать себя самого прежнего. К собственному удивлению, он волновался, будто эта ночь с женщиной у него была первой.

- Хорошо, мой принц, - легко согласилась жрица. - Вы можете постоять за занавесью из цветов и посмотреть. Думаю, после этого зрелища ваша ночь будет еще слаще. Ну, давайте же вашу избранницу.

Она протянула руку за зеркальцем и Теренс смутился еще больше.

- Она там заперта, - сбивчиво пояснил он, и хозяйка храма улыбнулась.

- Я знаю, - нараспев ответила она. - Я все знаю! Не бойтесь, я извлеку ее оттуда.

Жрица с зеркальцем ушла, а Теренс, оставшись один, неспешно разделся и погрузился в один из бассейнов с душистой теплой водой. Устроившись, он прислушался. Весь храм был полон таинственных вздохов, звенящих далеких голосов, сладких стонов.

И била звонкая светлая капель в воду, поднимая ароматные облачка.

***

Эдна и сообразить ничего не успела, как она оказалась, стоящая посреди наполненной цветами комнаты. Ее окружали женщины в легких одеждах, а посередине комнаты стояло нечто, завешанное богатой тканью.

- Не бойся, - произнесла одна женщина, чуть коснувшись плеча перепуганной Эдны. - Тут не причиняют боли. Ты понимаешь, где ты?

- Да, - хрипло ответила Эдна, оглядевшись. - В Храме.

- Тебя хотят принести в жертву богине, - продолжила жрица. - Ты знаешь это?

Из синих глаз девушки брызнули слезы, и жрица снова коснулась ее плеча рукой.

- Не плачь, - велела она. - Богиня щедра, справедлива и мудра. Она дарит своим рабыням наслаждение, а не страдания. Она прочтет в твоем сердце все, и не обидит тебя.

- Значит, такова моя судьба, - прошептала Эдна. - А я мечтала выйти замуж за Варинора…

Жрица лишь качнула головой.

- Он не твоя судьба, - легко, но безжалостно произнесла она. - Поэтому не жди его. Даже если сегодня он будет здесь, он не успеет. Поэтому не тешь себя напрасными надеждами, не мучай тем, что не сбылось бы никогда. Просто доверься богине и отдайся в ее власть. Идем; мы подготовим тебя к церемонии.

Жрицы взяли у Эдны покрывало и повлекли ее в бассейн. Там они размяли ее тело, разгладили напряженные руки, спину, промыли и расчесали волосы. Затем, просушив ее тело, промокнув его тонкими льняным тканями, они повлекли ее на низкую кушетку, уложили, и нанесли на кожу ароматное масло.

Эдна лежала, уткнувшись лицом в руки, заливаясь слезами. Заметив, что она плачет, жрица снова тронула ее за плечо, утешая.

- Не бойся и не плачь, - сказала она. - Тебя никто не обидит.

- Но, - пробормотала Эдна, сгорая от стыда, - первый попавшийся…

- Молодой и красивый эльф, - отрезала жрица. - Вероятно, сегодня будет одна из самых прекрасных твоих ночей, та, о которой ты будешь вспоминать всю жизнь. Он обещал быть с тобой нежным. Нет, не так: он хочет быть с тобой нежным. Искренне этого хочет.

«О, радость! - мрачно подумала Эдна. - Тогда это точно не эльфовище! Он-то уж не церемонился бы со мной. Хоть одна хорошая новость!»

- Тогда я готова, - тихо произнесла она.

Тонкая занавесь из длинных стеблей, свисающих с потолка, чуть колыхнулась, меж мелких белых цветов словно бы послышался вздох. Но жрицы вели себя, как ни в чем не бывало, и Эдна снова уложила голову на скрещенные руки.

Теренс молча стоял за занавесью из цветов. В золотом свете Эдна была прекрасна, и ему казалось, что готовят ее не для богини - для него. Только для него.

- Ну, тогда пора, - произнесла жрица, и Теренс судорожно сглотнул, глядя, как девушку поднимают с ложа. - Не бойся.

Прислужницы сдернули ткань с громоздкого предмета посередине комнаты, и Эдна отшатнулась, увидев трон, тот самый трон, которым пугал ее Теренс.

Алое бархатное сидение, золоченые подлокотники, высокая удобная спинка - и бессовестно торчащий из сидения золотой член.

- Ты можешь его коснуться, - произнесла жрица, и Эдна, сама не зная зачем, протянула руку и прикоснулась кончиками пальцев к гладкой литой головке.

Золотой член ничем не отличался от члена обычного мужчины, ну, разве что был крупнее - или, возможно, это показалось Эдне от испуга? Много ли она видела членов? Да ни единого, если не считать принца.

« У него как будто такой же, - успокаивала себя девушка, разглядывая сияющий золотой предмет. - И это было совсем не смертельно… выдержу! И, как будто, второй раз не больно?»

Крепкая, крупная, округлая головка, длинный, чуть изогнутый ствол, словно член подрагивал от нетерпения. На золотой поверхности были искусно выполнены все вены, все неровности, что полагались, и казалось - он точно живой.

Тонкая мелкая дрожь пробежала по коже Эдны, отчего пальцам стало невыносимо щекотно. Девушка с испуганным вскриком отдернула руку, и жрица чуть усмехнулась.

- Придется немного потерпеть, - произнесла она и подала Эдне руку. - Когда это будет внутри тебя, тебе будет так хорошо, что ты имя свое забудешь. Ну, забирайся! Я помогу тебе.

Эдна неловко ступила коленом на бархатное сидение. Член теперь был в опасной близости от девушки, и Эдна почувствовала, что сейчас задохнется от волнения.

- О, богиня, - проскулила девушка.

Она и опомниться не успела, как руки жриц подхватили ее, повернули - как раз лицом к тем самым трепещущим занавесям из белых цветов, - и, разведя ее ноги, принудили опуститься лоном на головку золотого члена.

По промежности девушки словно провели чистым острым наслаждением. Тонкими иголками удовольствия кольнуло разом по всем губам, по клитору, отчего из тела Эдны брызнул сок ее желания.

Она вскрикнула, выгибая спину, стараясь отстраниться от члена, но жрицы были неумолимы. Они тянули ее, нажимали на ее дрожащие бедра, принуждая сесть и принять в себя этот странный вибрирующий предмет.

- Нет-нет-нет, - пищала Эдна, чувствуя, как вибрирующая головка золотого члена тревожит вход в ее лоно до острого, нестерпимого зуда, растягивает и медленно проникает внутрь. Девушке казалось, что ее тело наполняется жидким огнем, который бежит по ее нервам и воспламеняет разум . - Я не вынесу этого, нет!

Выкрикнула - и осела, изо всех сил вцепившись в подлокотники, оглушительно ахнув, потому что член скользнул в ее тело легко, раздвинул нежные ткани и наполнил ее невыносимым удовольствием.

- Немного потерпеть, - донеслось до ее затуманенного разума, и ее руки быстро и крепко перехватили лентами, привязывая к подлокотникам.

- Нет! - выкрикнула Эдна, рванувшись прочь. Но ее крик тотчас же перешел в жалобный жалкий стон, она жадно двинула бедрами, чувствуя, как член погрузился в ее тело очень глубоко, прижался к пульсирующей плоти, и теперь дразнит там, до умопомрачения.

- Не сейчас, - строго одернула ее жрица, положив руку на дрожащий животик девушки и принуждая ее сидеть смирно.

Дрожащие ноги девушки согнули в коленях и привязали все теми же лентами к трону, так, что она сидела, раскрыв бедра, с членом внутри себя, поскуливая, кусая губы от невыносимого удовольствия. Выглядела при этом она так соблазнительно, так беспомощно, так на удивление невинно, что Теренс едва удержался, устоял на месте.

Его самым жгучим желанием было тотчас выйти из своего укрытия, откуда он наблюдал за тем, как крупная головка золотого члена входила в ее мокрое лоно, и наброситься на ее тело, такое вожделенное, такое сладкое и манящее. Он сжимал зубы до боли, чтобы не застонать самому от тяжелого желания, наполнившего его. Кровь стучала в висках, пульсировала в члене, вставшем крепко, до боли.

- Прежде всего принадлежишь богине, - торжественно произнесла жрица, отступая. - А потом - мужчине.

Она взяла темную шелковую повязку и ею завязала глаза девушке.

- Что это? - вскрикнула испуганная Эдна, повернув лицо к тому месту, где только что стояла жрица. - Зачем это?!

- Так будет слаще, - туманно ответила жрица.

Она тихо вышла, оставив связанную Эдну одну, и когда все кругом стихло, девушка без сил откинулась на сидение, подняв к потолку лицо с повязкой на глазах, и жалобно застонала, пытаясь сжать разведенные бедра.

- О, боги, - выдохнула она, чувствуя, как огонь желания разливается по ее трясущимся от напряжения бедрам, как горит от вибрации ее лоно, самое чувствительное место на входе. - Боги, боги!