Зачёт на троих

Надя спит, и я стараюсь не шуметь, когда на цыпочках крадусь к столику, на котором стоят графин с водой и стаканами. Наливаю полстакана и выпиваю залпом. Это помогает, но не до конца. Я всё равно дышу, словно моё тело по шею погружено в воду и грудная клетка испытывает давление.

Тихо иду к своему окну и, осторожно повернув ручку, приоткрываю его. Воздух с улицы тянет влажный и тяжёлый, удушливый, но всё равно дышать легче, чем в комнате, и я высовываю нос в щель и глубоко дышу.

Двор кампуса погружён во тьму, разбавленную жёлтыми пятнами света фонарей. В деревьях гуляет ветер, и шелест листьев стоит фоновым шумом. Я люблю погоду в самом начале осени — она необыкновенная, волшебная, особенно вечером и ночью. Природа словно замирает, настраиваясь на смену времени года. А тут, в горах, в лесу, это ощущается особенно остро.

А может, просто моя психика адаптируется к новому месту и знакомству с большим количеством новых людей. Сегодня ведь был первый учебный день. Мне понравилось. У нас сегодня, а точнее уже вчера, потому что сейчас уже три часа ночи, было две пары: иностранный и основы экономической теории. Преподаватели просто супер — так я на занятиях ещё не заслушивалась, хотя в моей школе было много хороших учителей.

Я поднимаю глаза и смотрю на тёмное небо. Когда я выглядывала в окно перед сном, оно было чистое и звёздное, а теперь будто опустилось, и по нему с непривычной скоростью плывут облака, подсвеченные луной.

Внезапно снаружи я что-то слышу. Как будто смешок. Можно было бы подумать, что это кто-то в комнате хихикнул у окна, может, как и я, не спит. Но нет… не похоже. Звук точно шёл с улицы.

Или же мне показалось. Потому что правила в Черногорском очень строгие, и не думаю, что у кого-то бы хватило ума их нарушить.

Я смотрю вниз и теперь мне кажется, что замечаю какое-то движение. Чуть дальше подъездов в общежитие, возле живой изгороди. Между кругами света двух фонарей там есть тёмное место, и, кажется, именно там и колеблется тень.

Сердце замирает, и я ощущаю, как его опутывают щупальца тревоги. Странное щекочущее ощущение разливается в животе, и я спешу прикрыть окно, отрезав себя от шума листвы.

Да показалось же. Просто тени в темноте и ветер. Не более. Никого там во дворе в три часа ночи быть не может.

— Ты чего не спишь? — слышу голос Нади. Она говорит тихо и сонно, но я вздрагиваю.

— Не спится что-то, — поправляю занавеску и отхожу от окна. — Наверное, переволновалась в первый день.

— Ой, да-а-а, — тянет Надя, снова откидывая голову на подушку и глядя в потолок. — Столько нового, столько правил. Препод по английскому настращал учебным планом. Кажется, даже носители языка столько не знают.

— Это точно, — улыбаюсь, немного расслабляясь, но тень странного ощущения всё равно сосёт под ложечкой. — У меня голова кругом от новых лиц, если честно. Но вообще в группе нашей все довольно милые.

— Ага. — Ночной свет у нас не горит, но на окне возле кровати Нади отдёрнуты шторы, и сейчас нашу комнату заливает свет вышедшей из-за туч луны. И этого света достаточно, чтобы заметить, как Надя поворачивается на бок, подперев голову рукой, и лукаво смотрит на меня. — Особенно Костя Реутов. Он вообще особенно мил с тобой.

— Тоже скажешь, — в груди возникает приятное волнение. — Он просто дружелюбен.

— Да-а-а, — тянет Надя. — Расскажи мне тут. Мне кажется, он на тебя запал.

— Да ну, — хихикаю, натягивая одеяло до самого носа и пряча невольную улыбку.

— Вот тебе и ну. Классный он, Линуся. Обходительный такой, милый, а такой красавчик. Тебе вообще нравится он?

— Нравится, — отвечаю едва слышно, словно только что не только Наде, но и себе призналась. — Не знаю… вроде бы. Просто на учёбе надо сконцентрироваться, не отвлекаться.

— Ну, одно другому не мешает.

Такой вот секретный разговор с подружкой у нас получается. Как в сериалах показывают. У меня ведь близкой подруги никогда и не было, в новинку такая близость.

— А Вадик тебе нравится? Мне кажется, он с интересом смотрит на тебя, — тоже решаю спросить, на что Надя тут же фыркает и мягкие нотки тут же исчезают их её голоса.

— Вот ещё. Придурок он. И пошляк. Взял моду таскаться за нами.

— Они с Костей вроде бы соседи по комнате и подружились.

— Да вот же… — вздыхает Надя. — Не отвяжется теперь.

Признаться, кажется, Надя слегка лукавит. Она хоть и фыркает на Вадика, но я замечала, как он его шуток и подруниваний, незлобных, к слову, у Нади румянец появляется, хотя она и пытается скрыть это.

А ещё Вадим тоже весьма хорош собой. Высокий, крепкий, глаза выразительные. А ещё улыбка красивая, необычная немного, потому что у него ямочка на подбородке усиливается, когда он улыбается. И я видела, как девчонки из “Жёлтого” сектора на него поглядывали, когда мы между парами вышли прогуляться в университетский двор.

— Ладно, давай ещё попробуем поспать, — вздыхает Надя, переводя тему. — Только четверть четвёртого, не выспимся же, будем на парах носом клевать, а завтра у нас первой парой физкультура, не хочу головой мяч поймать, не успев увернуться.

— Да, давай, — соглашаюсь я.

И уснуть всё-такие получается, вот только выспаться — нет. Потому что меня до самого утра во сне преследуют странные пугающие тени, от которых от страха стынет нутро, а сердце проваливается в чёрную дыру.