«Десять ночей под луной Фудзи»

Она повернула голову. Полупрофиль — острый нос, впалые щеки, губы чуть приоткрыты.

— Я много лет не чувствовала мужских рук, — прошептала она. — Твои руки — теплые.

Кендзи не ответил. Его пальцы двигались сами — завязывая пояс, но медленно, слишком медленно. Он не хотел заканчивать.

— Саяко.

— Да.

— Почему ты пришла ко мне?

Она помолчала. Потом тихо сказала:

— Потому что ты смотрел на меня. Как никто не смотрел. Не на лицо. На то, что внутри.

Она повернулась к нему лицом. Пояс остался не завязанным. Кимоно распахнулось, обнажая грудь — тяжелую, с темными сосками, с сетью тонких вен под кожей.

— Я хочу, чтобы ты дотронулся до меня, — сказала она.

— Саяко.

— Не говори. Делай.

Он положил ладонь на ее грудь. Кожа была горячей, шелковистой. Сердце билось глубоко, часто. Он провел большим пальцем по соску, чувствуя, как он твердеет под его прикосновением.

Она закрыла глаза. Выдохнула — протяжно, со стоном.

— Давно я не чувствовала этого.

— Чего?

— Желания.

Она взяла его руку и провела ею по своему животу. Вниз. К низу живота. Там, где ткань была мокрой.

— Ты чувствуешь?

— Да.

— Это для тебя. Я ждала тебя всю ночь.

Глава 3. Шорох шелка

Они лежали на футоне. Дождь барабанил по крыше — громко, ритмично, как чей-то пульс.

Саяко была сверху. Кимоно слетело с плеч, обнажая спину — гладкую, с выступающими позвонками, с тонкой линией волос, спускающейся к копчику.

Она двигалась медленно. Бедра раскачивались вперед-назад, и ее влага смазывала его член, скользила по стволу, стекала по яичкам.

— Ты чувствуешь, как я хочу тебя? — спросила она.

— Да.

— Скажи.

— Ты мокрая. Горячая. Ты сжимаешь меня так туго...

— Еще.

— Твои бедра двигаются как волны. Ты смотришь на меня и улыбаешься. Ты знаешь, что я не выдержу долго.

— Знаю. — Она наклонилась. Грудь коснулась его груди. Соски — твердые, как камешки — уперлись в его кожу. — Хочешь меня?

— Хочу.

— Тогда смотри.

Она выпрямилась. Запрокинула голову. Волосы упали на спину, открывая горло. Он видел, как напрягаются мышцы живота, как ее пальцы сжимают его плечи.

Она ускорилась. Бедра двигались быстрее, входила глубже, брала его до конца. Он чувствовал, как ее стенки сжимаются вокруг него — влажно, туго, пульсирующе.

— Саяко, я сейчас.

— Нет. Еще. Я хочу чувствовать тебя внутри.

Она замедлилась. Глубокие, медленные движения. Она наклонилась к его уху.

— Ты знаешь, что такое шелк? — прошептала она.

— Что?

— Это ткань, которая помнит прикосновения. Каждый раз, когда ты гладишь шелк, он вспоминает. Твои пальцы. Твое тепло.

Она провела рукой по его груди, по животу, по члену — там, где они соединялись.

— Я хочу, чтобы ты запомнил меня. Как шелк помнит руки.

Она снова ускорилась. Резко. Сильно. Он чувствовал, как ее оргазм нарастает — ее дыхание сбилось, бедра задрожали.

— Сейчас, — выдохнула она.

Она кончила с криком. Стенки сжались вокруг него — сильно, до боли. Он почувствовал, как ее влага хлынула, обтекла его член.

И он кончил следом. Семя ударило в нее — горячее, густое, толчками. Она продолжала двигаться, вбирая его в себя, сжимая, пока последние капли не вытекли.

Она упала на него. Тяжелая, мокрая, сбитая.

— Кендзи.

— Саяко.

— Это было долго.

— Я ждал этого.

Она улыбнулась. Поцеловала его в шею — легко, как ветер.

— Ты будешь моим каждую ночь.

— Каждую?

— Каждую, пока дождь не кончится.

За окном ливень усилился. Вода стучала по крыше — ритмично, как их дыхание.

Глава 4. Тени на татами

На вторую ночь она пришла с веревкой.

Тонкой шелковой веревкой — алого цвета, как кровь на снегу. Она держала ее в руках, и Кендзи смотрел на нее с любопытством, смешанным с опаской.

— Ты боишься? — спросила Саяко.

— Нет. Но я не понимаю.

— Это будет не боль. Это будет доверие.

Она села на футон. Кимоно уже было снято — она была обнажена, кожа светилась в полумраке. Белая, гладкая, с родинками на бедрах, похожими на звезды.

— Садись, — сказала она. — Спиной ко мне.

Он сел. Она взяла веревку — начала обматывать его грудь. Шелк скользил по коже, прохладный, легкий. Она завязывала узлы — не туго, а так, чтобы он чувствовал каждое движение.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Связываю тебя. Не чтобы удержать. Чтобы ты чувствовал.

Веревка ложилась на его плечи, на грудь, на живот. Она затянула узел на спине — и он почувствовал, как ткань впивается в кожу.

— Нравится? — спросила она.

— Странно. Но приятно.

— Это потому, что ты знаешь, что я не сделаю больно.

Она обошла его. Села напротив. Взяла веревку и обмотала вокруг своих бедер. Затем вокруг груди. Узлы легли на соски, чуть сдавили.

— Теперь мы связаны, — сказала она. — Чувствуешь?

— Да.

— Каждый узел — это обещание. Что я не уйду. Что ты не уйдешь.

Она подвинулась к нему, села ему на колени. Веревка скользнула по его члену — мягко и возбуждающе.

Она приподнялась. Направила его внутрь себя. Медленно опустилась, вбирая до основания.

— Шелк скользит по коже, — прошептала она. — Ты чувствуешь?

— Да.

— Я хочу, чтобы мы двигались медленно. Чтобы веревка терлась о нас. Чтобы ты запомнил каждый узел.

Она начала двигаться. Медленно. Каждое движение — как танец, как ритуал. Ее бедра поднимались и опускались, и веревка терлась о его грудь, о ее грудь.

Он чувствовал, как шелк впивается в кожу. Как его кровь пульсирует под узлами. Как ее влага стекает по его члену, смазывая веревку.

— Саяко.

— Что?

— Я чувствую тебя. Каждое движение.

— Хорошо.

Она ускорилась. Шелк шуршал, скользил по коже, оставлял алые следы. Ее грудь подпрыгивала, соски терлись о веревку.

Он протянул руку — и провел пальцами по ее клитору. Влажный, набухший, пульсирующий.

Она вскрикнула.

— Кендзи.

— Я хочу, чтобы ты кончила.

— Тогда не останавливайся.

Он ускорил пальцы. Круговые движения, нажим. Она двигалась быстрее, входя в него, вбирая его до упора.

Она кончила с криком. Стенки сжались вокруг него. И он кончил следом, чувствуя, как семя вытекает, смешиваясь с веревкой, с шелком, с ее влагой.

Они лежали в обнимку. Веревка все еще была на них.

— Ты снял бы меня? — спросила она.

— Нет. Пусть останется.

— Почему?

— Чтобы я чувствовал тебя даже когда ты уйдешь.

Она улыбнулась. Поцеловала его в губы.

— Я никуда не уйду. Пока дождь не кончится.

Глава 5. Последний рассвет

На седьмую ночь дождь стих.

Кендзи проснулся от тишины. Вода не стучала по крыше. Ветер не шевелил ветки. Стояла та особая тишина, которая бывает только после долгого ливня, когда мир просыпается заново.

Саяко уже не было.

Он сел на футоне. На татами лежал кусок шелка — алый, с ее запахом. Рядом — записка.

"Дождь кончился. Мне пора. Но я запомнила тебя. Как шелк помнит руки. Саяко."

Он сжал шелк в пальцах. Ткань была гладкой, прохладной. Он поднес к лицу — пахло ею и дождем.

Он встал. Оделся. Вышел в коридор.

Ее дверь была открыта. Комната пуста. Футон заправлен. Ни следа.

Хозяйка стояла внизу, поливая цветы.

— Женщина, что была в соседней комнате, — сказал Кендзи. — Она уехала?

— Какая женщина? — старуха подняла брови. — В соседней комнате никто не жил уже месяц.

Кендзи замер.

— Но я видел ее. Каждую ночь.

Старуха пожала плечами.

— Молодые мужчины часто видят то, чего нет. Особенно после дождя.

Кендзи вернулся в комнату. Сел на футон. Смотрел на алый шелк в руке.

Она была. Он знал это. Чувствовал запах на коже. Видел следы веревки на груди.

Но ее не было.

Он поднес шелк к губам. Поцеловал.

— Саяко, — прошептал он. — Спасибо.

Он упаковал вещи. Спустился вниз. Выходя из гостиницы, обернулся.

На втором этаже, в окне ее комнаты, мелькнул женский силуэт.

Кендзи замер. Но силуэт исчез.

Он улыбнулся. И вышел на улицу.

Осеннее солнце пробивалось сквозь тучи, и Киото пах свежестью и влажными листьями.

Шелк остался у него в кармане. Теплый. Пахнущий дождем и женщиной, которой не было.

Сказка третья. Игра теней на сёдзи

Глава 1. Дом напротив

Кендзи поселился в этом районе случайно.

Старый квартал, где дома стояли вплотную друг к другу, разделенные узкими переулками, в которых даже днем царил сумрак. Деревянные стены, почерневшие от времени. Черепичные крыши, поросшие мхом. И тишина — та особенная тишина, которая бывает только в местах, где люди живут, но не видят друг друга.

Его комната находилась на втором этаже. Окно выходило во внутренний двор — крошечный, заросший бамбуком. А напротив, через узкий проход, стоял дом-близнец.

Такая же деревянная стена. Такие же сёдзи — рисовые бумажные перегородки, за которыми угадывались тени.

В первый вечер Кендзи зажег лампу и сел у окна. Чай в чашке остывал, пар поднимался к потолку и таял.

Он смотрел в темноту.

В доме напротив зажгли свет. Теплый, желтый. На сёдзи проступили тени.

Две. Мужская и женская.

Мужская — широкая, с мощными плечами, квадратным торсом. Женская — хрупкая, с тонкой шеей, длинными волосами, падающими на спину.