Венец из Пяти Ветвей

В ответ на этот зов абсолютного отчаяния из бурлящей темной воды соткалось древнее божество. Огромный, пугающий других, но такой родной для нее друг не произнес ни слова. Он просто тяжело опустился рядом и свернулся гигантским клубком в точно такой же позе, что и плачущая навзрыд девочка.

Отрезая малышку от жестокого мира, Касарит надежно укрыл её от колючего ледяного ветра и лживых предателей. Под этой нерушимой, дышащей мистической броней Асгетт провела долгих пять дней, исцеляя растерзанное тело и в тишине выковывая себе новую душу.

Царица Висса и царь Вхар подняли на уши всех, кто был способен держать оружие, и сами, обезумев от отчаяния, сутками бродили по мертвым землям в поисках единственной наследницы.

Но когда беглянка наконец явилась, от прежнего ребёнка не осталось и следа. Она хранила молчание, игнорируя всё вокруг: и панические расспросы, и ласковые слова. Там, на берегу черной реки, она навсегда утопила свою ненависть, пустые тревоги и наивные детские привязанности.

Это был первый и последний раз в её жизни, когда будущая правительница позволила себе жалкую слабость слез. Она усвоила главный урок: доверять можно лишь собственной тени и холодному рассудку.

Вхар, который до этого старательно избегал визитов в Ца'трию, чтобы не бередить болезненные воспоминания о покойной жене, теперь с завидным усердием бросал государственные дела и мчался к дочери. Он невыносимо по ней скучал. Но с того рокового дня и за все последующие годы нога наследницы больше ни разу не ступила на земли его владений.

И это несмотря на то, что теперь поток раболепной лести и трусливых заискиваний перед ней не знал бы границ. Бескрайняя пустыня с её ночными хищниками и россыпью равнодушных звезд, вычурная роскошь и богатство царского дворца – всё это безвозвратно утратило для Асгетт смысл, вызывая лишь отвращение.

Она навсегда стерла из памяти образ своего стража, которого когда-то наивно считала своей семьей. Пусть будет счастлив. Сохранив им жизнь, она выплатила свой последний долг за годы его безмолвного терпения рядом с капризной гадиной. В конце концов, цинично рассуждала Асгетт, возможно, она и сама стерла бы всё в порошок ради того, которого по-настоящему полюбит. Если сможет.

Она возненавидела пышные пиры, где золотые огни свечей фальшиво плясали в гранях хрустальных бокалов, а спертый воздух густел от ароматов жареного мяса, пряных вин и тяжелых, удушливых духов.

С параноидальным подозрением Асгетт следила за каждой знатной девицей, что заискивающе пыталась втиснуться в узкий круг её приближенных, и за каждым придворным мужчиной, чьи льстивые комплименты лились слишком гладко и сладко.

Отныне будущая властительница усвоила нерушимое правило: у каждого в этой иерархии есть своё место, строго отведенное и не подлежащее никаким изменениям. Все они – лишь её подданные, и не более того. Она прекрасно знала, что за любой, даже самой искусной маской обожания и преданности всегда может скрываться корысть, банальная черная зависть или отчаянное, грязное желание возвыситься за её счет.

Всем сердцем Асгетт возненавидела и собственный дар, совладать с которым была совершенно не в силах. Впрочем, в этом не было ничего удивительного: чтобы подчинить себе столь разрушительную стихию, нужно было сначала принять её и попытаться искренне подружиться.

Но заставить упрямую девчонку пойти на компромисс со своей силой не мог никто, как бы ни изощрялись учителя. Чувство вины за чужую боль – пусть даже эта боль была тысячу раз заслужена – погасило в ней любое желание вновь взывать к огненной крови.

Мудрая Висса не стала растравливать свежие раны лишними расспросами и наставлениями. Она прекрасно понимала: на всё нужно время. Вместо пустых слов утешения бабушка вручила ей бесценный подарок – морок.

Надевая его, Асгетт полностью стирала свою личность, превращаясь в безликую тень. Это позволяло свободно блуждать в компании древнего божества по самым опасным и неизведанным краям, изучая суровый мир без оглядки на высокий титул.

Вскоре правительница приставила к внучке и нового наставника – Дария. Их обучение на пыльном полигоне строилось предельно просто: принцесса изматывала себя до кровавых мозолей и непрекращающейся дрожи в мышцах.

Лёгкие парные мечи, хранившие память о бывшем защитнике, были безжалостно отброшены в самый темный угол оружейной. Теперь её неизменным спутником стало копье – холодное, тяжелое, требующее не эмоций, а смертоносной точности. Каждый её выпад оттачивался до идеала, превращая боль в боевую грацию.

В своих словах Дарий всегда оставался предельно аккуратен, а в поступках – безупречен. Будущий князь с тихим, ненавязчивым упорством день за днем пытался растопить лед, сковавший душу девочки.

Асгетт напоминала ему вздыбившуюся снежинку: такую же колючую, бесконечно острую и готовую безжалостно ранить любого, кто рискнет подойти слишком близко. Дарий прекрасно понимал природу этой агрессии. Он не лез в душу с пустыми разговорами, не требовал немедленных ответных чувств и не ждал благодарности – воин просто неизменно был рядом, как надежный щит.

Этому молодому мужчине совершенно ничего не было от неё нужно: ни громких титулов, ни власти. Но за одну лишь её мимолетную, скупую улыбку он, не задумываясь ни на секунду, был готов отдать всё, что имел, – вплоть до последнего вздоха.

Но всё же брошенная кузиной фраза про «капризную, избалованную пустышку» въелась в память, не давая покоя ни днем, ни ночью. Кана наглядно, с особой жестокостью доказал ей эту отвратительную правду жизни: безупречная внешность и золотой венец – не более чем удобные инструменты, на блеск которых слетаются стервятники всех мастей. Искренне любят не за титулы, а за то живое, что бьётся и горит глубоко под рёбрами.

«Так что же в тебе есть, кроме красоты и капризов, маленькая гадина?»

Глава 10

Этот безжалостный вопрос из прошлого, годами тревоживший душу, наконец-то утих, растворяясь в грохоте падающих перекрытий. Воспоминания отступили, швырнув Асгетт обратно – на засыпанный обломками пол полуразрушенного храма. Огненная волна отцовской магии наконец схлынула. Воздух задрожал, оставив после себя лишь едкую завесу дыма и слишком знакомое послевкусие. Точно так же пахло, когда она сама выжигала дворцовый коридор.

Она перевела дыхание, заставила себя подняться и уперлась руками в колени, пытаясь унять дрожь. Наставник сориентировался мгновенно и накинул на её поникшие плечи свой подбитый мехом плащ.

Асгетт благодарно кивнула и посмотрела на жнеца неподалёку, временно потухшего после сокрушительного удара стихии. Поняв её безмолвную просьбу без лишних объяснений, мужчина подхватил под мышки бесчувственное тело и оттащил глубже в тень, подальше от гуляющего сквозняка и хлопьев оседающей пыли.

В ушах стоял противный звон, мышцы ныли от напряжения, а во рту скрипела каменная крошка. Оставаться на ногах не было сил. Асгетт опустилась на серые плиты и бережно уложила голову преемника Шаха себе на колени. Баюкая, она осторожно коснулась его лица. Бедолаге знатно досталось – сквозь ткань проступала кровь, а дыхание было прерывистым.

Но жалость быстро капитулировала. Сам ведь виноват. Ну зачем было, как последний идиот, застывать посреди прохода?

И лишь Дарий на этом празднике смерти выглядел как изощрённая издевка богов, точно только что покинул купальни. Ухожен и начищен до парадного блеска. Даже мелкий сор, сыпавшийся сверху густым снегом, казалось, благоговейно облетала будущего князя стороной, признавая его неоспоримое превосходство.

Асгетт же было всецело плевать на собственный внешний вид. Руки и ноги не оторвало, кости вроде целы – уже великое благо, а о сохранности головы она и вовсе не беспокоилась, с иронией рассудив, что сотрясать там особо нечего.

Всматриваясь в умиротворённые черты жнеца, она разрывалась между двумя полярными желаниями: прибить этого придурка тут же, чтобы больше не мучился, или всё-таки пожалеть. Сейчас, с закрытым ртом, он ей казался даже сносным. Но всё так же оставался редким, эталонным и непроходимым дураком. До невозможности.

Она даже не помышляла заглянуть в зал Совета, который всего за несколько минут превратился из Великого в груду дымящихся развалин. Оттуда тянуло гарью, смешанной с запахом жареного мяса, а где-то в глубине с глухим стуком осыпались остатки кладки.

На то у неё было три веские причины.

Во-первых, там, среди обломков, сейчас находились её дед и отец. Когда тесть и зять сходились на одной территории, от их искрящейся взаимной любви тошно и страшно становилось всем. Даже самой Бездне, судя по тому, как стремительно и благоразумно она поджала хвост. Да упокоит милосердный Касарит все несчастные души, которым не посчастливилось оказаться с ними в одном помещении.

Во-вторых, принцесса ни на миг не сомневалась: после того как отец выпустил своё всепожирающее пламя, смотреть там было попросту не на что.

Но была и третья, самая главная причина, приковавшая Асгетт к месту и заставившая её снизойти до возни со жнецом. Там, в этом выжженном зале, находился её бывший защитник.

Только вот...

Из свиты выжили буквально единицы. Из представителей делегаций – и того меньше. Твари, вырвавшиеся из Бездны, проявили завидную избирательность и принципиально жрали верхушку власти.

Всю эту мрачную статистику Дарию сейчас монотонно докладывал Кана. Главнокомандующий Цэссы почему-то решил покинуть место бойни и теперь маячил перед глазами принцессы, безбожно действуя ей на нервы. Он пытался притвориться незаметной сорной травой, тихо шелестя словами отчета.

С его внушительным ростом и широченными плечами сделать подобное было крайне проблематично, но он отчаянно старался.

Асгетт же пыталась понять: зачем он вообще притащил сюда свои телеса, и с какой стати прославленный пустынный воин сейчас так покорно, словно новобранец, отчитывался перед первой сталью Просторов.

Всё это её жутко раздражало. А стоило раздражению переполнить и без того мелкую чашу терпения, как внутренние засовы у девушки окончательно срывало. В такие моменты она решительно и без всякого стеснения начинала выдавать отборные гадости.

– О, надо же... так ты не помер? – притворно удивилась Асгетт, презрительно оглядев воина с ног до головы, после чего демонстративно перевела взгляд на израненного жнеца.

– А я-то краем уха слышала, что на днях в чёрных песках прошёл кислотный дождь и подчистую выкосил весь местный выводок шакалов.

Кана мгновенно запнулся на полуслове. Он явно не ожидал, что принцесса удостоит его своим вниманием.

– Спасибо за беспокойство, Ваше Высочество. Меня чудом не зацепило, – сухо процедил он.

Выдавив из себя до зубовного скрежета вежливый поклон, воин поспешил отвернуться. Он с подчёркнутой невозмутимостью продолжил докладывать обстановку Дарию. Последний, к слову, даже не пытался скрыть тихую, понимающую улыбку, с явным удовольствием наблюдая за этой короткой перепалкой.

«Надо же, какой разговорчивый стал, – мысленно фыркнула Асгетт, сверля тяжелым взглядом широкую спину главнокомандующего. – Семейная жизнь определенно идет тебе на пользу, шакал».

Её намётанный взгляд тут же выхватил одну любопытную деталь: массивные золотые эполеты, всегда украшавшие плечи главнокомандующего, бесследно исчезли.

Асгетт мысленно одёрнула себя. Чужие проблемы её высочество волновать не должны, тем более сейчас. Вернув всё внимание жнецу, она низко склонилась над ним. Напряжёнными пальцами откинула с его лица длинные, спутанные тёмные пряди и без лишних нежностей, с силой принялась оттирать его кожу от присохшей багровой грязи.

Наследник Каменной Долины выглядел так, будто его пару лиг волокли по сырой земле. Измазался, как последняя скотина, смотреть тошно.

Со сдавленным стоном тот попытался слабо оттолкнуть от своего лица чересчур настырную руку. Ответом ему стал хлёсткий щелчок по носу.

Цина с трудом разлепил тяжёлые веки и уставился на девчонку. Вернее, его расфокусированный взгляд уткнулся прямиком в её душу, которая так удачно и щедро предстала перед его лицом.

– Я умер? – хрипло спросил он, отчаянно борясь со своим зрением, которое так и норовило окончательно погаснуть.

– Увы и ах, – издевательски-жалобно протянула Асгетт, даже не думая прекращать свои грубые гигиенические процедуры и с нажимом проходясь жёсткой тканью по его щеке.

Сомкнув челюсти до хруста, он сделал отчаянную попытку приподняться на дрожащих локтях, но тело наотрез отказалось повиноваться. Выдав раздраженный рык от собственного бессилия, Цина тяжело задышал и беспомощно завалился обратно на её колени.

– Шах... – тихо протянул он, с трудом переводя дыхание.

Асгетт бросила быстрый, цепкий взгляд на Кану. То, с каким выражением обычно безразличный ко всему воин смотрел на лежащего у неё на коленях мужчину, показалось ей весьма странным. В этом прищуре читалось немыслимое – словно наследник Каменной Долины и ему когда-то успел знатно нагадить на порог.

– Жив, – ответил Дарий вместо пустынного воина, примирительно приподняв ладонь. – Но ему сейчас немного не до тебя.

– Да и боги с ним, – слабо, но удовлетворённо выдохнул Цина.

Живы ли свои, Асгетт не спрашивала. Она и так прекрасно знала ответ. Знакомые, возмущённо-властные голоса звучали громче всех прочих, эхом разносясь по руинам коридоров.

Князь Катрата, её безмерно дорогой и столь же невыносимый дедушка Раду, позаботился о магической защите. Причём со свойственным ему размахом, накрыл не только своих, но и чужих. Видимо, чтобы после бойни остался хоть кто-то живой, кому он сможет лично предъявить счёт за спасённые шкуры.

– Мы... поменялись местами, – хрипло выдавил Цина, попытавшись криво усмехнуться. – Но мне гораздо больше нравилось, когда ты была на моих коленях, дикарка.

Он оставался верен себе даже на руинах, в шаге от Бездны. Выдав эту сомнительную дерзость, поглотившую весь его скромный запас сил, Цина с чувством выполненного долга блаженно прикрыл глаза.

– Ну, хоть какие-то хорошие новости, – спокойно отозвалась Асгетт, машинально смахнув с его лба налипшее серое крошево. – Сокрушительный удар по голове так и не вернул преемнику великого Шаха способность пользоваться мозгами. Можно смело выдыхать – раненый стабильно безнадёжен, всё осталось ровно так, как было.

Немногочисленная публика напряжённо притихла. Дарий, жестом прервавший доклад главнокомандующего, плавно приблизился к Асгетт.

Склонившись к ней, он ласковым, заботливым движением поправил сползающий с её плеч плащ. Однако от этой снисходительной мягкости тут же не осталось и следа. Вцепившись в воротник жнеца, Дарий одним мощным рывком поставил его на ноги.

Оглушённого наследника Долины ожидаемо повело в сторону. Пытаясь удержать ускользающее равновесие, он чудом избежал падения и судорожно вцепился пальцами в острые выступы разрушенной стены.

– Великие боги, ну куда ты его дёргаешь, вот скажи мне? – Асгетт, отряхнув испачканные, израненные ладони, медленно поднялась с усыпанного острыми осколками пола.

Она смерила своего невозмутимого наставника долгим, укоризненным взглядом. К её собственному немалому удивлению, в этой привычно ворчливой фразе вдруг проскользнула совершенно непрошеная нотка сочувствия к едва стоящему на ногах мужчине.

– Я исключительно из добрых побуждений. Искренне переживал, как бы его высочество не простудился на холодном полу, – парировал Дарий, изящным движением поправляя манжет, на котором по-прежнему не было ни единой пылинки.

Он улыбался при этом так лучезарно и обезоруживающе чистосердечно, что сбитый с толку Цина, который не мог простудиться в принципе, на мгновение завис и чуть было не кивнул в знак искренней благодарности за столь трепетную заботу.

Кана, вынужденный молча наблюдать за всей этой нелепой сценой, вдруг надменно вздёрнул подбородок – жест, ничуть не свойственный ему. Широкая ладонь непроизвольно, повинуясь инстинкту, легла на потёртую рукоять одного из клинков. Он смотрел на покачивающегося жнеца гнетущим, придавливающим к земле взором, словно перед ним корчилось опасное, но уже наполовину раздавленное сапогом насекомое.

– Заявись ваш отец сюда хотя бы минутой раньше, – мрачно произнёс воин, – от этого щенка осталось бы ровно то же, что осталось от остальных в зале.

Он опустил глаза, но по голосу было слышно: лязг железа прячется не в оружии – в намерении.

«Ну вы посмотрите на него!» – Асгетт почувствовала, как внутри всё начинает закипать. За все годы совместного бытия этот упрямец ни разу не произносил столько слов подряд. И от этой его внезапной, непривычной красноречивости становилось только хуже: в груди неприятно закололо, словно кто-то намеренно ковырял пальцем старую рану.

– В этих словах определённо есть здравый смысл. Вхар сегодня на редкость не в духе. С чего бы это? Ума не приложу, – с нарочито добродушной иронией протянул Дарий.

Наставник прекрасно понимал истинную причину гнева владыки Цэссы, как и Асгетт. И крылась она отнюдь не в Бездне, вынудившей Венец покинуть тень. Причина была стара как мир: взбешенный отец просто хотел стереть в порошок наглеца, рискнувшего прикоснуться к его единственной дочери.

Однако она мысленно усмехнулась – её деду этот потасканный жизнью выходец из Каменной Долины наверняка придётся по вкусу. Во-первых, просто назло зятю. А во-вторых, дедушка всегда питал слабость к противным, хладнокровным созданиям. Особенно к змеям.

Асгетт медленно перевела взгляд на Кану. Тот уже не отводил взор, и в этом была какая-то вызывающая пустота. Ни искры ненависти, ни запоздалого раскаяния – просто ничего. Будто внутри него уже давно всё выгорело.

– А твоё ли то собачье дело? Ты забылся, воин? – она прошипела леденяще, и в голосе сразу проступила угроза, не прикрытая даже тенью приличий. – Как бы от тебя не осталось ровно то же, что и от остальных. Пшёл вон.

Принцесса и не собиралась с ним разговаривать, не хотела тратить на него лишнего взора, не желала даже признавать существование этого ублюдка. Однако что-то внутри снова подтолкнуло её вперёд, и слова сорвались с языка, прежде чем она успела себя остановить.

Асгетт уповала, что утопила ненависть к нему на самом дне души – надёжно, глубоко, навсегда. Но от одного лишь звука его низкого, рокочущего голоса старые, не до конца зажившие обиды стремительно всплывали на поверхность, прорывая все тщательно выстроенные барьеры самоконтроля.

– Ему приказано... – Дарий попытался было возразить, но, встретив её взгляд, почтительно осёкся.

Желваки у Каны дрогнули, но в истощённом теле не нашлось места ни злости, ни гордости – только привычное, въевшееся в кровь послушание. Он покорно опустил голову, жёстко поклонился точно по уставу, не оставляя ни малейшего сомнения в своём подчинении, и медленно растворился в руинах зала.

Одарив воина уничтожающим, но мимолётным взглядом, Асгетт круто развернулась.

«Ну и кому ты сейчас сделала хуже? Хоть раз в жизни прикуси язык, глупая девка. Сдержись всего один раз, удиви этот проклятый мир», – яростно приказала она себе.

Пытаясь остудить кипящую в груди злость, девушка стремительно направилась к зияющему в стене пролому и подставила разгорячённую кожу резким порывам ветра. Но даже этот пронизывающий холод оказался бессилен. Вопреки здравому смыслу, все её мысли упрямо возвращались к бывшему защитнику.

Как же сильно он изменился. Заметно исхудал, отчего его и без того резкие черты заострились, придав профилю ястребиное, почти свирепое выражение. Матовые, угольно-чёрные отросшие волосы небрежным каскадом спадали на плечи. Вкупе с тёмными многослойными одеждами он превращался в подобие ожившей тени. На бледной коже, приобретшей холодный сероватый оттенок, отчётливо проступали пепельные линии татуировок. На левой щеке белел рваный шрам – след от чьей-то когтистой лапы, который, на удивление, ничуть его не портил.

Но то, как он смотрел... На лишённом малейшей мимики лице раньше живыми казались только глаза миндального оттенка. Но теперь в них больше не было прежней мягкости, тепла и искры жизни. Они были чужие, дикие. В глубине этих зрачков пробудилось чудовище.

Потеряв надёжную опору, Цина неспешно осел на пол, притянув к себе внимание присутствующих.

С тихим, болезненным стоном он прижался затылком к уцелевшей стене, тщетно ища спасения в её сырости. Каждое движение теперь отзывалось в голове тупыми, изнуряющими вспышками. Боль пульсирующими волнами расходилась по вискам, и казалось, что этот шум останется с ним навечно, лишая последней надежды на передышку. Голоса окружающих долетали до него неразборчиво, будто пробивались сквозь толщу воды – искажённые, далёкие, утратившие всякий смысл.

Дарий бесшумно приблизился к жнецу, опустившись перед ним на одно колено. Его изучающий взгляд скользил по лицу. За внешней профессиональной отстранённостью скрывалась встревоженность.

Теперь, когда Бездна окончательно разверзлась, явив миру свою суть, потеря даже одного воина стала бы непозволительной роскошью. Что уж говорить о преемнике, чья кровь давала законное право на трон.

Медленно выдохнув, Асгетт заставила себя успокоиться и сочувственно посмотрела на наследника Долины. Великие боги, ну что за несчастный вид – обнять и плакать, да и только. Выхватив из царящей вокруг суматохи пробегающую мимо служительницу Вита'е Арбрис, она коротко приказала найти для них уцелевшую от погрома комнату и раздобыть тёплой воды.

Дарий, не произнося ни слова, подхватил обмякшего жнеца, который к этому моменту уже окончательно потерял связь с реальностью. Перекинув руку раненого через своё плечо и крепче перехватив его за пояс, он уверенно зашагал вперёд. Идущая впереди женщина поспешно вела их за собой, то и дело испуганно оглядываясь. Следом за ними, замыкая это молчаливое шествие, двинулась Асгетт.

В детстве принцесса вполне успешно выхаживала летучих мышей, и выживаемость среди калек составляла солидные сорок процентов! Стало быть, и с этим мерзавцем она как-нибудь разберётся.

Отношение к нему сейчас было донельзя необъяснимым, запутанным в тугой узел. Здравый смысл настойчиво шептал, что гада нужно тихо прирезать под шумок, отомстив сполна: и за утерянный морок, и за наглые, распускаемые руки, и за не в меру длинный язык. Но главная проблема заключалась в том, что Асгетт никогда в своей жизни не поступала так, как велел этот самый здравый смысл. И этот раз тоже не собирался становиться исключением.

Едва шаги уходящих затихли в глубине коридоров, в зале некогда Великого Совета начало нарастать новое, куда более опасное напряжение.

Вхар устало опёрся о край изувеченного стола. От мебели почти ничего не осталось, и, если бы не вовремя поднятые защитные барьеры, оплавился бы даже камень под ногами.

Он был в бешенстве. О внезапном прорыве Бездны ему доложили в самую последнюю очередь. Поганая Асеки Иблис бен Касарит узнала о надвигающейся катастрофе напрямую от Хранителей, которым мрачную весть принесли тени Первозданных. Однако царица сочла, что паниковать не стоит. Руководствуясь лишь ей понятными мотивами, она сознательно не дала приказа своим ближайшим родственникам немедленно покинуть храм Мира.

До одури перепуганный за жизнь своего чада, Вхар в поднявшейся суматохе отчаянно созывал всех, кого только мог. Бок о бок с ним действовал князь Катрата, возмущённый таким ходом своей правительницы. Ведь в зале находилась не только его обожаемая внучка, но и их с Виссой родные дети – Миракс и Артра.

Лишь это общее, испепеляющее негодование холодным расчётом царицы удерживало Вхара и Раду от того, чтобы перегрызть друг другу глотки. Общая беда сковала их шатким, но жизненно необходимым перемирием.

В ряды войск Венца гребли всех подряд, включая неопытных детей с едва проснувшимися зачатками магии. Если Бездна в этот раз полезет в их земли, прорвавшись через ядовитые реки, сражаться придётся каждому.

Песок безжалостно отсчитывал крупицы убегающего времени, и Вхар, подгоняемый немым велением рока, в одиночку преодолевал пылающее море пустыни. Сами боги должны были переплести его нить судьбы с путём того, в чьей силе он отчаянно нуждался.

Того, кто пять лет назад, пряча потемневшие от стыда глаза, сорвал с плеч золочёные эполеты, навсегда отрекаясь от службы, и рухнул перед царём на колени. В то мгновение Кана безжалостно перечеркнул всё: пышную свадьбу, любимую женщину и высокую должность при дворе. Эту последнюю привилегию – несмотря на навсегда утраченное доверие – владыка даровал ему лишь из-за дочери.