Венец из Пяти Ветвей

В конце концов, не выдержав давящего гнёта безмолвия – тишины, которую он прежде так отчаянно любил – Кана сломался. Резким, нещадным движением рванул плотную ткань парадного мундира, с мясом выдирая почётные золотые эполеты главнокомандующего – символ многовековой преданности и прежней гордости. Металлические нити с треском лопнули. Сбросив осквернённые знаки отличия на холодный, безупречный мрамор, он рухнул перед Вхаром на колени и беззвучно, одними губами взмолился о немедленной смерти.

Царь не проронил ни единого слова. Лишь едва заметным, небрежным взмахом руки приказал гвардии вернуть Кане мечи и отпустить на все четыре стороны. Стражники молча положили оружие к его коленям. Резкий звон стали прозвучал как окончательное, не подлежащее обжалованию решение. Вхар не удостоил своего бывшего главнокомандующего даже законной казнью, выставив прочь.

Ты вновь свободен, воин.

Только никогда прежде эта участь не казалась ему столь сокрушительным поражением.

Пора отправиться туда, где таким как ты самое место. Туда, где ты вновь похоронишь своё имя, память и собственный голос. Себя. Туда, где первобытная тишина отныне, до дикого завывания в душе, станет твоим единственным собеседником. Твоим самым страшным, безжалостным врагом.

Туда, где дюны готовы были принять своего сына, не задавая никаких вопросов.

Домой. В чёрные пески.

Глава 13

Поглощённый воспоминаниями, Кана простоял в коридоре почти всю ночь, постепенно срастаясь с темнотой. Оцепенение прервал тихий, режущий слух скрип дверных петель. Сабари окинула замершего воина взглядом, словно перед ней лежала разлагающаяся тушка мелкого зверька. Она скользнула вперед, встала с ним плечом к плечу и грубо пихнула его локтем.

– Твои покои вон там.

Лесная дева небрежно мотнула головой в сторону тёмного прохода, безмолвно принимая пост. Кана не нашёл в себе сил даже на кивок. Едва переставляя ноги, он побрёл к отведённым покоям.

Внутри царил стылый холод. Пальцы, потерявшие чувствительность, с трудом справились с застёжками: пропитанный трупной гарью плащ с шорохом осел на пол, а следом у изголовья звякнули верные мечи. Разоблачаться не было ни желания, ни сил. Кана замертво рухнул на нетронутое покрывало прямо в жёсткой броне, и едва затылок коснулся ткани, как реальность оборвалась, утягивая его в сон.

Резкий, настойчивый утренний стук вырвал из забытья.

– Купальни готовы, господин, – из-за двери донёсся робкий голос служанки.

– Господин, – тихо, кривя губы в усмешке, повторил Кана, поднимаясь с постели.

Горячая вода и ароматные масла сотворили чудо, вернув затёкшим мышцам былую легкость. Вернувшись в комнату, воин замер. На столе дожидался дар – парадный доспех катратской гвардии глубокого тёмно-зелёного цвета. Вещь была баснословно дорогой и искусной. Тончайшие, идеально подогнанные пластины из вываренной плотной кожи, полное отсутствие тяжёлой стали и лишь узкие полосы золотого шитья, шедшие по канту скорее для красоты, чем для защиты. Кана медленно поднял наруч и примерил его на предплечье: экипировка оказалась невесомой. Она обещала стать продолжением тела, не сковывающим ни единого движения в танце боя.

Помощь прислуги не потребовалась. Неизвестные мастера знали своё дело: облачение обошлось без мудрёных застежек и тугих, впивающихся в плоть ремней. Доспех сел покорно, как влитой. Рядом с опустевшим подносом обнаружились новые ножны под два клинка. Пара выверенных, отточенных годами движений, короткий лязг и мечи привычно легли за спину. Следом на левое плечо опустился тяжёлый плащ, скрепленный холодной сталью фибулы.

Когда он шагнул в коридор, Сабари и принцесса уже завершали последние приготовления. Обе не удостоили воина взглядом. Взаимные расшаркивания были излишни — молчание красноречивее любых слов возвестило о том, что пришло время выдвигаться.

От бесконечной череды переходов откровенно подташнивало всех – и вымотанных магов, и высокородных гостей. Пространство перед главным дворцом превратилось в кипящее море шелков: в Катрат отправлялась не только принцесса. В первых рядах, окружённые свитой, замерли будущие владыки – княжна Илеи и первая сталь Просторов.

Нарушая строгий придворный этикет, прощались семьи. Царь Цэссы, забыв о статусе, шептал что-то дочери; он бережно сжимал её ладони, тщетно пытаясь вытравить из девичьих глаз переживания перед неизвестностью. На резком контрасте с этой тихой, надломленной нежностью выступал Ликой: у всех на виду, ничуть не стесняясь толпы, он шумно зацеловывал упирающуюся Митэю. Его супруга лишь снисходительно закатывала глаза, старательно разыгрывая возмущение его ребячеством. На фоне этой суеты лишь царица Висса оставалась непреклонной: она предпочла прощальным речам молитвы.

Наблюдая за ними со стороны, Асгетт невольно позволила тёплой улыбке тронуть губы. Взаимоотношения этой пары всегда согревали душу, а история создания их союза уже давно превратилась в легенду, которую пересказывали на каждом балу.

Пятьсот лет назад княжество Илеи было диким, неотёсанным краем, а его северные мужи славились суровым нравом и жестокостью. Бородатые, широкоплечие, укутанные в тяжёлые пушистые шкуры – они походили на полярных волков, привыкших выгрызать жизнь у вечной мерзлоты. Но раз в год им приходилось покидать свои снега и отправляться на чужбину.

Священное Древо расцветало далеко от их дома – в Ца'трии. Под раскидистой сенью Иблиса, собирался весь Венец из пяти ветвей. В ночь, когда распускались цветы, в которых дремали души предков, возносились молитвы – с умершими шептались, ловя в шелесте листвы мудрые ответы из прошлого. Среди сакрального полумрака, благовоний и мерцания бутонов Ликой впервые увидел Артру. Её непривычная северному глазу красота пробила броню: любовь обрушилась на него стремительно и беспощадно, словно разряд молнии прямо посреди таинства.

Едва ли те же чувства испытала сама Артра. Дочери Ца'трии обладали свободой делить ложе с любым избранником, а при желании – и с несколькими, не опасаясь чужого осуждения. А немытый, хамоватый великан явно был немного не тем, о ком мечтала младшая царская дочь. Когда Ликой шагнул к ней и преподнёс свой клинок в знак верности и клятвы, Артра даже не подумала растрогаться и посмотрела на оружие как на преподнесённую в подарок чумную крысу.

Но влюблённый волк оказался настырным и метил пороги дворца. Первые сутки ушли на то, чтобы отговорить упрямца: измотанные придворные тщетно пытались втолковать ему, что в цивилизованных землях так женщин не завоёвывают. Когда же стало ясно, что гиганта не сдвинуть и тараном, на вторые сутки отчаявшаяся свита сменила тактику – теперь все уговоры обрушились уже на непреклонную Артру.

Князь Раду, не скрывая насмешки, открыто поражался такой настойчивости. Он язвительно гадал, на каком именно повороте истории в волчью породу Ликоя умудрилась затесаться кровь упёртого барана. Тем временем царица Висса, совершенно не стесняясь в выражениях и заставляя бледнеть придворных, допрашивала советников: кто же из её собственных благородных предков умудрился с этим самым бараном поякшаться, утаив столь позорный факт от потомков. Коса нашла на камень, и переубедить не удавалось никого – ни ослепленного страстью северянина, ни оскорблённую дочь.

К исходу третьего дня Раду и Висса, доведённые до нервного истощения, были готовы сами пойти под венец с проклятым Ликоем, лишь бы снять эту невыносимую осаду. Однако Артра, окончательно изнуренная чужой твердолобостью, внезапно проявила зловещее хладнокровие. Прагматично рассудив, что от навязчивого муженька при острой необходимости всегда можно тихо избавиться под покровом ночи, она приняла этот абсурдный вызов и выдвинула свои условия.

Князь Илеи принял их безропотно и добровольно отдал бразды правления. За несколько десятилетий северные долины под управлением новой хозяйки, одержимой идеальным порядком, превратились в сказку. Среди снегов выросли величественные чертоги из ледяных монолитов и переливчатых горных самоцветов. В ночи, когда небеса вспарывало полярное сияние, мириады искр дробились в прозрачных стенах, порождая завораживающее зрелище, перед которым меркло великолепие любого полиса Венца.

Дикие полярные волки сменили шкуры на чистые мундиры. Снежная армия, давясь возмущённым ропотом, освоила этикет, грамоту и правила безжалостной ежедневной гигиены. К собственному безмерному ужасу, суровые воины открыли для себя сомнительные «прелести» трезвости и ясного ума. Впрочем, на большие праздники железная хватка хозяйки ослабевала – здесь вековые, пропитанные элем традиции оставались непоколебимы.

Пока благоверная правила краем, огромный ледяной великан бережно качал на руках их новорождённую дочь. Варвар одержал свою самую великую победу, и для этого ему не пришлось выходить на поле боя.

Глядя на эту пару, чья привязанность не угасла и не потускнела даже спустя столетия, Асгетт чувствовала лёгкий укол тоски. Любили ли её родители друг друга с такой же преданностью? Истина была надёжно похоронена в прошлом. Она ни разу не решилась спросить об этом отца, страшась неосторожным словом вскрыть его душевные нарывы. От этих горьких мыслей её отвлекло мягкое, отрезвляющее прикосновение губ Вхара к виску. Пора было выдвигаться.

Едва нетвёрдые ноги коснулись мостовой Катрата, принцесса дала себе нерушимый зарок: отныне путешествовать исключительно пешком, верхом, да хоть ползком – но держаться от магов-вратников на расстоянии арбалетного выстрела. С неё было по горло довольно этих мерзких пространственных судорог.

К воздуху изумрудной колыбели нужно было привыкнуть: тяжёлый и полный летучих спор, он с непривычки забивал лёгкие при каждом вдохе. Тропическая влажность здесь царила совершенно невыносимая: ткань одежды вмиг отсырела, неприятно прилипнув к телу, а кожа покрылась слоем липкой, горячей испарины.

Не успела Асгетт сделать и пары шагов, как за её спиной разразился настоящий балаган. Митэя, ведомая своей неискоренимой потребностью воспитывать всё живое, немедленно взялась за лесную деву.

– Да нажрёшься ты в этой жизни или нет?! А ну слезай! – надрывалась кузина, гневно выкрикивая ругательства куда-то вверх, в непроглядную гущу крон.

Сабари уже с ловкостью обезьяны лазила по деревьям голышом и увлечённо что-то поедала. Спелые, липкие куски этого неопознанного экзотического плода щедро летели вниз, шлёпаясь прямо на головы и дорогие кафтаны прибывших.

Дарий, не мешкая, широким жестом распахнул свой плотный плащ, бережно укрывая им княжну Илеи от этого града и поспешно отвёл её в безопасную сторону. А пока разгневанные гости, тщетно оттирая испорченные наряды, разражались отборной бранью, пытаясь заставить бесстыжую дикарку спуститься и хоть чем-нибудь прикрыться, Асгетт под шумок отступила в сторону и спокойно огляделась.

Величественный дворец со всех сторон душили объятья джунглей. Мощные потоки водопадов вырывались из стен и с грохотом обрушивались в обрыв, разбиваясь о серые камни у подножия скал. Исполинские стволы и ползучие петли лоз плотно оплетали замок, скрывая в прохладной тени белоснежный камень фасада. Зрелище было невероятным и вызывало восторг. Цивилизация веками скрывалась в непроходимых дебрях, умудряясь жить бок о бок с опаснейшими хищными созданиями. К слову, отрастить острые зубы и отхватить палец здесь мог даже с виду безобидный придорожный куст.

Глубоко вдохнув, Асгетт двинулась вперёд, скользя пальцами по густым зарослям вдоль тропы. Растения тотчас оживали: приподнимались повыше и послушно раскрывали свои лепестки перед гостьей.

И всё бы ничего, но страж дышал ей в спину, почти наступая на пятки. Его мерная поступь заставляла землю чуть вздрагивать, и от этого нежные побеги, только что доверчиво тянувшиеся к девушке, в панике сворачивались и торопливо вжимались обратно в сырую почву.

– Мог бы ты, воин, держаться чуточку дальше? – проворковала Асгетт с медовой нежностью, продолжая с невозмутимым видом любоваться трепещущей природой.

«Желательно – шагнув прямо вон в тот ядовитый кустарник», – мстительно добавил её внутренний голос, в красках предвкушая, как ветви вцепятся в его новую броню.

– Приказ был предельно ясен, Ваше Высочество, – спокойно отозвался Кана, продолжая упрямо следовать за ней шаг в шаг, словно пришитый к её тени нитью долга. – Моё место за вашим правым плечом.

– Так и будь за правым плечом. Что ж ты мне на голову лезешь? – Асгетт резко повернулась. На её губах расцвела самая добрая, кроткая улыбка.

Принцесса сделала плавный шаг навстречу, сокращая расстояние между ними до непозволительного, почти интимного минимума. Тонкие пальцы нарочито бережно скользнули по тяжёлой ткани плаща, поправляя холодную серебряную фибулу. Она мимоходом, с неожиданным эстетическим удовольствием подметила, насколько благородно смотрится на нём этот цвет.

– Как бы... твоя жена ревновать не начала, –

с усмешкой бросила Асгетт. Она медленно вскинула подбородок, с вызовом заглядывая в непроглядно потемневшие глаза защитника.

В груди сладко заныло от азарта, а пульс предательски ускорился: до одури хотелось узнать, чем же парирует на эту откровенную, наглую провокацию прежде непрошибаемый, а теперь внезапно обретший голос боец пустыни.

– Она об этом ещё как-то должна узнать, – Кана оборвал её мысли, молниеносно перехватив ладонь.

Он всегда так пресекал её попытки прикоснуться в прошлом. Но сейчас всё было иначе: вместо того, чтобы оттолкнуть, он плотно впечатал девичьи пальцы в рельефный металл фибулы, властно накрыв их своей рукой.

– Правда, для начала, стоит ею обзавестись, – тихо продолжил он.

Оказалось, невозмутимый страж тоже умел играть в подобные игры. И в искусстве провокации ничуть не уступал. Он навис над ней, глядя сверху вниз, жадно впитывая каждую тень смятения на лице внезапно растерявшейся принцессы. Уголок его губ едва уловимо дрогнул, ломая многолетнюю маску равнодушия, а голос зазвучал непривычно мягко, с вкрадчивой, обволакивающей бархатной хрипотцой.

– Пески не признают клятв, данных во дворцах, – шёпотом произнёс Кана и склонился к её уху так непозволительно низко, что она явственно ощутила на своей шее обжигающее, словно знойный ветер, дыхание. – У меня нет жены, принцесса.

В его глазах вспыхнула жизнь. Они снова стали теми самыми – до боли родными и согревающими, как в детстве. Однако теперь глубокий взгляд скользил не по лицу ребенка, а изучал молодую девушку. Поражённая этой метаморфозой, Асгетт застыла, не смея даже моргнуть. Она отчаянно цеплялась за остатки своего самообладания, пытаясь сохранить лицо, хотя пульс предательски бил в горле. В эту секунду единственным рабочим вариантом скрыть с головой накрывшее её смущение было молча развернуться и шагнуть прямо в смертоносные объятия того самого ядовитого куста.

«Что же ты наделал, воин? Зачем?» – мысль забилась в висках, но вслух она не произнесла ни слова. Резко, почти грубо вырвав свою ладонь из его захвата, Асгетт поспешила укрыться в прохладе дворца, едва ли не бегом направляясь к отведенным покоям. Защитник безмолвно двинулся следом и теперь сверлил её спину таким безжалостным взглядом, что вдоль позвоночника непрерывно бежали колючие мурашки.

Оказавшись в комнате, девушка заметалась из угла в угол, отчаянно пытаясь выплыть из водоворота вопросов. Почему долгожданная свадьба с любимой женщиной так и не состоялась? Куда делись эполеты главнокомандующего, которые он носил с такой честью? И главное – почему, Бездна его раздери, могучий воин теперь выглядел как изможденный призрак, восставший из пепла? Словно последние пять лет он провел не в сытом золоте столицы Цэссы, а в самом пекле пустыни.

Ответов не было, и никто не планировал преподнести их на блюдечке. Конечно, можно расспросить Дария — он то обязан что-то знать. Или вовсе поддаться порыву, распахнуть дверь, схватить Кану за грудки и устроить допрос с пристрастием. Но Асгетт давила эти импульсы на корню, до белых полумесяцев впиваясь ногтями в ладони. Внутри неё развернулась настоящая бойня, где жгучее любопытство насмерть сцепилось с царской гордостью.

«Тебя это, принцесса, волновать не должно ни в коем разе. Ты сделала всё, что могла, для своего стража. Всё остальное – его личные решения».

С силой навязывая себе эту спасительную мантру, Асгетт заперла двери, отгородившись от суеты. Она отклонила все попытки кузенов навестить её, проигнорировала призывы к обеду и ужину. Измученная эмоциями, она планировала не вылезать из постели до того самого момента, пока во дворец не заявится делегация Каменной Долины. Сколько бы томительных дней на это ни ушло.

Планы бесцеремонно нарушила Сабари: дикарка влезла через окно, засыпав шёлковое одеяло свежими фруктами. Она шумно сокрушалась, искренне переживая, что её любимая сестрица околеет с голоду. Желудок молчал, но разум изнывал, требуя совершенно иной пищи. Настойчиво усадив лесную деву перед собой на смятую постель, Асгетт потребовала продолжить уроки.

Сабари обладала уникальным даром Древа, превосходя в этом искусстве любого из ныне живущих. Там, где принцессе приходилось плести словесную вязь песни или искать физического контакта, чтобы нащупать чужой разум, этой бестии не требовалось ровным счетом ничего. Она могла играючи проникнуть в сознание, выпотрошить мысли и пустить цепкие корни своей воли глубоко в голову. Да так чисто и незаметно, что жертва искренне лелеяла эти навязанные желания, считая их своими собственными.

Овладеть такой силой в совершенстве Асгетт прямо сейчас и не помышляла. Но время не ждало. Начинать тянуть нити столь тонкого ремесла следовало гораздо раньше. Тысячекратно прокляв собственную лень и былое пренебрежение к магии, принцесса истязала себя и наверстывала упущенное до чёрных пляшущих пятен перед глазами, до пустоты обмороков и солоноватого вкуса крови на пересохших, искусанных губах.

Уже больше недели она безвылазно сидела в своих покоях, забаррикадировавшись даже от любимого деда. Раду благоразумно не тревожил затворницу, снисходительно полагая, что в её жилах вновь вскипела дикая кровь, а сама внучка просто злится на весь белый свет и отчаянно нуждается в тишине.

Присутствие Сабари, которая почти не покидала её спальню, давало Кане передышку для сна и изнурительных тренировок. Лишь когда лесная дева отправилась на охоту, воин заступил на пост. От звука его шагов внутри всё похолодело. Асгетт страшил не страж. Её приводили в ужас собственные эмоции. Тщательно взращиваемая ненависть вдруг показалась хрупкой, готовой осыпаться прахом от единственного его взгляда. Зато глупая, наивная тоска упрямо и непрошено пробивалась на свет сквозь трещины в её броне, не спрашивая разрешения.

Едва она шагнула на балкон, вдыхая свежий утренний воздух, как уединение грубо нарушили. Треск промёрзшего металла возвестил о появлении Митэи, которая на крыльях суеты впорхнула в комнату. Как именно был вскрыт замок, принцесса не спрашивала – она и без того живо представила, как ледяная княжна покрыла механизм плотной коркой инея и попросту высадила дверь с ноги.

– Ваше Высочество, не изволите ли вы, наконец, помыться и встретить гостей? — пропела кузина с фальшивой вежливостью, окидывая растрепанную принцессу подчёркнуто недовольным взглядом. – Или ваши прямые царские обязанности теперь официально переложены на кого-то другого, а я просто не в курсе?

Закатив глаза, Асгетт молча двинулась к купальне. Спорить не было ни малейшего желания. Митэя лично взялась намывать младшую сестру, непрестанно цокая языком и бранясь на её изможденный внешний вид. Девушка исхудала, как щепка. В ход, под аккомпанемент ругани, пошли отвратно пахнущие водорослями густые маски, которые безжалостно втирались в лицо. От таких агрессивных процедур кожа грозилась облезть чулком и сгореть под первым же лучом солнца.

Дальше предстояло одеться. Что именно на неё напялят, Асгетт мало волновало. Лишь рыком отмахнувшись от подноса с украшениями, она стойко вытерпела чужие копошения. Ткани ложились без лишних складок и бантов. Платье оказалось простым, закрытым, спокойного бежевого цвета. Её это вполне устраивало.

Митэя действовала быстро и без лишней нежности, грубо зачёсывая волосы назад, стягивая их в высокий тугой хвост. Кожа на висках ощутимо натянулась, а узел зафиксировал прическу так, что веки мгновенно превратились в узкие щели. Практичный результат не заставил себя ждать: яркий дневной свет больше не заставит её щуриться.

– Веди себя прилично, я тебя умоляю, – доносилось со спины непрерывное бубнение кузины. – Будь вежливой, поддерживай беседу и изобрази хотя бы подобие улыбки. Ты меня вообще слышишь?

Асгетт с трудом запрокинула голову и послала Митэе хищный оскал. Реагируя с ловкостью бывалого палача, кузина тут же отвесила ей звонкий подзатыльник. Наверное, надеялась вбить базовый этикет прямо через дурную голову.

– Нет, лучше просто молчи! Это ведь не сложно? – Митэя наконец затянула последний виток ленты и отступила на шаг, оставляя несчастную в покое. – Жду тебя во дворе.

– Боги, за что мне это всё, – заунывно протянула Асгетт, адресуя скорбный взгляд в потолок.

Боги, естественно, отмолчались. Посчитав про себя до тридцати – исключительно ради сохранения остатков собственных нервов, – она неспешно двинулась к выходу. Кана тут же материализовался по правую сторону. Свои обязанности он исполнял с идеальной выучкой, беззвучно открывая двери, пока на каменной лестнице он сдуру не попытался подхватить подвернувшийся подол платья. Реакция тела опередила мысль – перед его пальцами с громким щелчком сомкнулись челюсти принцессы. От такого рефлекторного выпада опешила даже сама Асгетт, не говоря уже о застывшем защитнике. Замрев на мгновение и обменявшись глубокомысленными взглядами, они молча продолжили спуск. Асгетт лишь искренне понадеялась, что это не первые симптомы бешенства, иначе вечер рисковал окончиться её сольным забегом по чаще с густой пеной у рта и перекусыванием местной фауной.

На улице толпы не наблюдалось: Митэя, Асгетт, несколько десятиюродных кузин по чьей-то там третьей линии и неизбежная свита. Зато охрана компенсировала всё. Воинов будто набирали не для обороны границ, а для демонстрации породистого генофонда: рослые красавцы с длинными, затянутыми в аккуратные косы волосами чуть ли не до пояса. Какими именно критериями руководствовались вербовщики Катрата – отдельный вопрос, явно требующий внутреннего разбирательства, но эффект был достигнут: облизнуться при их виде захотелось каждой представительнице женского пола в радиусе десяти метров.

Подавив мучительный стон, Асгетт малодушно юркнула за спины сестёр, используя их как живой щит, и уже оттуда принялась разглядывать приближающихся. Делегация оказалась скромной по числу, но выглядели они так, словно любая попытка улыбнуться порвёт им лицевые мышцы. Жнецы маршировали с лицами идущих на плаху – причем с твёрдым намерением прихватить туда с собой всех присутствующих. Прелесть местных лесов и живописные пейзажи их волновали примерно так же, как качество мостовой под сапогами.

Всю протокольную тягомотину Асгетт великодушно делегировала родственницам, дословно выполняя строгий приказ: прикинуться ветошью, не отсвечивать и ради всех богов не демонстрировать гостям свой очаровательный оскал.

– Рады приветствовать вас в Катрате, – с безупречной полуулыбкой произнесла кузина, слегка склонив голову перед Шахом. – Позвольте провести вас.

И без лишних церемоний подхватив под руки владыку и его преемника, она повела их к замку. Гости слегка опешили от подобной наглости, но вырываться не стали. По пути Митэя заливалась соловьём, расписывая изящество местной архитектуры, и между делом предельно ласково советовала без сопровождения в густые заросли не сворачивать. Исключительно из трепетной заботы об их жизнях – местные обитатели концепцией дипломатической неприкосновенности совершенно не интересовалась.

Асгетт и Кана без лишнего шума пристроились сразу за ними. Чуть позади щебетали сёстры, взявшие на себя остальную делегацию. Девушки настолько технично и плотно облепили прибывших, что те под этой милой оккупацией не заметили бы под ногами и ядовитой змеи, не говоря уже о затаившейся в тылу какой-то там принцессе.

– А длинные волосы вашим мужчинам не мешают сражаться? – бесцеремонно, с нескрываемой насмешкой поинтересовался наследник Долины, одарив катратских бойцов брезгливым взглядом.

На то, чтобы выдать идеально вежливую шпильку, упакованную в словесные кружева, и сохранить дипломатическое лицо, Митэе потребовалось бы секунды четыре. Асгетт уложилась в одну.