Арк 2: Изгой

— Те уходят. — Игнат посмотрел на него. — Обратно в свои тихие секторы, к своим тихим жизням. Ничего плохого. Просто — не для всех.

Михаил задумался. Он никогда не был «портовым» человеком. Он был учёным — лабораторным, кабинетным, привыкшим к порядку и протоколам. Но что-то в словах Игната резонировало.

«Строить связи. Доверять. Рисковать».

Разве не этому учил его Северов? Разве не об этом говорил прадед в своей записи? «Мы — команда. Здесь каждый знает, что без остальных — никуда».

— Расскажи мне о системе, — попросил Михаил. — Не об официальной. О настоящей. Как всё работает?

Игнат посмотрел на него с интересом.

— Зачем тебе?

— Хочу понимать. — Михаил подбирал слова. — Я двадцать один год прожил в Республике Солнца. Лаборатория, каюта, столовая. Мир в трёх точках. Я даже не знал, как выглядят Порты изнутри. И вот я здесь — потому что система, в которой я вырос, не дала мне то, что мне нужно. А ты — можешь.

— Потому что система — не друг и не враг, — сказал Игнат. — Система — это погода. Она есть. Она делает то, что делает. Иногда — солнце, иногда — дождь. Ты не можешь её изменить. Но можешь взять зонт.

— И Порты — это зонт?

— Порты — это люди, которые научились ходить под дождём. — Игнат улыбнулся. — И продавать зонты.

Он рассказал Михаилу о Портах — не ту историю, что написана в учебниках, а другую. Настоящую.

О гильдиях — торговых объединениях, каждое из которых контролировало свой сегмент: продукты, химикаты, электроника, услуги, информация. О Совете гильдий, где решения принимались не голосованием, а переговорами — долгими, хитрыми, многоходовыми.

О теневой экономике — не преступной, а параллельной. Системе обменов и услуг, которая существовала рядом с официальной экономикой «Авроры» и дополняла её. «Официально — всё учтено. Неофициально — есть зазоры. В зазорах живём мы».

О людях — о торговцах, которые знали каждого клиента по имени; о мастерах, которые чинили то, что «не подлежит ремонту»; об информаторах, которые продавали не товары, а знания.

— Информация — главный товар, — говорил Игнат. — Дороже еды, дороже энергии. Кто знает — тот контролирует. В Портах знают всё. Кто с кем спит, кто с кем торгует, кто от кого прячется. И кого выкинули из экспедиции.

Он посмотрел на Михаила.

— Ты — известный человек. Не думал?

— Известный?

— «Парень, которого Северов вычеркнул из списка». Об этом говорят. Не только в Портах — везде. Люди любят истории о несправедливости. Они делают тебя... узнаваемым.

— Это не история о несправедливости, — сказал Михаил. И сам не понял, что имеет в виду. Северов сказал — «я тебя спасал». Правда? Ложь? Он всё ещё не знал.

— Может, и нет. — Игнат пожал плечами. — Но люди так думают. И это — тоже капитал. В Портах всё — капитал.

Игнат достал реактивы через три часа.

Пока Михаил сидел в палатке, допивая третью чашку чая и слушая истории о торговых войнах между гильдиями, Игнат сделал два звонка, отправил одно сообщение и принял одного посетителя — тощего мужчину в чёрном комбинезоне, который вошёл, молча передал пакет, получил что-то в ответ и ушёл.

— Вот. — Игнат положил на стол контейнер. Небольшой, герметичный, с маркировкой химического сектора Анклава. — L-пролин. Двадцать граммов. Чистота — фармацевтическая. Достаточно?

Михаил открыл контейнер, посмотрел на белый кристаллический порошок внутри. Двадцать граммов — более чем достаточно для нескольких экспериментов.

— Более чем.

— Глицин и треонин у тебя есть?

— Через официальные каналы — да, они стандартные, доставят через день-два.

— Хорошо. — Игнат закрыл контейнер, подвинул к Михаилу. — Забирай.

Михаил взял контейнер. Повертел в руках. Двадцать граммов белого порошка. За них — Игнат потратил три часа и несколько неназванных ресурсов. За них — Михаил теперь «должен». Неопределённый долг неопределённого размера.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что. — Игнат откинулся на стуле. — Точнее — пока не за что. Когда-нибудь будет за что.

Пауза.

— И ещё кое-что, — добавил Игнат. — Бесплатный совет. Не из бизнеса — от себя.

Михаил ждал.

— Ты — учёный. Умный парень. Но мир не состоит из лаборатории и каюты. Мир — здесь, среди людей. И если ты хочешь чего-то добиться — тебе понадобятся не только реактивы. Тебе понадобятся люди. Связи. Союзники.

— У меня есть...

— Кто? — Игнат загнул палец. — Капитан, который тебя вышвырнул — или спас, смотря кому верить. Девочка одиннадцати лет. Друг, улетевший на другую планету. Родители, которые не знают, что происходит. — Он покачал головой. — Этого мало.

— А ты? — спросил Михаил. И удивился собственной смелости.

Игнат посмотрел на него. Долго, оценивающе. Потом — улыбнулся. Не торговой улыбкой, не дежурной. Настоящей.

— А я — посмотрим, — сказал он. — Порты не дружат сразу. Порты присматриваются. Оценивают. Проверяют.

— И?

— И пока — ты проходишь проверку. — Игнат встал, протянул руку. — Приходи ещё, Михаил Ларин. Не только за реактивами. Просто так. Чай — всегда горячий.

Михаил пожал руку. Ладонь Игната была мягкой — не как у Бориса-техника, не как у Северова — но рукопожатие — крепким.

— Приду, — сказал Михаил.

---

Он шёл обратно по «улицам» Портов, и мир выглядел иначе.

Не потому что Порты изменились — они были такими же шумными, хаотичными, пёстрыми. Изменился он. Или, точнее, — его взгляд.

Раньше — проходя здесь — он видел беспорядок. Толпу. Торговцев, зазывал, подозрительных типов. Место, от которого нужно держаться подальше.

Теперь он видел — систему. Другую систему, не похожую на ту, в которой вырос. Но систему с правилами, с иерархией, с логикой. Люди здесь не хаотичны — они просто организованы иначе. Не вертикально, а горизонтально. Не по командам сверху, а по связям между собой.

«Система — не друг и не враг. Система — это погода».

Игнат был прав. И неправ одновременно. Система — не только погода. Система — это люди, которые её создали. Люди, которые решают, как она работает. Люди, которые могут её изменить.

Или обойти.

Михаил прижал контейнер с L-пролином к груди и ускорил шаг. Впереди — лаборатория. Впереди — эксперимент. Впереди — ответы на вопросы, которые не давали спать.

---

На выходе из Портов он остановился у лифтовой станции и обернулся.

Порты гудели за его спиной — живые, дышащие, непредсказуемые. Где-то в глубине этого лабиринта из палаток и прилавков Игнат Рыжий наливал себе очередную чашку чая и, может быть, уже рассказывал следующему посетителю о «том учёном, который не улетел».

Михаил усмехнулся. Впервые за неделю — не горько.

У него был L-пролин. У него была лаборатория. У него был план.

И — может быть, может быть — у него появился союзник. Или что-то, что однажды может им стать.

«Порты помнят должников», — сказал Игнат.

Что ж. Пусть помнят.

---

Вечером, в каюте, Михаил открыл дневник.

«День седьмой.

Был в Вольных Портах. Познакомился с одним торговцем, посредником — человеком, который знает всех и всё. Он достал мне L-пролин за три часа. Официальные каналы — четырнадцать дней. Разница — очевидна.

Он не взял денег. Сказал: «За услугу. Будущую». Порты работают на связях, не на деньгах. Странная система. Непривычная. Но — рабочая.

Один человек в Портах сказал: «Система — не друг и не враг. Система — это погода». Красиво. И, пожалуй, точно. Нельзя злиться на дождь. Можно — взять зонт.

Ещё он сказал: «Тебе понадобятся люди. Союзники». Он прав. У меня сейчас — Аня. Родители. Вайс (куратор). И, может быть, Северов. И, может быть, — один человек в Портах.

Завтра — начинаю подготовку к эксперименту. L-пролин есть. Глицин и треонин придут через пару дней. Культуры — в инкубаторе. Всё готово.

Или почти готово.

Рисунок Ани стоит на столе. Планета с зелёными деревьями. Я пока не знаю, увижу ли её когда-нибудь. Но я знаю, что буду работать. Каждый день. Каждый час.

Работа — единственный ответ.

Прадед знал это. Тамарина знала. Человек в Портах — тоже знает, хотя говорит об этом другими словами.

Все знают. Вопрос — кто делает.

Я — делаю».

Он сохранил запись. Выключил планшет. Посмотрел на контейнер с L-пролином, стоящий на тумбочке.

Белый порошок. Двадцать граммов. Один из ингредиентов «Протокола Пробуждения» Льва Коэна.

Через несколько дней он начнёт эксперимент. Через неделю — узнает первые результаты. Через две...

Михаил закрыл глаза.

Но L-пролин уже лежал на тумбочке. Часы тикали. Будущее приближалось — неотвратимо, как рассвет на «Авроре».

Сон пришёл быстро.