Тень Луны

Внутри что-то ёкнуло — мощно и примитивно. Мой зверь зарычал от одобрения. Она рисовала нас. Ее волчье подсознание выдало ее с головой.

Я медленно перелистывал страницу за страницей. Каждый эскиз был шедевром страсти и скрытого напряжения. Но мое внимание приковал один — самый откровенный, самый мощный. И на нем, в углу, ее аккуратным почерком было выведено всего одно слово:

«Артур».

Не «альфа», не «персонаж». Просто «Артур». Словно она подписывала личную фотографию. Словно это было ее сокровенной фантазией, которую она зачем-то материализовала на бумаге и... принесла мне. Я улыбнулся.

Поднял на нее взгляд. Она сидела, вжавшись в спинку стула, и смотрела на меня с выражением человека, которого вот-вот казнят. Ее щеки пылали таким румянцем, что он был виден даже в полумраке кабинета. Она дышала часто и поверхностно.

Я откинулся в кресле, положив папку на стол, и уставился на нее с нескрываемым интересом.

— Леся... — начал я мягко, и она вздрогнула. — Эскизы... более чем убедительны. Видно, что работала с душой.

Она молча проглотила комок в горле.

— Но вот что меня заинтересовало... — я медленно провел пальцем по злополучной подписи. — Ты подписываешь всех своих персонажей именами сотрудников издательства? Или это... эксклюзив только для меня?

Она издала странный звук, нечто среднее между писком и стоном, и закрыла лицо руками.

— Я... я не... это случайно... — ее голос был глухим и отчаянным.

— Случайно? — я поднял бровь, наслаждаясь ее смущением. — Случайно наделил его моими чертами? И случайно подписал моим именем? — Я покачал головой с напускным сожалением.
— Леся, Леся... А я-то думал, ты просто талантливая художница. А ты, оказывается, еще и пошлая фантазерка.

— Перестаньте... — прошептала она из-за ладоней.

— Я? Я ничего не делаю, — я развел руками. — Это ты принесла мне свои... фантазии. Довольно откровенные, должен заметить. — Я снова посмотрел на эскиз. — Особенно эта поза... «Покорение», да? Очень выразительно. Видно, что продумано до мелочей. Чувствуется... личная заинтересованность.

Она не отвечала, просто сидела, сжавшись в комок, и, казалось, вот-вот расплачется от унижения. Ее запах страха и стыда был густым и сладким, как мед. Мой зверь требовал действий, но я сдерживал его. Это было слишком ценно.

— Знаешь, что я думаю? — сказал я, понизив голос до интимного, доверительного шепота. — Я думаю, ты всю ночь просидела над этими рисунками не только потому, что ты профессионал. Я думаю, ты пыталась... проиграть эту ситуацию. На бумаге. Понять, что ты чувствуешь. И твое подсознание выдало тебя с головой.

Я встал и медленно обошел стол. Она замерла, как кролик перед удавом.

— Ты боишься меня, — констатировал я, останавливаясь перед ней. — Но тебя ко мне тянет. И это сводит тебя с ума. Правильно?

Она молчала, но ее учащенное дыхание и дрожь в плечах были красноречивее любых слов.

Я развернул ее стул, наклонился, оперся руками на подлокотники, запер ее в пространстве между собой и стулом.

— Так чего же ты хочешь на самом деле, маленькая волчица? — прошептал я прямо у ее уха, чувствуя, как она вздрагивает от моего дыхания. — Нарисовать это... или испытать?

Я медленно выпрямился, давая ей передышку. Ее грудь вздымалась от частого дыхания, а глаза сияли влажным блеском. Она была прекрасна в своем смущении.

— Эскизы... одобрены, — произнес я, возвращаясь за стол и снова принимая деловой вид. — Анатомия проработана превосходно. Чувствуется... глубокое понимание темы.

Она медленно опустила руки. На ее лице застыла смесь облегчения и растерянности.

— Т-так что, все? — прошептала она. — Я могу идти?

— Идти? — я сделал удивленное лицо. — Леся, мы же только начали. Ты принесла мне голые эскизы. Теперь нужно обсудить... детали.

Я взял тот самый злополучный лист с подписью.

— Вот эта поза, например. — Я повернул лист к ней. — Ты считаешь, это физиологически точно? Достаточно ли... устойчиво положение самца? Не соскользнет ли девушка в самый интересный момент?

Она снова залилась румянцем. Ее пальцы вцепились в край стула.

— Я... я изучала анатомию... — выдавила она.

— Вижу, — кивнул я, сдерживая улыбку. — Изучала очень внимательно. — Я перевел взгляд на другой эскиз. — А здесь. Выражение лица у волчицы. Это боль? Или удовольствие? По-моему, не хватает однозначности. Как думаешь?

— Э-это... смешанные чувства... — прошептала она.

— Смешанные? — я притворно задумался. — Интересно. А по-моему, здесь читается вполне отчетливое наслаждение. Может, тебе стоит добавить больше... энтузиазма? Взгляд, может быть, менее испуганный, и более... томный и заинтересованным.

Она ничего не ответила, просто смотрела на меня, как загипнотизированная.

— И еще момент, — я отложил эскизы и сложил руки на столе. — Сюжет. Ты предлагала День Святого Валентина. Но мне кажется, это слишком... банально. — Я посмотрел ей прямо в глаза. — А что, если за основу взять более... личную историю? Например, историю начальника и его подчиненной. Которая сначала его боится, бегает от него, а потом... — я обвел рукой ее эскизы, — начинает рисовать о нем такие вот интересные картинки.

Она ахнула, и ее рука сама потянулась ко рту.

— Это же... непрофессионально... — еле выдохнула она.

— Непрофессионально? — я рассмеялся. — Милая, это было бы гениально! Основано на реальных событиях! Такой личный, такой... пронзительный сюжет. Фанаты с ума сойдут.

— Нет! — наконец вырвалось у нее. Она встала, ее глаза блестели уже не от смущения, а от гнева. — Я не буду этого делать!

— А почему? — я поднялся ей навстречу. — Боишься, что твои настоящие чувства станут достоянием общественности? Или боишься признаться в них самой себе?

Мы стояли друг напротив друга, разделенные лишь шириной стола. Воздух снова сгустился, но теперь в нем витал не только страх, но и ярость. Ее ярость. И это было чертовски привлекательно.

— Вы не имеете права... — начала она, но я перебил.

— Я имею право на все, что происходит в моем издательстве, — мягко, но не оставляя пространства для возражений, парировал я. — И на проекты, и на сюжеты. И на своих сотрудников.

Я обошел стол, и на этот раз она не отступила. Она стояла на своем, сжав кулаки, ее хрупкая фигура вся излучала вызов.

— Ты нарисовала это, — я указал на папку. — Ты подписала это моим именем. Ты принесла это мне. Ты сама начала эту игру, Леся. А теперь хочешь остановиться, когда правила стали тебе неудобны?

— Это не игра! — выкрикнула она.

— О, еще какая игра, — прошептал я, подходя так близко, что наши тела почти соприкоснулись. — И самая интересная часть только начинается.

Я сделал последний шаг, и между нами не осталось ни сантиметра. Она отпрянула, но стол оказался прямо за ее спиной. Ее глаза, широкие и испуганные, впились в меня.

— А теперь самая интересная часть, — прошептал я и усадил ее на стол

— Нет! — вырвалось у нее, но в ее голосе слышалась неуверенность.

— Нет? — я усмехнулся, медленно скользя взглядом от ее дрожащих губ вниз, по шее, к груди, которая вздымалась слишком часто, и ниже, к бедрам, которые она инстинктивно сжала. — А твои рисунки кричат «да». И твое тело... о, Леся, оно кричит «да» так громко, что, кажется, его слышно во всем здании.

Я наклонился чуть ближе, и ее дыхание перехватило. Она ждала прикосновения, ждала, что я возьму то, что, как она считала, принадлежит мне по праву. Но я лишь провел ладонью по воздуху в сантиметре от ее щеки, чувствуя исходящее от нее тепло.

— Ты представляешь, что было бы, если бы я сейчас действительно тебя тронул? — прошептал я, и мой взгляд упал на ее губы. — Если бы я поцеловал тебя так, как твой нарисованный двойник целует твоего рисованного близнеца? Если бы мои руки скользнули под эту строгую юбку и сняли бы с тебя всю эту фальшивую деловую броню?

Она ахнула, и ее пальцы вцепились в край стола. По ее лицу было видно, что она буквально видит эту картину. Ее собственная фантазия, рожденная ночью за рисунками, оживала и терзала ее изнутри.

— Но я не сделаю этого, — я вдруг выпрямился и отошел на шаг назад, разрывая напряженное поле между нами.

Она замерла в полной растерянности, словно ее лишили опоры. Ее тело, готовое либо к борьбе, либо к сдаче, не знало, как реагировать на отступление.

— Почему? — сорвалось у нее, и она тут же смутилась от собственного вопроса.

Я улыбнулся, поднял с пола ее папку с эскизами и аккуратно положил на стол.

— Потому что я не насильник, Леся. — Я вернулся за свой стол и сел в кресло, снова становясь начальником, а не соблазнителем. — Когда это случится — а это случится — ты будешь готова. Ты сама придешь ко мне.

Она сидела на краю стола, все еще дрожа.

— А теперь можешь идти, — сказал я деловым тоном, открывая ноутбук. — И в следующий раз, когда будешь подписывать эскизы, будь добра, ставь нейтральные названия. А то, знаешь ли, редакторы могут неправильно понять.

Она молча, как во сне, сползла со стола, поправила юбку и, не поднимая на меня глаз, почти выбежала из кабинета.

Я остался один. И впервые за долгое время позволил себе широкую, настоящую улыбку. Охота продолжалась, и добыча была восхитительна. Оставалось лишь немного подождать, пока ее собственное желание не заставит ее упасть в мои объятия саму.

Я смотрел на захлопнувшуюся дверь, все еще чувствуя вкус ее страха и возбуждения в воздухе. Мой зверь бушевал внутри, требуя преследования, но разум ликовал – каждый ее смущенный взгляд, каждая дрожь были доказательством моей власти над ней.

И в этот момент зазвонил мой личный телефон. На экране светилось имя: Ольга.

— Сестренка, — взял я трубку, стараясь, чтобы в голосе звучала обычная легкость. — Что случилось?

— Привет, Арч, — ее голос звучал тепло, но с легкой ноткой беспокойства. — Только что говорила с Димой. Он... немного взволнован.

Мое настроение мгновенно испортилось. Опять этот болтун.

— И о чем же он так взволнован? — спросил я, стараясь сохранять спокойствие.

— Он рассказал мне о твоей Белой Волчице, — Ольга говорила мягко, без упреков. - Артур, я знаю, что это твоя пара. Но... — она сделала паузу, — Ты же не тронешь ее без ее согласия?

— Разумеется, — ответил я. — Я ничего ей не буду навязывать.

— Я верю в тебя, Альфа, — мягко сказала Ольга. — И я рада за тебя. Найти свою пару... это дар. Обращайся с этим даром бережно. И, Артур...

— Что?

— Пригласи ее на ужин. Как джентльмен. А не как альфа, преследующий свою добычу. Дай ей почувствовать себя желанной, а не загнанной.

Она попрощалась и положила трубку. Я остался один в кабинете, обдумывая ее слова. Ольга, как всегда, была права. Грубая сила здесь не сработает. С Лесей нужен был другой подход.

Более тонкий. Более изощренный.

Я посмотрел на синюю папку с ее эскизами, которую она в панике забыла на столе. Улыбка медленно вернулась на мое лицо.

У меня было ее оружие. Ее тайное признание.

Игра менялась. Из охоты она превращалась в нечто более сложное. И, возможно, более интересное.

Я тут же набрал Диму. Трубка была поднята почти мгновенно.

— Арч, слушай, я знаю... — начал он виноватым тоном, но я его перебил, едва сдерживая ярость. Зверь внутри рвался наружу, требуя расправы над предателем.

— Ты вообще в своем уме, Дим?! — прошипел я, сжимая телефон так, что треснул корпус. — Я тебе одну-единственную вещь сказал! Никому! И тем более Ольге! Ты что, совсем берега перестал видеть?!

На той стороне повисла тяжелая пауза.

— Арч... — Дим вздохнул. — Понимаешь... я не мог. Она же... моя пара. Я пришел домой, а она посмотрела на меня, и... и учуяла сплетню. Ты же сам знаешь, как это бывает. От своей пары ничего не скроешь, особенно если она чем-то взволнована.

Его слова остудили мой гнев, как ведро ледяной воды. Да. Черт возьми. Он был прав. Ольга и Дим... их связь была невероятно сильной. Она всегда чувствовала, когда он что-то скрывает. Особенно что-то, связанное с семьей.

— Она просто подошла, посмотрела на меня своими зелёными глазами и спросила: «Что за сплетню ты скрвваешь» — продолжал Дим с тоской в голосе. — И я... я сдался, Арч. Словно язык развязался. Она вытянула из меня все, как будто я был открытой книгой.

Я закрыл глаза, с силой потерев переносицу. Я не мог его винить. Не по-настоящему. Сила пары... она сильнее любых обещаний, данных другу. Я сам сейчас испытывал нечто подобное, только моя «книга» убегала от меня

— Черт, — выдохнул я, и вся злость из меня ушла, сменившись пониманием и досадой. — Ладно. Понимаю.

— Прости, Альфа, — искренне сказал Дим. — Она пообещала быть деликатной. Сказала, что просто хочет убедиться, что ты не натворишь глупостей.

— Она уже убедилась, — пробормотал я, глядя на дверь. — И дала свои мудрые советы.

— И... как твоя белая волчица? — осмелился спросить Дим, и в его голосе послышалось неподдельное любопытство.

На мгновение я снова увидел ее — испуганную, дрожащую, сидящую на моем столе, с папкой на коленях и глазами, полными хаоса.

— Непокорная, — ответил я, и в моем голосе прозвучала не злость, а нечто вроде уважения. — И чертовски талантливая.

Я повесил трубку и снова остался один в тишине кабинета. Ситуация осложнилась. Теперь Ольга, с ее мудростью и деликатностью, была в курсе. И ее совет висел в воздухе: «Пригласи ее на ужин. Как джентльмен».

Я посмотрел на папку с эскизами. Ее скрытое признание. Ее страх и ее желание, запечатленные на бумаге.

Охота была окончена. Пора было начинать следующий этап. Ухаживание.

Вечер. Я сидел в кресле с бокалом виски, глядя на закат за окном пентхауса. Образ Леси — испуганной, смущенной, но не сломленной — не выходил у меня из головы. Совет Ольги вертелся в мозгах. "Пригласи ее на ужин. Как джентльмен."

Но пригласить ее на ужин один на один... она бы убежала, как ошпаренная. Нужен был предлог. Идеальный, рабочий, не вызывающий подозрений предлог. Я набрал ее номер. Сердце, черт побери, билось чуть быстрее. Как будто я мальчишка, а не альфа, ворочающий миллионами.

Трубку подняли после третьего гудка.
— Алло? — ее голос прозвучал настороженно.

— Леся, добрый вечер, это Артур, — сказал я максимально нейтрально, деловым тоном.
На той стороне повисла короткая, но красноречивая пауза. Я почти физически ощутил, как она напряглась.

— Д-добрый вечер, Артур.

— Прости, что беспокою вечером. Есть один рабочий момент, который нужно обсудить. — Я сделал небольшую паузу, давая ей настроиться на деловой лад. — В следующую пятницу у нас запланирован корпоратив. Для ведущих специалистов медиа холдинга "АиЛ". Твоя явка, — я сделал еще одну паузу для весомости, — обязательна.

— Я... корпоратив? — в ее голосе послышалась легкая растерянность. Видимо, она ожидала чего угодно, но не этого.

— Именно так, — подтвердил я. — Это важно для командного духа. Да и тебе, как одному из наших самых перспективных авторов, нужно пообщаться с коллегами в неформальной обстановке. Обменяться опытом.

Я почти слышал, как в ее голове крутятся мысли. "Это ловушка? Или правда просто работа?"

— Я... поняла, — наконец сказала она, все еще с ноткой неуверенности. — А где он будет проходить?

— В "Гранд Отеле". Банкетный зал "Империал". Начало в семь. Дресс-код — вечерний. — Я произнес это легко, как нечто само собой разумеющееся. "Гранд Отель" был одним из самых роскошных мест в городе. Это был мой следующий ход — показать ей мир, к которому она очень скоро будет принадлежать, хоть и не осознавала этого сейчас .

— "Гранд Отель"? — она прошептала, и в ее голосе послышался неподдельный трепет. Девушка из провинции, боровшаяся за выживание в большом городе, явно не часто бывала в таких местах.

— Да, — я позволил себе легкую, ободряющую улыбку, хотя она и не могла ее видеть. — Не опаздывай. И, Леся... — я снова понизил голос, добавляя каплю личного. — Ты там никого не знаешь. Будешь чувствовать себя неловко. Так что считай, что твоя обязанность как сотрудника — составить компанию своему начальнику. Чтобы мне тоже не было скучно.

Я отхлебнул виски, предвкушая пятницу. Она придет. Страх и профессиональный долг заставят ее прийти. Но этого было мало. Мне нужно было уже сейчас начать стирать границы, сделать наше «совместное посещение» корпоратива чем-то само собой разумеющимся.

— И, Леся, — сказал я, прежде чем она успела повесить трубку, снова возвращая ее из недолгой паузы. — Учитывая, что ты новичок в таких мероприятиях и не знаешь расположения... я заеду за тобой в пятницу в 18:30. Будь готова.

На той стороне повисла абсолютная, оглушительная тишина. Я представил, как у нее широко раскрылись глаза, а пальцы сжали телефон так, что побелели костяшки. Она пыталась найти возражение, отмазку, любой предлог.

— Э-это не обязательно... — наконец прошептала она. — Я могу... сама на такси...

— Это обязательно, — мягко, но не оставляя пространства для возражений, парировал я. — Я твой начальник. И я не могу допустить, чтобы моя ведущая мангака плутала в незнакомом месте или опаздывала. К тому же, — я позволил голосу стать чуть теплее, почти заговорщицким, — у нас будет время по дороге обсудить тот самый проект и эскизы

Я намеренно сделал паузу, дав ей вспомнить все «прелести» нашего последнего рабочего обсуждения.

— В 18:30, Леся.

На этот раз я положил трубку окончательно. Звонок был окончен. Теперь у нее не было выбора. Никаких такси, никаких побегов. В пятницу в 18:30 я буду у ее двери. Она будет ждать. Одетая в вечернее платье, нервная, напуганная и... черт возьми, невероятно желанная.

Я допил виски, поставив бокал на стол. Обычный рабочий звонок? Нет. Это была первая нота в симфонии ухаживания, и я только что сыграл вступление, взяв над ней полный контроль уже на старте. Пусть попробует не открыть мне дверь.

Глава 7. За день до корпоратива

Я снова сидела перед своим планшетом. Но на этот раз это была не бессонная ночь, наполненная яростью и смущением, а холодное, расчетливое рабочее утро. После того унизительного звонка, после его властного «заеду за тобой», я чувствовала себя загнанной в угол. И у загнанного зверя два выхода: сдаться или напасть.

Я выбрала нападение.

Мои эскизы обрели текст. Диалоги. И это было мое оружие. Если он думал, что может смутить меня разговорами о позах и анатомии, то он жестоко ошибался. Я была художницей и писательницей. Я могла создать любой диалог, любую эмоцию. И сейчас я вкладывала в уста волчицы-героини все, что сама боялась сказать ему в лицо.

На первом эскизе, том самом «Покорении», я вписала реплики:

ОНА (с вызовом, глядя ему прямо в глаза): «Ты думаешь, это делает тебя сильным? Взять то, что не предлагали?»

ОН (с усмешкой, прижимая ее к стене): «А ты разве не для этого здесь? Ждешь, когда сильный возьмет то, что слабый только рисует в своих фантазиях?»

ОНА (резко, отталкивая его): «Мои фантазии сильнее твоей грубой силы. В них я всегда на вершине.»

Я выписывала каждую букву с холодной яростью. Пусть читает. Пусть знает, что я не та испуганная девчонка, которой можно диктовать условия.

На втором эскизе, «На волчьей шкуре», диалог был иным — более тонким, психологическим.

ОН (проводя пальцем по ее щеке): «Ты дрожишь. От страха? Или от желания?»

ОНА (не отводя взгляда): «От предвкушения. Предвкушения того, как ты будешь ползать у моих ног, когда поймешь, что не можешь меня сломать.»

Третий эскиз, «Танец волчицы», был самым откровенным вызовом. Здесь она диктовала условия.

ОНА (сидя на нем, наклонясь к его уху): «Ты говорил о цепях. Но посмотри, кто сейчас на привязи. Твое тело мое. Твое дыхание мое. Твоя воля... тоже скоро будет моей.»

Я не просто рисовала мангу. Я создавала манифест. Историю о том, как внешне покорная самка на самом деле ведет свою тонкую игру, подчиняя себе того, кто считает себя хозяином положения. Он же хотел реальной истории! Так вот она!

Работая, я почти физически чувствовала его реакцию. Он откроет папку, увидит эти диалоги, и его нагловатая ухмылка медленно сползет с лица. Он поймет, что имеет дело не с испуганной добычей, а с равным соперником. Соперником, который бьет его его же оружием — словами, образами, психологией.

Я закончила, распечатала новые версии и положила их в папку. Теперь это была не папка с эскизами. Это была декларация войны.

Глава 8. Когда добыча обнажает клыки

Она вошла в кабинет в тот же день после обеда. Тот же строгий деловой костюм, тот же опущенный взгляд, но в ее позе читалась уже не паника, а собранность. Она молча положила папку на мой стол.

— Доработанные эскизы, — произнесла она ровным голосом, в котором не было и тени вчерашней дрожи. — С текстом.

Я кивнул и она развернулась, чтобы уйти. Но я остановил ее.

— Подожди, Леся. Я просмотрю сейчас.

Она замерла у двери, не поворачиваясь, всем видом показывая, что хочет сбежать. Но это было уже не то животное бегство. Это было стратегическое отступление.

Я открыл папку. Первый же лист ударил меня, как пощечина. Тот самый эскиз, подписанный моим именем. Но теперь он был дополнен диалогами. И ее слова... ее слова были лезвиями.

«Ты думаешь, это делает тебя сильным? Взять то, что не предлагали?»

Мои пальцы непроизвольно сжали бумагу. Я поднял на нее взгляд. Она стояла, глядя в стену, но я видел напряженную линию ее спины.

— Смелый диалог, — прокомментировал я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

— Это соответствует характеру героини, — парировала она, не глядя на меня. — Она гордая.

Я перелистнул страницу. Следующий диалог заставил моего внутреннего зверя зарычать от изумления и ярости.

«От предвкушения. Предвкушения того, как ты будешь ползать у моих ног, когда поймешь, что не можешь меня сломать.»

Воздух в кабинете сгустился. Я откинулся в кресле, изучая ее. Так вот как она решила вести войну. Не через побег, а через искусство. Через слова, вложенные в уста нарисованной ею самой волчицы.

— Любопытное развитие сюжета, — сказал я, перелистывая на последний, самый откровенный эскиз. И прочитал вслух, медленно, внятно, вгрызаясь в каждое слово: — «Ты говорил о цепях. Но посмотри, кто сейчас на привязи. Твое тело мое. Твое дыхание мое. Твоя воля... тоже скоро будет моей.»

Я замолчал, давая словам повиснуть в тишине. Она наконец повернулась. Ее щеки горели румянцем, но взгляд был твердым. Она смотрела на меня, бросая вызов. В ее глазах я видел не только страх, но и огонь. Тот самый огонь, что горел в ее героине.

— Это... твое видение развития отношений между персонажами? — спросил я, откладывая папку.

— Это видение того, как сила воли может перевернуть любые условности, — ответила она, и ее голос впервые не дрогнул. — Даже те, что диктуются инстинктами.

Мы смотрели друг на друга через весь кабинет. Охота была окончена. Началась дуэль. И моя дикарка, моя белая волчица, только что выхватила шпагу и сделала первый выпад. Искусный и опасный.

И тут я не выдержал.

Резко поднявшись с кресла, я с силой швырнул папку на стол. Бумаги разлетелись веером по полированной поверхности.
— Дерзко! — мой голос громыхнул, заставив ее вздрогнуть и отпрянуть к двери. — Чертовски дерзко, Леся!

Я быстрыми шагами обошел стол, и на этот раз я не остановился в двух шагах. Я приблизился вплотную, заставляя ее запрокинуть голову, чтобы встретиться с моим взглядом. От нее пахло страхом, чернилами и ее диким, пьянящим ароматом.