Люблю. Ненавижу. Хочу!

Вид у Кати напряженный, как у загнанной в угол мыши. Слушает какого-то мудака.

Присматриваюсь к этому ублюдку. Высокий, широкоплечий, в костюме. На лице — самодовольство, словно он только что мир завоевал. Ему лет 40, волосы коротко стриженые. Взгляд — оценивающий и снисходительный, словно Констанция для него — всего лишь дорогая вещь.

Этот мудак что-то говорит, а Констанция слушает, опустив голову. Потом начинает спорить. Я вижу, как она жестикулирует, как сжимает кулаки, все происходящее ей определенно не нравится. Но этот тип остается невозмутимым. Она для него всего лишь надоедливая муха. И он явно не рад ее видеть.

Затем происходит то, чего я никак не ожидал. Он дает ей пощечину!

Констанция вздрагивает. Отшатывается. Но не отвечает. Просто смотрит на него с ненавистью.

Тут он хватает ее за горло. Прижимает к стене! Она задыхается.

Он продолжает что-то ей говорить. Я не слышу слов, но вижу, как двигаются его губы. Он будто ей угрожает. Приближаю камеру на всю.

А Констанция терпит! Молчит! Не сопротивляется!

Да это вообще возможно?! Констанция. Хладнокровная убийца, на счету которой куча крутых бандитов, терпит, блядь, насилие? От какого-то ушлепка?

Я не понимаю, что вижу...

Но постепенно в голове начинает складываться паззл.

Констанция терпит не потому, что боится его. Она не боится никого. Она слишком крута для этого дерьма.

Она терпит, потому что он для нее — не просто мужик в костюме. Он имеет на нее влияние.

Этот подонок отпускает Констанцию. Она отходит от него. Вытирает слезы.

Он что-то ей говорит. Она кивает.

Да пошло оно все к чертям собачьим! Что за гребаная Санта-Барбара тут разворачивается?!

Я во все глаза пялюсь в камеру телефона, ожидая, что увижу еще что-то...

Что это еще?!

К особняку подъезжает знакомая «БМВ» с уродливым одноглазым зайцем, торчащем в окне заднего сидения... Стоп, да это же… Да быть не может!

Охрана тут же, как по команде, открывает ворота. Машина въезжает на территорию. К горлу подкатывает ком. И… и из машины выходит она.

Анжелика.

Моя Анжелика!

Стоит, как видение, сука, из прошлого. Только… другая. Не такая, какой я ее помню.

Чтоб меня… Стала стройнее, такая подтянутая. Бесподобная фигура. Видно, что занимается спортом и следит за собой.

Она и раньше была чертовски красива, но сейчас… Сейчас она просто сногсшибательна. И этот образ… Этот элегантный костюм подчеркивает все ее достоинства. Уверенная походка, прямая спина… Словно она — королева, а этот особняк — ее трон.

В горле пересохло. Так давно не моргал, что глаза слезятся, будто кислоты прыснули… Боюсь прикрыть веки и обнаружить, что она исчезнет, как сон.

И она такая... Счастливая?!

Анжелика, как всегда, бережно захлопывает дверь машины и передает ключи охраннику. Тот расплывается в улыбке. Относится к ней с каким-то нездоровым уважением, граничащим с благоговением.

А она… Она просто улыбается в ответ. Легко, непринужденно. Словно все это — обычное дело.

Потом разворачивается и направляется к дому. Уверенно, спокойно. Словно это ее дом, и она здесь хозяйка.

Проклятье! Припоминаю фотографии, которые показывала Катюха, ее подруга. Дом из светлого кирпича с модными вставками. Анжелика запечатлена на фоне сада с огромным жасминовым кустом, что б его. Вот этот чертов куст!

Это какая-то гребаная ошибка. Не может быть, чтобы Анжелика была связана с этим местом. С этим мудаком. С Констанцией!

Но я вижу собственными глазами, как она идет к дому и исчезает за дверью.

Все! Крышу срывает окончательно.

Вскакиваю с лестничной площадки, словно меня током ударило.

— Сука! — рычу, сжимая кулаки.

В голове — хаос. Вопросы без ответов. Догадки без подтверждений.

Но одно я знаю точно: Констанция, эта гребаная кобра, все знала. Она знала про Анжелику. Она знала про этот особняк и про этого мудака…

И молчала!

Почему?! Что она задумала?! Что за гребаную игру она ведет?!

Ярость захлестывает меня с головой. Хочется разнести все к чертям! Убить кого-нибудь! Сломать что-нибудь.

Но я сдерживаюсь. Потому что знаю: сейчас главное — не поддаваться эмоциям. Нужно подумать.

И я все выясню. Сегодня же.

Жду.

Снова жду.

Уже прошло около двадцати минут. Всматриваюсь в открытые окна, жалею, что не могу взглянуть с другой стороны дома, возможно, там что-то интересное.

Внутри все клокочет от ярости и нетерпения. Хочется ворваться туда. Вытащить Констанцию за волосы. Прижать ее к стенке и вытрясти из нее всю правду.

Но так нельзя. Нужно дождаться, когда у меня будет информация. И тогда… Тогда я решу, что делать дальше.

А пока я просто сижу здесь.

Смотрю на особняк. На окна. На двери. Пытаюсь увидеть Анжелику. Пытаюсь понять, что она там делает.

Мысль, что она больше не со мной пронзает, словно удар ножом. Раз за разом. Резкие удары в самое сердце, которого, как я всегда подозревал, у меня нет!

Дверь открывается и яростная фурия — Констанция спешно покидает территорию, направляясь к машине. Охрана провожает ее взглядом, пуская слюни.

Катя дает по газам и уезжает. Не вижу больше смысла преследовать ее. Уменя появились свои дела.

Надо успеть доехать до места встречи, если он все-таки придет. А я отчего-то уверен, что придет. Он жаден до денег, расчетлив и осторожен. В наше время — это скорее перечень плюсов Егора.

Спустя полтора часа я добираюсь до места встречи. Подхожу к часам и наблюдаю фигуру с местной газетенкой, больше похож на сутенера или того хуже: кепка, черные очки, светлый костюм и дамская собачонка на поводке. Едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться или отпустить шуточку.

— Маскируешься, Егор?

— Романов, напугал, — вздрагивает он, — ты сказал восемь. Ты не пунктуален! Я собирался уходить.

— Но ты же здесь. Разговор есть.

Мы удаляемся от людного места и направляемся к небольшому скверу, скрываясь в тени деревьев на скамейке.

Егор сидит, словно не знает меня, отвернулся в сторону, прям шпион из восьмидесятых.

— Ну, что, говори, — начинает он.

— Короче, я должен знать все о двух людях.

— Инфа нужна, значит…

— Да. За нее я хорошо заплачу.

— Разумеется, — улыбается Егор.

Открываю на телефоне фотографию Констанции и того мудака, который поднял на нее руку. Егор опускает мою руку ниже и как бы невзначай делает несколько фотографий с моего телефона. Гребаный параноик.

Я не могу сдерживаться и ржу в открытую.

— Заткнись, Романов, — шипит Егор.

— Ну, бля… — пытаюсь собраться, — Егор, иди ты в жопу. Кому ты, на хуй, сдался?

— Никому, пока я предусмотрительный и осторожный.

Закатываю глаза, хмыкаю.

— Ладно. Сколько с меня?

— Много, Романов. Надеюсь, ты взял много. Оплата вперед.

— Оплата у меня в этом пакете. Как мне тебе его передать? Указания будут?

— Да. Иди вперед по дороге и выброси пакет в траву. Медленно и аккуратно, когда не будет прохожих.

— Бля… ебаный цирк. Как я получу инфу? Ты мне азбукой Морзе настукивать будешь?

Взрываюсь, не могу больше сдерживаться.

— Романов, рот закрой. Это вообще большой риск, что я сюда пришел.

— Нет, Егор, ты просто хочешь бабло.

— Никаких имен, никаких!

— Хорошо, мистер Никто. Я свободен?

— Да, иди медленно и сделай так, как я сказал. Пусть сначала вон та бабка с собакой пройдет. Потом кидай пакет. Просто Эдди не любит собак. Он брешет, как падла.

— Инфа нужна с утра. Ты понял?

— Как получится.

— Нет, Егор. За то, что лежит в этом пакете, инфа нужна с утра.

Егор дергает ошейник, чтобы собачонка далеко не отбегала, и делает вид, что ничего не слышал. Говнюк.

Хмыкаю и поднимаюсь со скамейки.

Делаю все, как он говорит и возвращаюсь к машине.

Заезжаю в один из ресторанов, которые открыты в десять вечера и заказываю себе мясо. Ничего сегодня не ел, да и не тренировался пару дней. Тело требует нагрузку. Кайо выбил бы из меня это дерьмо, но он далеко.

Пока поглощаю пищу, созваниваюсь с Сеней и Толиком — дела идут, как по маслу. Жорже отрапортовал, что со слов нашего информатора, Алмейда сильно занят. Фернандо огласил длинный подробный отчет по прибыли в этом месяце. Ебать, я все еще богат. Отлично. Решаю не возвращаться домой — далеко.

Снял номер в одном из ближайших отелей и вырубился, как мертвый.

Открываю глаза. Вчерашний день — сплошное месиво из злости, отчаяния и недоумения. Впервые в жизни я шокирован.

Протягиваю руку к тумбочке. Нащупываю телефон. Заряд почти на нуле. Хуево.

Десять пропущенных вызовов от Жорже. И куча анонимных голосовых сообщений.

Нахмурившись, включаю первое...

🔸Констанция🔸

Охрана сопровождает меня в кабинет бывшего мужа.

Дорогой костюм, стрижка, лоск сытой жизни. Все кричит о том, что деньги для него — пыль. И что он считает себя вправе судить тех, кто этих денег лишен. Ничего не меняется…

Его кабинет слишком вылизан и идеален. Все расставлено по линеечке, как он любит. Хочется перерезать кому-нибудь горло и немного испачкать полы кровью, просто чтобы нарушить эту стерильность.

Он смотрит так, словно я — грязь под его ногами, с неприкрытым презрением. А ведь когда-то… Когда-то он клялся в вечной любви и гонялся за мной по всем странам… Как же все это смешно и мерзко.

— Тебе повезло, что Захар в школе, — цедит он сквозь зубы. — Иначе охрана пристрелила бы тебя еще возле ворот.

И вот тут во мне что-то ломается.

Терпение, с которым я шла сюда, трескается, как лед под ногами.

Захар. Мой обожаемый мальчик. И этот… этот ублюдок считает себя вправе решать, когда я могу его видеть?!

— Я хочу видеть своего сына, когда захочу! Мне не нужно на это твое разрешение. Я его мать! — выплевываю, теряя всякий контроль. Голос дрожит, но в нем звучит уверенность, потому что я набралась наглости и приехала сюда. Я не позволю ему меня унижать и решать за меня.

Идиотка. Надо было сдержаться. Надо было промолчать. Но я не могла. Когда дело касается Захара, я перестаю быть разумной.

Глаза Миши наливаются кровью. В мгновение ока он оказывается рядом. Хлесткая пощечина обжигает щеку.

Боль ослепляет. Унижение душит.

Но это только начало. Он хватает меня за горло. Сжимает. Дышать становится невозможно. Воздуха ничтожно мало!

Прижимает к стене. Грубо. Больно. Словно я — сломанная вещь, которую можно швырнуть в угол, а не мать нашего ребенка.

— Будет так, как скажу я, — рычит он мне в лицо. — Не ты. Ясно?

В глазах — ненависть.

— У тебя была возможность быть его матерью. Вспомни, как ты поступила, двуличная дрянь! Ты опасна для Захара, — продолжает он. — Ты… ненормальная.

Слезы. Они предательски текут по щекам. Не от боли. От обиды и бессилия, от осознания того, что я действительно не могу защитить своего ребенка.

Он прав. Я опасна. Я живу в мире, полном насилия и лжи и окружена убийцами. Я не могу оградить Захара от всего этого. И сейчас я не могу ничего предпринять, даже если он захочет убить меня…

— Если ты еще раз появишься здесь без предупреждения, — шипит Сарычев, — я запрещу тебе видеть Захара вообще. Или… Я могу связать тебя, мразь, и отдать на потеху всем своим телохранителям. А после этого я лично и с большим удовольствием порублю тебя на мелкие кусочки и расфасую по пакетам… Запомни это…

Он медленно разжимает пальцы. Я падаю на пол, глотая воздух.

Больно. Физически и морально.

Смотрю на него снизу вверх. Он стоит, как статуя, не дрогнув ни единым мускулом. Самодовольный, надменный, уверенный в своей правоте.

Он думает, что победил, и я больше не посмею перечить.

Поднимаюсь с пола. Смахиваю слезы. Смотрю ему прямо в глаза.

— Ты пожалеешь об этом, — тихо, с нескрываемой угрозой, произношу я. — Ты очень сильно пожалеешь.

— Закрой рот, — тихо произносит он и пристально смотрит на меня. — Взгляни на себя. Кем ты стала?

— Хочу задать тебе тот же вопрос...

— Я больше не буду предупреждать. Хорошо подумай, если решишь снова явиться в мой дом. Очень хорошо. А теперь... Проваливай.

И ухожу. Оставляю его в этом стерильном кабинете.

Но я вернусь. Обязательно вернусь. И я заберу Захара.

Потому что он — мой сын. И я не позволю никому его у меня отнять.

Спускаюсь по чертовой лестнице вниз, отмеряя каждый свой шаг громкими звуками каблуков, и сталкиваюсь в коридоре с ней.

Анжелика.

Она смотрит на меня слишком внимательно. Как будто пытается что-то вспомнить или понять. Неприятное чувство, будто тебя разглядывают не глазами, а пальцами. Медленно, на ощупь.

Конечно, не узнаёт. И не должна. Откуда ей знать, что я теперь сплю с Мироном...

Задерживаю на ней взгляд немного дольше. Любопытство — плохая привычка, но иногда полезная.

Вот она какая.

Не хрупкая. Не та, какой её рисовали в чужих рассказах. Мирон никогда о ней не говорил. Я довольствовалась лишь слухами.

В ней нет показной мягкости, которую обычно приписывают таким, как она. Держится прямо. Спокойно. Без лишних движений. Взгляд — собранный. Она не теряется.

Интересно.

Мирон любил не это. Он любил идею. Тихую, удобную и безопасную. А передо мной сейчас стоит человек, который явно умеет жить без чьей-либо защиты.

Значит, либо он врал себе, либо я чего-то не понимаю.

Я позволяю себе скользящий взгляд по её одежде, по жестам, по тому, как она дышит — ровно, без суеты. Здесь нет беспомощности. И уж точно нет глупости, на которую я рассчитывала.

Это раздражает.

Потому что проще было бы, окажись она именно такой — пустой, предсказуемой.

Но она сложнее.

И, что хуже, Анжелика — на своём месте. В этом доме. В этом пространстве. В чужой жизни, в которую я только что вломилась с криками и угрозами.

Неприятное ощущение.

Лишняя здесь я.

Отвожу взгляд первой. Просто не вижу смысла продолжать этот немой разговор.

Пусть остаётся в своём аккуратном мире. Пока.

Я всё равно сломаю его, если потребуется.

А она…

Она просто окажется внутри.

Видео 18+ с Мироном и Констанцией в моем телеграм-канале и ВК группе Eva_Tresor

Глава 10. Сколько веревочке не виться…

Трек к главе: EMO – Promises . Включаем и наслаждаемся чтением.

🔸Констанция🔸

«Мерседес» мягко скользит по вечерним улицам. Витрины отражают мое лицо — спокойное, чуть уставшее. Чужое.

Я почти проезжаю мимо, когда взгляд цепляется за переулок.

Стоп.

Резко сбрасываю скорость.

Знакомый силуэт. Темный кузов. Линии, которые я узнала бы из тысячи.

Машина Мирона!

Сердце делает короткий, злой удар.

Не может быть.

Останавливаюсь чуть дальше, будто случайно. Не поворачиваю головы сразу — сначала проверяю зеркала, боковое стекло, отражения. Только потом смотрю.

Да. Это он. Но самого его нет.

Интересно.

Пальцы медленно сжимаются на руле.

Значит, решил поиграть.

Вынюхивает информацию о моем прошлом.

Внутри что-то сдвигается — не страх, нет. Скорее, раздражение. Тонкое и острое, как надрез. Я слишком долго выстраивала все это, чтобы кто-то начал разбирать по кускам из любопытства или… из чувства собственности.

Он видел?

Или только начал копать?

Вопросы всплывают быстро, один за другим, но паники нет. Паника — это роскошь для тех, кому есть что терять прямо сейчас.

У меня — нет.

Придётся выяснить, насколько глубоко он влез. Понять, что именно успел заметить. И решить, что с этим делать.

Губы чуть изгибаются.

Он, наверное, думает, что контролирует ситуацию.

Что наблюдает или защищает.

Наивный.

Трогаюсь с места, плавно возвращаясь в поток.

Если Мирон начал эту игру — значит, придется объяснить ему правила.

И лучше бы ему быстро учиться.

🔸Мирон🔸

«Мирон, это я», — говорит голос-робот, и я хмыкаю от подобного уровня конспирации, вслушиваясь в его голос. — «У меня есть кое-какая информация про твою женщину. Ее зовут Кристина. Слушай внимательно».

Охренеть, дайте две! Констанция — Кристина? Какого черта?!

Слушаю дальше.

«Ее настоящее имя — Кристина Веринская, тридцать четыре года. Английский, португальский, испанАйкидо, дзюдо. Ее мастерство в ножевых боях настолько выдающееся, что это отметили в личном деле. Разумеется, огнестрел для нее – как продолжение руки.

Первое упоминание о ней — полиция в 2014 году. Потенциал был слишком высок, чтобы оставаться там. Ее завербовали в теневую структуру, которая выполняет засекреченные миссии: разведывательные операции, задания за рубежом, нейтрализация опасных преступников. Африка, Украина — она побывала в самых горячих точках.

Официально, в 2019 году, Кристина Веринская погибла при выполнении правительственного задания. Но мои источники намекают на другое. Думаю, она сменила имя и исчезла, оставив все позади».

Что Констанция — далеко не ангел, я и так знал. Но биография впечатляет… Это очень интересно. То, что она была убита, конечно, просто пиздец. Скрылась от кого-то?! Кристина… Вот, кто ты, Констанция Шатийон.

Включаю следующее сообщение.

«Была замужем. За бизнесменом Михаилом Сарычевым с 2016 по 2019 год. От брака имеется сын. Сарычеву принадлежат четыре крупных торговых центра в столице. Очень влиятельный тип. Связи в правительстве, в криминале. Он оказывает консультации, как юрист. Осторожнее с ним».

Блядь, вот это уже серьезно. Мишка Сарычев… Никогда не слышал о нем.

Констанция, то есть Кристина, была женой этого человека?!

Егор также отправил фотографии Сарычева. Смотрю. И у меня отваливается челюсть.

Тот самый мудак в дорогом костюме! Тот самый, который вчера избивал Констанцию в особняке! Тот самый, из-за которого у меня чуть не случился сердечный приступ.

Сука! Все становится еще более запутанным.

Прослушиваю следующее сообщение.

«Сарычев женился второй раз на Анжелике Курагиной, дочери убитого бизнесмена — Виктора Курагина».

Пиздец, как больно… Сердце, словно трещит по швам и сейчас бомбанет, забрызгав все кровью в радиусе километра…

«И напоследок, — говорит роботизированный голос в последнем сообщении. — Вот тебе фотографии с их свадьбы. Инфа засекречена. Надеюсь, у меня не будеет проблем. Мой совет — не лезь в это. Но знаю, ты не прислушаешься.»

Счастливая, улыбающаяся Кристина в белом платье. Совсем не похожа на нынешнюю жесткую Констанцию. Рядом с ней — Сарычев. Моложе, увереннее, но уже с этим холодным взглядом.

Безжалостный тип, я чувствую это нутром.

… И еще одна фотография, но уже с Анжеликой. Он смотрит на нее, как на сокровище, особенным взглядом, полным, блядь, любви! А она в невероятном прекрасном белом платье, которого я ее бесцеремонно лишил на нашей регистрации… а она так хотела почувствовать эту магию… Я эгоистичный безмозглый придурок… Но тогда это быстрое решение было необходимо, как я считал.

В голове проносятся обрывки вчерашних событий. Анжелика в особняке. Констанция в слезах. Сарычев, поднимающий на нее руку. И теперь — информация от Егора.

Все складывается в какую-то гребаную головоломку, в которой не хватает нескольких ключевых элементов.

Раз Констанция скрывала свое прошлое столько лет от меня, значит, на это есть причины, и какие? Я хочу их знать. Маттеус сказал спросить у нее, она мне не ответила. Надо попробовать поговорить на чистоту еще раз.

Анжелика… в этом чертовом особняке… с ним!

Я начинаю представлять, как он касается ее. Как его грязные руки скользят по ее телу. Как он целует ее… этими мерзкими губами…

Блядь!

Внутри все переворачивается. Ярость захлестывает, как цунами. Хочется вырвать ему кадык голыми руками!

Представляю, как он имеет ее. Как она кричит… От боли? От отвращения? Или… от удовольствия?

Эта мысль — как удар под дых. Больно, сука, больно!

Не понимаю, что со мной происходит. Почему меня так выворачивает? Почему так бесит, что она может быть с ним?!

Я же сам ее отпустил. Сам решил, что так будет лучше. Так какого хрена я сейчас ревную, как терпила?!

Может, дело в том, что это Сарычев? Этот самодовольный ублюдок, который считает себя хозяином жизни, также, как и я?

А может, дело в ней? Может, я до сих пор к ней не равнодушен?

Нет. Бред.

Однажды я произнес ей слова любви и больше не могу. Я давно похоронил все чувства. Забыл, что это такое.

У меня нет сердца. Это все романтическая чушь, в которую я никогда не верил. Это Анжелика так влияла на меня! Превратила меня в сентиментального урода, который не мог прожить и дня без ее прекрасных глаз.

Констанция была и остается моим лекарством от этой бесполезной херни, терзающей сердце.

Тогда что за гребаные эмоции разрывают меня изнутри? Что за боль сжимает мое горло?

Пишу Жорже в мессенджер — мгновенно получаю ответ. Писанина с миллионом восклицательных знаков. Копирую и вставляю в переводчик, чтобы перевести с португальского.

«Босс, Алмейда собирается в Россию. Прилетит он не один, а с армией вооруженной охраны. У него есть информатор в вашей стране. Будь осторожен. Источник — наш человек среди его бойцов. Очень надежный человек».

Дерьмо!

Еду домой, надо продумать, как встретить этого ублюдка.

Набираю Сене.

— Мирон, здорово!

— Привет, брат! Слушай. Тут гости скоро нагрянут. Не самые доброжелательные. Но играть они будут на нашей территории. Я по чистой случайности нашел Анжелику.

Рассказываю ему весь бред, который вчера наблюдал на трезвую голову, Сеня тоже в ахуе от этих событий.

— Смотри, что надо сделать. Отследи ее маршрут: где тренируется, где работает, как отдыхает. Не отходи от нее ни на шаг. Инфу скину тебе в сообщении. Надо установить камеру, хотя бы одну. Желательно, на работе. Я должен контролировать ситуацию. Если узнаешь что-то важное, сразу набирай мне. Не пиши в чертов мессенджер, у меня нет уведомлений!

— Все сделаю, отчитаюсь.

— Давай.

Почти сутки сплю в отеле. Просто не хочу ничего делать, мои черные мысли не дают мне успокоиться. Добираюсь до дома около девяти вечера.

— Мирон, здорово! — Никита направляется ко мне по коридору. — Ты торопишься что ли?

Он разглядывает меня. Да, видок, как у черта.

— Дел много, заебался.

Никита отчего-то хитро улыбается, но я даже не интересуюсь. Направляюсь в свою комнату.

Смываю остатки вчерашней злости и чертовых мыслей под обжигающим душем. Напряжение немного отступает, но голова все еще гудит, словно растревоженный улей. Включаю ледяную воду – ощущаю миллионы игл по коже, отрезвляет… Выхожу из душевой кабины, вытирая капли с тела полотенцем.

Делаю шаг из ванной в комнату и…

Резкий удар по голове! Звук разлетающихся осколков.

Боль адская! Искры из глаз! Все плывет, словно я выпил ящик текилы.

Теряю равновесие.

Инстинктивно хватаюсь за затылок. Боль дикая, пульсирующая. Что-то липкое течет по шее. Кровь, сука!

Резкий рывок за руку! Мне жестко дают под дых коленом, выбивая последний воздух из легких, и заваливают спиной на кровать.