Зачёт на троих

Все студенты уже вышли, похоже, потому что народу на улице уйма, как и в столовой. Заняты все лавочки, парапеты вдоль ограждений фонтанов и клумб, по дорожкам гуляют группки девушек и парней, смеются, болтают. Наверное, рассказывают, как у кого прошло лето, или знакомятся.

Ныряю во входную дверь и оказываюсь в уже знакомом прохладном коридоре корпуса. Только в этот раз тут пустынно и тихо, а мои шаги по клетчатому чёрно-белому полу раздаются громко, потому что не тонут в гуле приглушённых голосов.

Я спешу в сторону правого коридора, в конце которого большой актовый зал, где проходило общее собрание. Надеюсь, он не заперт, иначе придётся искать вахтёра и просить ключи.

К моей удаче, массивные деревянные двери актового зала действительно не заперты. Без толпы студентов и верхнего освещения зал выглядит совершенно иначе. Основные люстры под сводчатым потолком погашены, а слабый свет дают только дежурные лампы у входов и полоса света на одном из больших окон между сдвинутыми тяжёлыми портьерами. После того как это место совсем недавно наполнял шум голосов, тишина ощущается настолько глухой, что мне кажется, что звук моего сердцебиения разносится на весь зал.

Я спускаюсь по ступеням вниз к рядам у сцены, где мы сидели, звуки моих шагов вязнут в мягком ковролине, которым обиты ступени в проходах. Добравшись до нужного ряда, включаю фонарик на телефоне и ищу свою карточку под громоздкими сиденьями.

Я вроде бы сидела здесь… Чёрт! Ну где же она?

— Это ищешь? — раздаётся низкий голос, и я от неожиданности роняю смартфон между креслами. Пульс буквально взрывается в висках, а на затылке под волосами выступает испарина.

Я быстро поднимаю телефон и выпрямляюсь, оглядываюсь в попытке найти, откуда исходил голос.

А исходил он от сцены, которая сейчас тонет в сгустившихся тенях. Прямо посередине вспыхивает свет фонарика, и я вижу парня, что сидит, свесив ноги со сцены. Он тоже включил свет на своём смартфоне и положил его рядом с собой, жутковато подсветив своё лицо. Нет, не как в фильмах ужасов, снизу, но создав мрачную полутень.

Он поднимает руку, и я вижу, что между пальцами у него зажата моя ключ-карта. А парень этот — тот самый двоюродный брат Кости, которого я уже видела на красной машине, когда приехала в колледж.

________

Ой-ой, вот уже и встреча лицом к лицу. Что думаете, чего ожидать Лине?

Глава 8

Возможно из-за того, как этот парень смотрел на Костю, или даже сама не понимаю почему, но под его внимательным взглядом я испытываю нечто вроде трепета. Он… пугает меня.

— Привет, — зачем-то выпаливаю я. — Эм… да. Спасибо, что нашёл.

Я спускаюсь вниз к сцене и направляюсь к нему, чтобы забрать свою карту, а пульс почему-то с каждым моим шагом нарастает. На ладонях выступает влага, которую я стараюсь незаметно вытереть о джинсы.

Мне приходится близко подойти к парню, чтобы забрать карту, и я не могу отделаться от странного ощущения, что вхожу в наэлектризованное поле. У меня даже волоски на предплечьях дыбом встают.

Протягиваю руку, чтобы забрать карту, но он внезапно поднимает свою выше, на что я растерянно замираю.

— Отдай, пожалуйста.

— Ты хотя бы представься, — хмыкает он. Голос у него низкий, немного резкий и определённо вызывающий тревожное чувство в груди.

— Эвелина, — говорю ровно.

— Типа Эва?

— Лина. Так меня зовут близкие и друзья.

— Но мне представилась полным именем, — парень спрыгивает со сцены, и я вынуждена отступить на шаг назад, когда он вырастает передо мной во весь рост. Весьма высокий рост, надо сказать. Со сцены, когда он выступал перед первокурсниками, или сейчас, когда сидел на ней, свесив ноги, это так заметно не было.

— Ну… мы ведь не друзья. Хотя я тебе очень благодарна, что ты нашёл мою карту, — пытаюсь свести разговор в более лёгкую плоскость, потому что мне эти его словесные ловушки не нравятся. — Даже не знаю, что бы я делала без неё.

— Ну это пока, — парень прищуривается и правый уголок его рта едва заметно дёргается в подобии улыбки, а я зачем-то обращаю внимание, что его кудрявые волосы снова непослушно упали на лоб.

— Верни, пожалуйста, карту, — снова прошу я. Мне хочется поскорее оказаться подальше от него, вернуться к ребятам в столовой.

— Глеб, — представляется парень и протягивает ключ-карту, всё так же удерживая её между указательным и средним пальцем.

— Очень приятно, — выдавливаю я, с облегчением забирая карту. Нужно уходить поскорее, на воздух хочется как никогда. — Спасибо тебе, Глеб, правда.

Я киваю, пряча карту в карман джинсов, и разворачиваюсь, чтобы убраться отсюда, но едва успеваю сделать пару шагов, как в спину мне раздаётся твёрдое:

— Минус пять баллов.

— Что, прости? — разворачиваюсь и смотрю на него удивлённо.

— Минус пять баллов рейтинга, Эвелина, — повторяет он холодно и твёрдо. — Я штрафую тебя на пять баллов.

— Но… за что?!

Он совсем обалдел, что ли?

— Ты потеряла очень важную вещь для каждого студента Черногорского, Эвелина. Это неприемлемо. Как ты собираешься здесь учиться, если не можешь соблюдать даже такие элементарные правила?

Да он… издевается?

— Это вышло случайно. Я…

— Черногорский тебе не бурса в Задрыщенске. Здесь подобные случайности неприемлемы. Штраф будет тебе уроком. Все приступят к учёбе с нулевым рейтингом, а ты с отрицательным. Будет стимул стараться лучше.

— Но ты не можешь, ты…

— Я член высшего студсовета, это в моих полномочиях, — перебивает меня снова и направляется ко мне. Мне приходится задержать дыхание, когда он подходит вплотную, окутывая меня ароматом своей туалетной воды — резкий, с древесными и свежими нотками, а потом… Потом берёт и заправляет мне за ухо выпавшую прядь волос, вынуждая заледенеть изнутри. — И не только это, Эвелина. Привыкай к послушанию и не спорь, а то хуже будет. А теперь поторопись, вероятно, тебя уже заждались твои новые друзья.

Заложив обе руки в карманы брюк и расслабленно расправив плечи, Глеб неспешно начинает подниматься вверх по ступеням к выходу из актового зала, а я, как заворожённая, застыв статуей, наблюдаю за ним и не смею пошевелиться.

И лишь когда слышу наверху хлопок небрежно брошенной двери, судорожно выдыхаю.

Боже, и что это было?

Мне буквально требуется несколько минут, чтобы отдышаться и прийти в себя, потому что ноги кажутся деревянными, а колени словно желе. И тень его прикосновения, пусть и едва ощутимого, словно повисла у моего лица невидимым облаком.

Вздрогнув, я будто сбрасываю оцепенение и бросаюсь к ступеням, чтобы как можно скорее покинуть актовый зал, а потом и учебный корпус. После того, как первые ощущения схлынули, меня внезапно накрывает злость.

Да что он возомнил о себе? Какого вообще чёрта?

— Эй, мы тебя потеряли! — Надя подаётся навстречу, едва я заворачиваю за угол учебного корпуса.

— Заблудилась, что ли? — ухмыляется Вадим, а вот Костя хмурится.

— Карту нашёл тот парень, что выступал на нашем собрании от студсовета, — говорю мрачно. Не вижу смысла скрывать правду от ребят, пусть и для них это будет предупреждением. — И он за потерю впаял мне штраф пять баллов.

— Это как? — округляет глаза Надя. — Мы ведь ещё не начали учиться. У всех рейтинг нулевой.

— А у меня минус пять.

— Дерьмо, — кривится Вадик, а вот Костя заметно бледнеет и сжимает зубы так, что на скулах прокатываются желваки.

— Подонок, — выдыхает он едва слышно, когда Надя и Вадик, о чём-то споря, проходят впереди нас по узкой аллее по пути к общежитию.

Между ними война, это я поняла ещё на собрании, но вот сейчас внезапно не могу отделаться от чувства, что она и меня зацепит. А точнее, уже зацепила.

Глава 9

— Ты какая-то тихая, — говорит Надя спустя минут десять, как мы возвращаемся с ней в комнату. Нам принесли форму, и теперь нужно подготовить её для носки. — С тех пор, как вернулась после поисков карты, почти ни слова не сказала.

— Просто расстроена из-за штрафа, — пожимаю плечами. И хотя это чистая правда, но… как будто не вся.

Дело не только в баллах. Я сама не пойму, что конкретно не так, но внутри будто поселилась смутная тревога. Какое-то туманное беспокойство, которое дышать полной грудью не даёт.

Взгляд этого парня… Глеба. Он так глянул на меня, когда уходил, что до сих пор мурашки. Будто он дал обещание какое-то. И мне не понравится то, что он пообещал.

— Ну и нервничаю перед началом года, конечно, — добавляю со вздохом.

— И я, — качает головой Надя. — Но это ведь нормальные переживания, правда? Странно было бы, если бы у нас их не было. А баллы… Лин, ну ты быстро их закроешь. Будем вместе активно участвовать во всём, в чём только можно, и увидишь, к Новому году ты не только эти пять перекроешь, ты ещё и на высокий рейтинг выйдешь!

Я улыбаюсь, потому что поддержка — это приятно. Надя хоть и громкая и немного суетная, но очень хорошая и искренняя. Кажется, мне на самом деле повезло, что мы оказались соседками по комнате.

— Ладно, ты права, — мне даже действительно легче становится. — Спасибо тебе за поддержку!

— Не за что! Ну что ты! — Надя на эмоциях обнимает меня. — Давай уже скорее разбирать форму, я хочу всё-всё примерить!

Мы распаковываем мешки с вешалкам и вытаскиваем всё, что нам принесли горничные, развозившие форму по комнатам. И когда я вижу, что внутри мешка, то изумлённо хлопаю глазами.

Форма Черногорского обалденная. Больше похожа на брендовые дорогие вещи, хотя я и не удивлюсь, если её действительно отшивает для колледжа какой-то бренд.

Не могу сказать, что не видела в своей жизни дорогой одежды, совсем нет. Моя семья достаточно зарабатывала, чтобы хорошо одевать единственную дочь и единственную внучку. Джинсы за десять тысяч рублей не были чем-то особенно диковинным в моём гардеробе. Не от кутюр, конечно, но и не с блошиного рынка или в переходе купленные.

Надя, кстати, у которой были значительно более широкие возможности, тоже выглядит весьма довольной, рассматривая форменную юбку в серо-бордовую крупную клетку.

— Смотри, здесь есть жакет приталенный, а есть оверсайс, — выхватывает она оба и показывает мне. — Ты какой предпочитаешь?

— Хм… — рассматриваю внимательно оба. И тот, и другой очень классные. — Я больше люблю, чтобы по фигуре, но второй тоже ничего так. Давай примерим?

Это ли не кайф — с подружкой примерять наряды?

Мы, наверное, часа два на это тратим. В капсуле есть два жакета в цветах колледжа — чёрно-бордовые с серыми деталями, юбка-карандаш и плиссированная, прямой сарафан до колена и семь белых рубашек, две из которых с коротким рукавом. На пиджаках и сарафане на груди справа золотой нитью вышита эмблема колледжа — заглавная буква “Ч”.

А ещё в комплекте есть два галстука — мужской и перекрёстная женская бабочка с чемчужной булавкой.

В первый учебный день завтра Надя решает надеть блузку с воротником-стойкой и сарафан, а я останавливаю свой выбор на плиссированной юбке, блузке с воротником “Анжелика” и приталенном жакете.

Отпарив вещи, мы с Надей решаем на ужин не идти. Пьём чай с сушками и сухофруктами и ложимся спать пораньше.

Обычно мне довольно сложно уснуть перед каким-то важным событием. Перед ЕГЭ я, например, вообще глаз не сомкнула, только к утру забылась в дрёме тяжёлой, но будильник выдернул меня из неё, едва я смежила веки. Но, к моему собственному удивлению, в этот вечер сон приходит быстро, и я словно в чёрную яму проваливаюсь.

Я не люблю, когда мне снятся сны. Не вижу в них ничего приятного, даже в, казалось бы, хороших. После них не чувствую себя отдохнувшей, а наоборот — выжатой и уставшей. И именно в таком состоянии просыпаюсь посреди ночи, но вспомнить, что видела, не могу. Только помню темноту и звук размеренных, пугающих шагов.Приходится встать и выпить стакан воды, чтобы прогнать странное гнетущее ощущение, и открыть окно, впустив свежий горный воздух. И только тогда ложусь обратно и уже до утра сплю нормально.

Утром в комнате стоит суета. Надя крутится возле зеркала и никак не может решить, надеть ей телесного цвета колготки или чёрные гольфы. Её длинные стройные ноги смотрятся супер в обоих вариантах, о чём я ей и говорю. Потом следуют сомнения собирать ли волосы в пучок или оставить распущенными по плечам, нанести на губы розоватый блеск или персиковый.

— Надя, ты во всём хороша, правда, — смеюсь я, уже полностью собранная. — Идём, а то опоздаем.

Упоминание опоздания действует на мою соседку как заклинание. Зрачки у неё расширяются, а на скулах появляются розовые пятна. Кажется, она гиперпунктуальна, и угроза опоздать воспринимается как катастрофа. Однако это срабатывает, она подхватывает свою сумку, затолкав туда смартфон, и мы, наконец, выходим из комнаты.

— Привет, зелёные! — машет нам с конца коридора девушка с короткой стрижкой.

— Привет, Лола! — отвечает ей Надя, а я просто улыбаюсь, потому что, в отличие от своей соседки, с этими девушками познакомиться ещё не успела. — Встретимся на физкультуре!

Пока мы торопимся по ступеням, Надя быстро мне объясняет, что эта девушка учится на втором курсе. Они учились в одной школе, она на класс старше. А в Черногорском Лола капитал женской гандбольной команды.

На улице у подъезда женской части общежития нас ждут Вадим и Костя. Вадим отпускает какую-то шуточку, на которую Надя закатывает глаза, а Костя мне подмигивает и улыбается.

От его улыбки в животе разливается тепло, и я чувствую, как мои щёки теплеют. Костя симпатичен мне, и даже такое молчаливое внимание ощущается как поддержка, и я чувствую себя увереннее.

— Тебе идёт форма Черногорского, — говорит он, когда мы направляемся к учебному корпусу на нашу первую лекцию.

— Спасибо, тебе тоже!

И это чистая правда. Чёрно-бордовый пиджак ему невероятно к лицу, а кипенно-белый ворот рубашки красиво оттеняет смуглую кожу и подчёркивает зелёную глубину глаз.

Я засматриваюсь в них, и внезапно меня будто простреливает — у Кости и у Глеба глаза совершенно одинакового цвета. Такие же светло зелёные, в обрамлении густых чёрных ресниц. Только взгляд другой: у Кости открытый и добрый, а у Глеба колючий и острый.

Неудивительно, ведь они браться, пусть и двоюродные.

Задумавшись об этом, я отвожу взгляд в сторону и напарываюсь на другие зелёные глаза. Те самые, которые колючие и словно бритва. И смотрят они прямо на меня. Смотрят с вниманем и интересом, от которого у меня по плечам бегут уже знакомые ледяные мурашки.

Глава 10

Музыка долбит по ушам ещё на лестнице. Я спускаюсь по последнему пролёту и, толкнув тяжёлую дверь, морщусь.

Блядь. Ещё громче сделать было нельзя? Штаб-квартира Клуба хоть и глубоко в той части сада, куда охрана Черногорского не заглядывает, в подвале старого тренировочного корпуса, который наполовину разрушен, но всё же не стоит забывать об осторожности.

Впрочем, чего я ожидал?

Первое собрание Клуба в новом учебном году всегда больше напоминает вечеринку, чем протокольное собрание. Народ возвращается после каникул, тащит с собой алкоголь, новости и сплетни, кто с кем успел потрахаться за лето. В основном последнее.

Я спускаюсь на пару ступеней и останавливаюсь, осматривая зал. Ничего здесь не изменилось. Крашенная в чёрный цвет неотесанная кирпичная кладка, фиолетовая подсветка по периметру, приглушённые бумажными абажурами фонарики. Длинная барная стойка справа с кучей бутылок дорогого пойла. Диваны, кресла, несколько низких столиков. Дальше бильярдная, ещё дальше коридор с комнатами, куда уже сейчас периодически исчезают парочки.

Вера возгромоздилась на Албаева в дальнем кресле в нише, и они сосутся так яростно, что кажется, он сейчас кончит. Она откидывает волосы на плечо, и я замечаю на её пальце серебряное кольцо с чёрным ониксом. Хм. Когда она успела перейти с бронзовой ступени? Может, я пропустил голосование?

— Реутов!

В меня едва не прилетает пробка от шампанского, но я уклоняюсь.

— Ещё раз, и будешь доставать её из собственной задницы, Марк.

— Какой ты нежный.

— Какой есть.

Забираю со стойки чистый стакан и наливаю виски. Делаю глоток и выдыхаю. Вот теперь лучше.

Несколько человек здороваются. Ринат Амаев и Никита Еланин подходят и протягивают руки, Левашову просто киваю, потому что этого долбаёба я недолюбливаю, даже несмотря на то, что он, как и я, в “золотом” ранге Клуба. С Ниной Жуковой приходится ещё и поцеловаться в щёку, потому что иначе она не отстанет.

— Соскучился? — облизывает нижнюю губу от капель клубничного коктейля. Она, кажется, уже не первый выпила.

— Безумно.

— Врёшь, Глебка.

— Ты очень проницательная, Нинок.

Она смеётся и отходит. Приставучая, но не обидчивая, за это мне с ней и нравится дружить. У Нины принцип — она никому не даёт в колледже. Сначала с этого ржали, потом стали уважать, потому что Нинка получила “золотой” допуск уже на втором курсе за некоторые свои заслуги, а это мало у кого выходит.

Я подношу стакан к губам и делаю ещё глоток.

Сегодня здесь только “серебро” и “золото”. “Бронзовых” на первое собрание традиционно не пускают. Ничего личного. Просто слишком много лишних ушей и слишком мало у этих ушей мозгов.

Хотя “серебро” от “бронзы” иногда отличается только цветом кольца, как, например, Вера. Но она спит с Албаевым, ему её и контролировать, чтобы не пиздела лишнего.

— Глеб, играть будешь?

Я поворачиваю голову. Булат уже развалился в кресле напротив. Рубашка расстёгнута чуть ли не до живота, в одной руке стакан, второй он лениво гладит по бедру сидящую на подлокотнике Веру.

— Нет.

— Даже не подумал.

— А надо было?

— Вдруг ты за лето стал нормальным человеком.

Они ржут, а я закатываю глаза. Придурок. Чокаюсь с ним, когда протягивает стакан, и прохожу дальше.

Играть я действительно не собирался. Карты не моё. Я их вообще терпеть не могу, особенно после того, как брат матери пристрастился. Видел последствия, так что нахер.

Зато я очень жду другую Игру.

Сажусь на свободный диван и вытягиваю ноги. Телефон вибрирует в кармане. Звонит отец, но я сбрасываю. Потом снова и снова.

— Семейная идиллия?

Поднимаю глаза и вижу Лею. Она как всегда со своей фруктовой парящей соской, которую не выпускает из рук. На среднем пальце тонкое золотое кольцо, тоже с ониксом, что означает её принадлежность к золотому рангу Клуба. Вот кому бы я точно не давал “золото”.

— Завидуешь?

— Страшно.

Она опускается рядом.

— Слышала, теперь в Черногорском Реутовых двое.

Мои пальцы на стакане замирают. Всего на секунду, потому что этой циничной суке свои эмоции лучше не показывать.

— Новости быстро расходятся.

— Это Черногорский. Здесь быстрее новостей расходятся только чужие ноги.

— Твои, например?

Лея усмехается и затягивается, но по глазам вижу, что ей моё замечание не понравилось. Да и похуй мне, пошла она. Мой хороший приятель из-за этой овцы два года назад с катушек слетел и был отчислен из Черногорского. Я бы в шею её гнал в первую очередь, если бы не Кодекс Клуба. Но у неё “золото”, так просто пинка под зад дать нельзя.

— Внимание сюда! — раздаётся от бара. — Две минуты изображаем приличных людей.

— Невыполнимая задача, — бросает кто-то и все ржут, в том числе и я.

Музыка становится тише. Албаев отлепляет от себя Веру и встаёт — в этом году председательствует он. Народ подтягивается ближе в подобие круга. У нас всё же первое собрание, а не просто попойка.

— Всем ещё раз салют, — поднимает руку Булат. — У нас сегодня две задачи, друзья. Первая — определиться с голосованием, кого переводим из бронзы в серебро. И вторая — обсудить Жеребьёвку.

По залу проходит одобрительный гул.

— И сразу для особо одарённых, — продолжает он. — Нет, правила за лето не поменялись. Нет, два имени внести нельзя. Нет, купить дополнительную номинацию тоже нельзя.

— А если очень хочется?

— Подрочи, если хочется.

Кто-то ржёт, а я прикрываю глаза и делаю ещё глоток.

— Имена для Жеребьёвки принимаются до пятницы. Напоминаю, что вкинуть их могут только участники с золотым рангом. По одному с человека. Первый курс, только девушки. Если имя повторяется, в урну оно всё равно идёт один раз.

Каждый год Игра тайного студенческого Клуба Черногорского происходит одинаково. Это уже традиция, самое сладкое, то, чего все ждут. “Золотые” выбирают, но кто из первокурсниц станет Добычей в Игре, решает Жребий.

А первокурсники ещё неделю спокойно живут. Ходят на пары, жрут в столовой, знакомятся, трахаются по комнатам и понятия не имеют, что кто-то уже написал их имя на маленьком куске бумаги. Впрочем, некоторым везёт. Из нескольких десятков новичков в урне окажутся далеко не все. Ещё меньше вытащит жребий — а точнее, четверо.

Кто-то уже снова увеличивает громкость музыки, решив, что официальная часть закончена, но Булат даёт знак притормозить.

— Кто планирует участвовать в Загоне, заберите печати. Ключ от сейфа у Рената.

Когда Амаев достаёт бархатную подставку с новыми печатями, я забираю свою и возвращаюсь к дивану. Кладу её на стол рядом со стаканом, а через минуту беру обратно и прокручиваю между пальцев.

Глупая привычка.

Когда-то, когда вышел на “золотую” ступень ранга, я так таскал с собой неделями, потом надоело.

— Красивая. — Поднимаю глаза на Нину, которая кивает на печать, приподняв бровь. — Я раньше твою не видела.

— Теперь увидела.

— Покажешь?

— Нет.

— Жадина ты, Глебка.

Она улыбается и отворачивается к подруге, а я снова провожу пальцем по рельефу — буквы “ГР” в обрамлении виноградной лозы. Скоро, вероятно, этот рисунок окажется на чьей-то коже, если я всё решу решу вступить в Игру. И я пока не нахожу ни одного нормального повода мне во всё это лезть.

— Кстати, — Булат садится рядом, но уже, слава Богу, без Веры. — Нам надо обдумать, кого мы приглашаем в “бронзу” из первокурсников. Твой брат, безусловно, получит такое приглашение.

Внутри мгновенно всё покрывается коркой льда, которая тут же начинает трескаться, пропуская в расщелины яд.

— Он мне не брат, — отвечаю сквозь зубы, не глядя на Албаева. Понимаю, что Константина пригласят, он из слишком уважаемой семьи. Но я не обязан этому быть рад.

— Да какая разница.

— Большая.

— Ладно, кузен, — хмурится Албаев. Он ведь не в курсе, что между мной и моим “кузеном” совсем не родственные отношения. — Я так понимаю, между вами не совсем гладко?

— Отъебись, Булат.

— Глеб, ему дорога в Клуб в любом случае. Я пока ему ничего не говорил, но мы немного общались — я видел его на улице с девчонкой.

Оба замолкаем. Настроение портится в хлам, и Албаев больше меня не доёбывает. Я же опускаю глаза на печать, которую продолжаю прокручивать в пальцах.

Раз — оборот.

Ещё раз.

Ещё.

Блядь.

Я тоже утром видел их. Моего долбанного брата и эту девчонку. Светлые волосы до самой задницы, голубые глазищи. Дурацкая форма, которая сидела на ней слишком хорошо. Она смотрела на него и улыбалась, а её щёки розовели. А он пялился на неё в ответ. Тоже, блядь, улыбался.

Всего несколько дней прошло. Несколько. И он уже нашёл.

Сука.

Пальцы сжимаются на печати сильнее.

Нет. Это не моё дело. Пусть делает что хочет.

Я не нянька ему.

И ей тоже.

Тем более ей.

— Глеб.

— М?

— Ты имя выбрал? Для Жеребьёвки.

Поднимаю взгляд. Булат уже стоит возле стола. Перед ним небольшая стопка плотной чёрной бумаги и белые гелевые ручки.

— Какое имя?

— Реутов, ты сегодня тупой или прикидываешься? — Он кивает на карточки. — Для урны.

— Ещё неделя же.

— Я в курсе. Просто половина уже определилась.

— Я ещё нет.

— Окей, — пожимает плечами. — Тогда потом.

Он отходит, а я почему-то смотрю ему вслед. Потом на чёрные карточки. Потом снова на печать в своей ладони.

Вспоминается её голос. И удивлённый, почти испуганный взгляд, которым она смотрела на меня, когда я снял с неё баллы.

Испугалась. На секунду всего. Глаза огромные сделала, как у оленёнка в свете фар.

Я усмехаюсь, поглаживая выступающий рисунок вензеля на печати.

Оленёнок.

Ей подходит.

Делаю последний глоток и ставлю пустой стакан на стол. Ещё десять минут назад я понятия не имел, чьё имя вкину в урну.

Теперь знаю.

Глава 11

Эвелина

Я открываю глаза, как от толчка. Не знаю, что мне снилось, в памяти это не отпечаталось, но сердце колотится, как ошалелое.

Сажусь на постели и делаю несколько глубоких вдохов, концентрирую взгляд на обычных бытовых вещах — так мозг быстрее осознает, что уже находится в реальности, а не во сне, и снизит выбросы адреналина.