Венец из Пяти Ветвей

В тот день Вхар не проронил ни слова и позволил сломленному бойцу уйти в мёртвые чёрные пески, чтобы там, наедине с пустотой, свершить над собой этот суд. Но, задыхаясь от зноя и буквально перерывая дюны, он с лихословием поминал свои былые порывы милосердия. Наказал сам себя, ничего не скажешь: его лучший, разящий клинок просто взял и канул в небытие. И сделал это с филигранной точностью – аккурат в тот самый час, когда весь мир со свистом летел в Бездну.

Когда Кану, ощутимо одичавшего за годы отшельничества в суровой пустыне, наконец приволокли в ставку, Вхар едва удержался, чтобы не укоротить мерзавца на голову. Подобная глухота к зову крови выглядела безумием – даже для легендарного воителя. Дабы лишний раз не провоцировать вспыльчивого монарха на импульсивное кровопролитие, ценного бойца, от греха подальше, сбыли под начало Дария. Пусть у того голова болит.

Отныне отбывать повинность в рядах армии Просторов ему предстояло до победного конца. Или до своего собственного. Если, конечно, этот финал не обернется для их мира крахом, похоронив под пеплом и правых, и виноватых в единой, безымянной тризне.

Но стоило признать, к рабочей этике претензий быть не могло: с раздачей кровавых долгов Кана справлялся с привычной безупречностью. Пока Раду возводил защитные барьеры, этот воин без тени жалости давил потустороннюю скверну вместе с её несчастными носителями. Его дар сковал незримые грани, лишив тварей их любимого трюка – побега из захваченных тел. Вхару в этой компании досталась самая чистая работа: просто выжигать остатки заразы дотла. Из такой вот взаимной ненависти и рождался их идеальный, разрушительный союз.

Никто из них, откровенно говоря, не дал бы и ржавого медяка за успех столь отчаянной авантюры, но сегодня фортуна решила им ухмыльнуться. Порождения Бездны, невзирая на своё жуткое и вроде бы неуничтожимое естество, сокрушительно сгинули точно на стыке двух стихий. Кто бы мог подумать, что мерзость окажется настолько чувствительной к заботливому, испепеляющему зною родных пустынь.

Увы, избавиться удалось не от всех. Столь огромное количество магической силы, высвобожденной в единый миг, сожгло рунические знаки Хранителей. Эти фундаментальные скрепы, воздвигнутые ради того, чтобы чудовища не разбежались по округе, рухнули в эпицентре чар, с треском разомкнув удерживающие узы. В итоге та бестелесная дрянь, что ещё не успела обзавестись чужой плотью, мгновенно сориентировалась и радостно улизнула на свободу. Ушло-то вроде немного, но до чего же было досадно.

И сейчас, среди этого разора, захлёбываясь горечью собственного бессилия, Вхар сильнее всего гневался на сам факт присутствия здесь жнецов. К его великому сожалению, недавняя бойня почти не проредила их ряды. Эти выродки оказались на редкость стойкими, относительно спокойно пережив столкновение со скверной.

И лишь мысль о том, чтобы вскипятить хладную кровь преемника Шаха и вдоволь насладиться его мучениями, приносила ему удовлетворение. Этот щенок взирал на Вхара с таким видом, словно его дочь уже числилась в собственности Долины. Ничего, эту дурную спесь он из мальчишки выбьет быстро и с гарантией, но сперва надлежало разобраться с этим сбродом.

Истинный глава ордена без промедления отбыл разносить «прекрасные» вести по всем уголкам континента. Тем временем служители Храма Мира с ног сбивались, отчаянно пытаясь полатать уцелевших. К их мрачной удаче перетруждаться не пришлось: почти все присутствующие испустили дух в первые же секунды резни. Из девятисот некогда живых и полных надежд душ скверна Бездны из милосердия оставила дышать едва ли восемь десятков.

Князь Раду нервно прохаживался взад-вперёд между массивными сундуками, доверху набитыми кальсом. Он гипнотизировал их взором, пытаясь осознать масштаб чуда: под бешеной пляской разразившейся здесь бойни они не поддались ни на вершок, проявив поразительную волю к жизни. Лишь сам камень заметно поблек от тесного соседства с запертыми внутри проклятыми душами, выцветя до цвета безупречного, мутно-белого погребального савана.

С узниками внутри надлежало срочно что-то решать.

Тихое и наивное предложение утопить всю эту мерзость в священных реках божество мгновенно отмело. Он сидел в глубоких складках мантии, категорически не желая являть свой лик чужакам. Бог ехидно посоветовал авторам идеи утопиться следом, раз уж у них хватило слабоумия попытаться превратить его личные владения в смердящий иловый могильник.

Одно лишь давящее присутствие древнего бога действовало как отличный ушат ледяной воды, мгновенно сбивая градус ярости. Царица Висса, какой бы беспощадной она ни казалась, благоразумно не оставила своих потомков без столь могущественного заступника.

Вхар мысленно поддержал отказ божества. Скверну следовало испепелить без остатка, а не консервировать на дне чёрных вод на радость будущим поколениям. Но, предваряя это, предстояло малое, но паскудное дело: исторгнуть дрянь из камня, который парадоксальным образом стал для пленников не только саркофагом, но и защитой. В горячке боя, выжигая заражённые тела, они немного упустили из виду эту маленькую, но важную деталь.

Чтобы заставить слуг Бездны окончательно сгинуть, их для начала требовалось выковырять из минерала и пересадить в новый сосуд из плоти. А поскольку от всех мертвецов остались лишь обугленные чёрные останки, был лишь один путь – сыскать безумца, который добровольно впустит в себя первородный кошмар и согласится принять смерть героем.

К счастью, на эту почетную и одноразовую должность у них уже намечался кандидат. Считать ли его добровольцем? Вопрос исключительно дипломатический.

Император. Каким-то немыслимым чудом этот тучный, выращенный на перинах правитель умудрился выжить. У «чуда» имелось вполне конкретное имя – Касарит. Явно не питая иллюзий насчёт выдающихся умственных способностей присутствующих, божество благоразумно позаботилось и об этом.

Сейчас владыка Империи валялся под гнетом обломков стола переговоров, обильно истекая кровью. Он лишился глаз и рук, а его изуродованная туша представляла собой лишь мешок со сломанными костями. Предъявлять к нему высокие требования никто не собирался. Для их замысла требовалась исключительно плоть, так что подходил он идеально.

Выжившие аристократы лишь с трудом начали выскребать себя из состояния шока. Внезапный визит посланников из мёртвой державы ужаснул знать едва ли не больше, чем само вторжение Бездны. Особенно когда спасители хладнокровно предложили использовать искалеченного монарха как живое подношение для скверны. И пусть правителя здесь открыто презирали, подобное кощунство просто не укладывалось в голове.

Уцелевшие содрогались, пытаясь вообразить, какая ещё неведомая сила вознамерилась восстать из забвения вслед за Бездной и Венцом. Последнее, что оставалось этому миру – узреть, как материальное воплощение обретут сами боги.

По этой сугубо практичной причине Касарит и предпочёл скрыть свою пугающую суть от глаз выживших. От представителей великих домов и так осталась лишь пара-тройка хромых, обезумевших от ужаса калек. Лишать их последних крох рассудка богоявлением было бы попросту негоже.

Не все присутствующие отличались тонкой душевной организацией. Идею преподнести Императора в жертву с готовностью поддержали выжившие из делегации Павиры, орден Хранителей, Шах и мрачные тени Первозданных.

Эти две женщины вызывали отдельное уважение. Они были напрочь лишены способности паниковать. Заляпанные багрянцем с головы до пяток, тени спокойно стояли у расколотой плиты с таким видом, будто кровавый хаос вокруг – их естественная среда обитания. И, в отличие от скулящей знати, именно они четко понимали, как поступить далее.

Благородные господа невольно сигали по углам, стараясь держаться от них на максимальном отдалении. И их инстинкт самосохранения работал безупречно. Эти девы не просто проливали кровь в бою – они заставляли её плясать под свою диктовку, а с такими мастерицами спорить себе дороже.

Приняв свой привычный облик, Кула устроилась на крышке сундука абсолютно обнажённой, ничуть не смущаясь ни собственной наготы, ни запертой под ней скверны. Она обвела взглядом выживших и задала вопрос, от которого у многих свело скулы.

– Как-то всё слишком гладко складывается, не находите?

– Простите… гладко? – Артра посмотрела на неё ошалелым взглядом.

Измождённая боем, она убрала с лица налипшие, испачканные прахом пряди и бессильно опустилась, осев на камень пола.

– Именно что гладко... – эхом отозвалась Раа'си Ра'ми. – Бездна изрядно поумнела за эти тысячелетия. Этот визит был пробой пера: явились немногочисленные и откровенно слабые слуги. Твари пришли за правителями, но просчитались. Они явно не ожидали встретить здесь ту силу, которую давно вычеркнули из числа живых.

Женщина перевела немигающий взгляд на Императора, чье тело отчаянно и жалко отказывалось умирать.

– Договор уже заключен. Когда имперский наследник взойдет на престол, пакт будет действителен, несмотря ни на что. Но кто же теперь осмелится встать во главе Вархи? – жрица хищно оскалилась, обнажая свои заточенные зубы. – Разлом Бездны открылся именно в их землях, и сейчас эта дрянь плодится там непрерывным потоком.

– Бездна и встанет во главе, это очевидно, – скрестив тонкие пальцы, холодно продолжила мысль тень Первозданных в серых одеждах. – Вопрос теперь в другом: чье государство станет следующим? Гадина больше не пойдет напролом, как в минувшие эпохи. Теперь она будет поглощать королевства одно за другим, сея повсюду свою власть. Тьма за тысячелетия изоляции в совершенстве усвоила свои прежние ошибки.

Для теней, веками созерцавших ткань бытия, явление Бездны на шахматной доске мира отнюдь не стало неожиданностью. Их холодный разум заблаговременно просчитал этот шаг наперёд, разложив судьбы по клеткам. Лишь одно возмутило их безупречный расчёт и выбило из привычной колеи – слепое нетерпение врага. Тварь выползла из своего логова слишком рано. Она нарушила привычный ход вещей, словно голод, терзавший её изнутри, принудил действовать на опережение.

– Империя – глухо отозвался Шах.

Несмотря на видимую усталость, он ни на каплю не утратил своего величия. Как только хаос улёгся, он первым делом проверил, дышит ли его дорогой внук. Удостоверившись, что преемник жив, Равель с легким сердцем вычеркнул этот пункт из списка забот и полностью переключился на стратегию.

– Если Бездна подмнет под себя Империю, остальные земли она возьмет уже их армией, – ровным тоном произнес Шах. – Ей незачем распыляться на каждого вшивого крестьянина или мечника. Хватит и одного сосуда, на голове которого покоится корона. Стоит признать, притворяться живой эта сука изловчилась на редкость хорошо.

– Великолепно, – подытожил Раду, и его скрипучий, похожий на треск сухого дерева, голос эхом разнёсся по залу. – К чему слепо пожирать всё подряд, набивая ненасытное брюхо до отвала, если можно просто превратить целые народы в покорный скот. Вести их на убой лишь к вечерней трапезе, милостиво позволяя плодиться и множить поголовье в загонах.

Князь Катрата подавил брезгливую ухмылку, исказившую его губы. Древнее зло воистину постигло высшую науку войны. В том, чтобы бездумно растоптать мир не было величия. Чем же тогда утолять свой голод завтра?

Шах медленно вдохнул сквозь плотно сжатые зубы, словно пытаясь вместе с воздухом вобрать в себя это горькое знание. Мысль о том, что именно Каменной Долине суждено стать следующим покорным стадом вслед за имперцами, мгновенно выжгла из его разума все прежние думы. Загадки неожиданно воскресшего из небытия государства и откровенно хищные манеры его безымянных послов вмиг потеряли всякую важность, уступив место созерцанию подступающей к их собственному порогу гибели.

– Допустим, – подал голос принц, которому смерть отца незримо даровала власть над Саривией. – Но каков наш следующий шаг?

Он изо всех сил пытался сохранить самообладание. И эта маска непоколебимого мужества вполне могла бы обмануть, кабы не глубокий омут боли и отчаяния, плескавшийся в его расширенных зрачках.

– К тому же, – юноша обвёл присутствующих взглядом, – станет ли новый Император чтить условия пакта, когда узнает, что именно мы сотворили с телом его отца?

– Для этого он должен сначала узнать, – Шах издал низкий, утробный звук, больше похожий на угрожающий рык зверя, готового перегрызть горло любому, кто встанет на пути.

– Учитывая обстоятельства, главный вопрос в другом: сколько из тех, кто сейчас застыл в животном страхе, добровольно преклонят колени перед Бездной, лишь бы спасти свои шкуры? – мрачно поинтересовался Миракс, и его слова прозвучали как погребальный звон. – Будет ли тогда вообще хоть кому-то дело до какого-то пакта?

Он выглядел так, словно по нему проехалась боевая колесница, но всё же сохранил и безупречную осанку, и невозмутимое спокойствие. Выливая из стали каждое следующее изречение, Миракс продолжил:

– И не восседает скверна на имперском троне уже сейчас?

Слова повисли в воздухе. Собравшихся сковала пугающая догадка, и в гнетущей тишине каждый отчётливо ощутил, как к горлу подступает первобытный ужас.

Точку в их метаниях поставил глава ордена Хранителей. Войдя в зал, он лишь едва заметно качнул головой: его магический зов просто канул в небытие. Империя молчала и это намекало на предельно простую вещь: на имперском троне сидел уже кто-то другой, едва ли унаследовавший заветы прежней многовековой династии. А у свежеиспечённого хозяина, очевидно, нашлись задачи интереснее, чем поддерживать угасающие дипломатические связи.

Вхар резко оттолкнулся от уцелевшего края столешницы и размашистым, уверенным шагом направился прямиком к воющему Императору. В глазах царя уже разгоралось яростное пламя – эту скверну следовало выжечь здесь и сейчас, без секундного промедления.

Отшвырнув ногой обломки мебели, он совершил молниеносный выпад. Его чёрные когти глубоко вонзились в шею монарха, выдирая гортань вместе с захлебнувшимся криком.

Жестокая превентивная мера: теперь потусторонние паразиты не смогут верещать сквозь разорванные связки, когда займут это тело.

Следом прозвучал хлёсткий приказ:

– Кана, пора поработать. Загоняйте души.

Глава 10.2 Интерлюдия

За окнами секла морось, вгоняя тронные палаты в сумерки. На каменном помосте, по локоть погрузив руку в развороченное брюхо имперского принца, сидело существо. Мальчик ещё хрипел, пытаясь урвать глоток воздуха. Напрасно – гортань доверху была забита его же потрохами. Тот, кто сотворил это с наследником, не спешил добивать: он жаждал продлить измор, едва тепля жизнь в измученном теле, и с усладой обсасывал пальцы, облепленные густой, чернеющей кровью.

У него не было имени, но старая память ещё подсказывала: он – ришарх. Многие эпохи существо держали в глубокой столичной темнице, где оно молча переходило по наследству от владыки к владыке. Всё изменилось с приходом новой хозяйки. Бездна проявила к узнику «милосердие» – избавила от давившего шипованного ошейника и разбила закованное магией железо на израненных ногах. Благодарностью он был преисполнен – аж губы скривились.

Тяжёлый взгляд сполз на принцессу, которая сжалась на полу в углу зала и рыдала над трупом матери.

– Не скули, – раздался грубый, хриплый голос, – Или рядом ляжешь.

Девка зашлась ещё громче.

«Идиотка. Надобно было вскрыть её вместе с любимым братиком.»

Мальчик, как и вся имперская династия по мужской линии, был слегка сдвинут умом. Только в нём безумия водилось куда больше, чем во всех предшественниках. Поначалу он спускался к узникам, не умышляя ничего страшнее мелких пакостей: мог швырнуть куском кирпича в скованного или помочиться на издыхающую от голода тварь у самой двери. Со временем осмелев, имперский наследник пронёс через лабиринты украденный у стражника арбалет. Обезглавленное тело владельца позже закинули в общую кормушку. Свою мишень он выбрал быстро – единственного оставшегося в мире ришарха.

Это существо походило на людей, но летописи называли его истребленную расу одной из самых опасных – потому-то их и извели под корень. Чудом выжившее, бездушное и притом разумное создание было совершенно не способно к подчинению. Его ломали, ставили опыты, выжигали чары раскалёнными прутьями на коже – всё зря. На укрощение монстра казна спустила больше золота, чем все имперские правители потратили на шлюх и забавы. И ещё больше ушло на то, чтобы просто его сдерживать. Слишком уж владыки любили редчайшие реликвии.

Наследник питал к нему дурной интерес, а глупую голову заполонила идея высечь из пленника хоть немного боли, чего не удавалось никому прежде. Первый болт вонзился ришарху в живот, второй пробил глазницу. Не вытекло ни капли крови, не донеслось ни единого звука. Лишь пустой взгляд уцелевшего тёмно-фиолетового глаза встретил малолетнего мучителя. Мальчик разочарованно хмыкнул и ушёл тратить остатки болтов на тех, кто визжал как надо.

На следующий же день он привёл в подземелье младшую сестрёнку. Испуганную девочку наследник силой прижал к решётке камеры ришарха и принялся терзать под её же крики и завывания узников. Он искал усладу не столько в самом акте, сколько в знании, что всё зверьё вокруг исходит слюной. Протомившись во тьме веками, они жаждали того же.

Большинство пленников для лучшего послушания были кастрированы, и это зрелище причиняло им невыносимую муку. В особенности – оскопленному ришарху. Зажатый в тиски сильнейших чар, он, в отличие от остальных, не мог даже ринуться на железные прутья.

Под всей своей спесью безумный ублюдок прятал страх. Он боялся, что сорвавшиеся с цепей твари уволокут в клетки не только девку, но и раздерут по кускам его собственную тушу. Но почему-то именно в монстре, сидевшем напротив, мальчишка опасности не видел и выбрал его своим фаворитом.

Ничего глупее и страшнее он в своей жизни не совершал.

Годы так бы и пролетали мимо, если бы старая знакомая не отправила в гости своих генералов. Они пришли в подземелье и поочередно стали отпирать клетки, оставив существо с фиолетовыми глазами на самый конец.

Попытка его подчинить вызвала лишь ухмылку на истерзанном лице. Тот, в кого изначально забыли вдохнуть душу, не боялся прикосновения первородного кошмара. Мысли было не прочесть, волю – не сломить, а телом – невозможно управлять. Долго глядя мертвыми глазницами на узника, новые владыки взвешивали: договориться или убить? Ришарху больше импонировала смерть, но сыны Бездны выбрали союз. Договаривались они в манере прежних тюремщиков — закрепили метку на костлявом запястье. Короткая цепь сменилась длинной верёвкой. Но пока их пути совпадали, он молча принял условия сделки.

До поры до времени.

Пока в храме Мира «радушно» встречали проклятых Бездны, сбежавшие из глубоких подземелий твари захватили императорский дворец всего за пять минут. Стража, привыкшая кидать объедки питомцам, расплатилась жизнями за свою слепую веру в их покорность.

Всю семью правителя и дворцовую знать, ещё не до конца проснувшихся, согнали в тронный зал под одну крышу. Обезумевшим монстрам преподнесли дар – право растерзать каждого.

У одной из императорских наложниц с силой вырвали из рук визжащего младенца и не глядя швырнули в каменную стену. Крохотное тельце мгновенно затихло, а ослепшую от шока мать повалили рядом. Клыки мгновенно сомкнулись на её лопатках, вырывая куски живой плоти вместе с лоскутами ткани ночной сорочки.

Ришарха же интересовал только наследник. Пока вокруг заживо пожирали присутствующих, он сделал первый шаг. Мальчишка истошно завизжал, отползая по ступеням к трону. Бывший пленник припал к его шее, жадно напиваясь кровью.

Высушенное тысячелетиями голода тело тут же принялось восстанавливаться. Раны затягивались, отрастали новые пальцы взамен отрубленных, удлинялись когти. А вместе с тёплой жидкостью по венам разливались чужие знания и воспоминания – признаться, весьма скудные. Рука с треском разорвала принцу живот, и он протянул его кишки к горлу – изнутри.

В зале стало тихо и почти пусто – изголодавшиеся подчистую сжирали плоть, – когда внутрь приволокли прятавшуюся в саду принцессу. Девчонка, увидев мать с проломленной головой и отгрызенными конечностями, сползла на пол в полуобмороке. А узрев брата, зашлась в слезах. Родовое безумие явно поразило и женскую половину династии. Горевать по тем, кто годами ломал её жизнь и покрывал насилие, казалось верхом глупости.

Ришарх присел на ступени рядом с угасающим принцем и неторопливо провёл раздвоенным языком по собственной ладони. Принцессу крупно передёрнуло от отвращения и страха.

– Не переживай. Он скоро встанет, – произнёс бывший узник, обнажая в улыбке треугольные резцы. – И заполнит тебя так, как тебе полюбилось.

Короткий кивок в сторону одного из приспешников – и девчонку безмолвным приказом оттащили в угол к остывающему телу матери. Спешить было некуда: Империя пала. Оставалось только поднять мертвеца. Ришарх искренне желал, чтобы принцесса узрела финал. Обрывать жизнь той, из которой можно выжать пользу, было бы неблагоразумно.

Ему нужна была её кровь. До последней капли.

Глава 11

Тяжёлая дрожь магического выброса прокатилась под ногами. В оконных рамах испуганно звякнули жалкие остатки витражей – верный признак того, что отец снова предался своему излюбленному занятию и что-то нещадно превращал в пепел.

Асгетт оторвалась от созерцания дрожащего на тумбе фитиля и с нескрываемым чувством перевела взгляд на жнеца. Ближайшие целые покои оказались её, и теперь он мирно отдыхал в девичьей постели. Это экзотическое украшение интерьера интриговало куда сильнее отцовских бесчинств. Свежие подробности о жизни этого «красавца» подвозили с завидным постоянством, и к этой минуте их накопился уже целенький квартет.

Первая весть была скверной: когда его вколотило в землю, ушлые остатки Бездны, судорожно искавшие спасения от испепеления, мигом воспользовались моментом и просочились внутрь. Зараза сидела в нём тише воды, методично попивала чужие жизненные соки и с явным аппетитом зарилась на одну очень чёрную душу.

Зато вторая весть вселяла сдержанный оптимизм: выходец из Долины оказался настолько приветливым хозяином, что скверна мгновенно застряла в нём, как в капкане. Он превратил своё тело в каземат и совершившая глупость всей своей жизни дрянь, скорее всего, сама в панике искала выходы, проклиная тот миг, когда решила связаться с этим ублюдком. Тот ведь проглотил её заживо и даже запить не попросил.

Третья весть оказалась паршивой: дрянь переваривалась с большим трудом. Бедолагу крутило так, будто внутри него работала жерновами мельница – из носа и глаз ручьями сочилась кровь, а внутренности рвались наружу. Принцессе едва удавалось утирать лицо этому страдальцу. Ситуацию довершала контузия: после сокрушительного удара головой – не без скромного, но деятельного участия самой Асгетт, ещё недавно столь умильно мурлыкавшей у него на коленях, – жнецу давалось с боем даже банальное стремление не сойти с ума.

Четвёртая весть, хорошая: этот упрямец таки справился. Конечно, пришлось немного помочь, да и сам процесс сопровождался хрустом, будто у него ломались ребра, но он выкарабкался. Незваная гадина окончательно издохла, так и не успев оценить все прелести его внутреннего мира.

Нешуточно переполошившись за жизнь целого будущего Шаха, Асгетт без промедления выставила Дария за порог с поручением срочно созвать Раа'си Ра'ми. Пока он бегал, она времени не теряла и деловито надевала жнецу его перстень. Как замечательно, что у неё хватило ума прихватить украшение с собой. Теперь оставалось лишь уповать на милость всех известных богов и молиться, чтобы хвалёный оберег успел вытащить строптивого дурака.

Жрица явилась быстро – она и без чужой указки целенаправленно шагала к покоям, ведомая безошибочным чутьем на свежий запах неприятностей. Едва оказавшись внутри, она отбросила любые формальности и решительно перешла к делу: без церемоний сдёрнула с мужчины лишние одеяния, щедро явив взору его крепко, сбитое туловище, и с настырной дотошностью принялась проверять, действительно ли всё постороннее благополучно испустило дух. Метод этой проверки оказался весьма специфичным.

То, с каким неподражаемым изяществом жрица стала пускать кровь и с видом знатока пробовать её на язык, привело Асгетт в куда больший, почти детский восторг, нежели всё это бессознательное тело перед ней. В конце концов, поглазеть на голого может любая, а вот ты попробуй вскрыть ему вены!