Данвикский инцидент

24. Личная заметка Ардита Дуки (19 апреля, 02:00, бессонница)

Я не сплю. Вторую ночь подряд. Гул начался ровно в два, как и предсказывал егерь Бериша, бедняга. Я лежу в комнате, которую мне выделил отец Ндоцай, и чувствую, как вибрируют кости. Это не звук — это ощущение. Словно кто-то водит смычком по моему позвоночнику. И сквозь этот гул я слышу — или мне кажется? — голос. Он не говорит слов. Он просто повторяет моё имя, но не голосом, а резонансом, который возникает прямо в полости черепа. АР-ДИТ. АР-ДИТ. Я закрываю уши подушкой, но это не помогает. Потому что звук идёт не снаружи. Он внутри.

Теперь я понимаю, что чувствовал Арьян всю свою жизнь. И я понимаю, почему он хочет это прекратить. Но могу ли я ему доверять? И что будет со мной, если я соглашусь?

Завтра я должен принять решение. Арьян дал мне координаты входа в туннель — он находится под той самой карстовой воронкой, которую нашла Лириана Баша в первый день своего расследования. Он сказал: «Когда решитесь, приходите на рассвете. В это время Спящий наиболее вял. У нас будет около часа, чтобы спуститься в центральную камеру и попытаться сделать то, что не успел Фрашери. Я принесу порошок. Вы — свой ум и свой диктофон. Потому что, если мы погибнем, кто-то должен знать правду».

Я смотрю на свой диктофон. На свой блокнот. На крест, который мне дала жена перед отъездом. Я не знаю, что решит завтрашний рассвет. Но я знаю, что эта ночь — самая длинная в моей жизни.

25. Расшифровка SMS-сообщения от Арьяна на телефон Ардита Дуки (19 апреля, 04:17)

«Доктор, не спите? Я тоже. Он сегодня громче. Я смотрел на гору из окна, и я видел ЕГО. Над вершиной стояло свечение, похожее на северное сияние, только неправильного цвета. Лиловое с оттенком гнилостной зелени. И в этом свечении — контур. Огромный, многорукий, с головой, увенчанной не то рогами, не то антеннами. Он поворачивался, как будто осматривал свои новые владения. Данвик. Долину. Нас. А потом я услышал его мысль. Не как слово, а как образ. Он ищет сосуд, доктор. Тело, в которое можно вселиться полностью. Как он вселялся в моего деда, но сильнее. Ему нужно тело взрослого мужчины, желательно с интеллектом и знанием акустики. Понимаете? Он ищет ВАС. Или меня. Или любого, кто способен понять его частоту. Завтра может быть поздно. Приходите на рассвете . Я буду ждать у провала. И да, доктор... если я начну меняться, если я перестану быть собой — не жалейте меня. Сделайте то, что должны. P.S. Это сообщение самоудалится через пять минут. Не пытайтесь его сохранить. Оно уже в его поле.»

(Сообщение удалено с сервера. Восстановлено из кэша телефона Ардита Дуки при последующем анализе.)

26. Дневник Ардита Дуки (19 апреля, 05:45, последняя запись перед выходом)

Рассвет . Гул стих в четыре, как по расписанию. Я почти не спал, но чувствую странную, неестественную бодрость, как будто сам воздух здесь накачан адреналином. Я принял решение. Я пойду с Арьяном. Не потому что доверяю ему полностью — нет, я вижу в нём тень его происхождения. Но потому, что другого выхода нет. Если Спящий ищет сосуд, то каждый час промедления увеличивает риск того, что он найдёт его. И тогда — я даже не могу представить последствия. Существо, способное проходить сквозь материю, поглощать её, менять реальность, и при этом обладающее человеческим интеллектом и знаниями? Это конец не только Данвика. Это может быть концом всего, что мы знаем.

Я надеваю прочные ботинки. Беру диктофон, фонарик, перчатки и пробирки. Фотоаппарат. Блокнот. Всё это кажется таким жалким перед лицом того, что, возможно, ждёт под горой. Но это моё оружие. Знание. Документирование. Правда.

Если я не вернусь, пусть эти записи станут моим завещанием. Я, доктор Ардит Дука, профессор кафедры фольклористики Университета Шкодры, муж, отец, скептик, заявляю: всё, что я видел и слышал в Данвике, реально. Спящий под горой Крумбаллакет существует. Он пробужден . И кто-то должен остановить его.

Сейчас я выхожу. Арьян ждёт меня у восточного провала. Господи, если ты слышишь меня под этой горой, — прости и помоги.

27. Последняя запись на диктофоне доктора Ардита Дуки перед входом в туннель (19 апреля, 06:12)

Я стою у провала. Того самого, который нашла Лириана Баша двадцать дней назад. Утренний свет только начинает заливать долину, но сюда, к восточному склону Крумбаллакет, он ещё не добрался. Здесь всё в густой сизой тени, и туман, поднимающийся от земли, похож на дыхание. Диаметр воронки — метров пять, края действительно неестественно ровные, словно вырезанные гигантским сверлом. Запах лилий и озона здесь настолько силён, что кружится голова. Арьян уже здесь. Стоит на краю провала, лицом к горе. Он не обернулся, когда я подошёл, только сказал: «Вы всё-таки пришли. Я знал, что вы придёте. Он тоже знал». Я спросил, готов ли он. Он ответил: «Я был готов всю свою жизнь. Вопрос в том, готовы ли вы, доктор. Потому что то, что вы увидите внизу, изменит вас навсегда. Или убьёт. Или и то, и другое».

Мы начинаем спуск. Я оставляю эту запись здесь, на краю. Если мы не вернёмся, пусть тот, кто найдёт этот диктофон, знает: вход в туннель — здесь. Координаты: 42°15' с.ш., 19°38' в.д. Не спускайтесь. Ни в коем случае не спускайтесь.

28. Дневник Ардита Дуки, написанный позже по памяти (восстановлено по черновикам, найденным в доме отца Ндоцая 22 апреля)

Пишу это спустя несколько часов после возвращения — если то, что со мной произошло, можно назвать возвращением. Руки дрожат. Мысли путаются. Но я должен записать всё, пока память свежа. Иначе я сам перестану верить в то, что видел. А перестать верить — значит проиграть.

Спуск занял около двадцати минут. Вход в провал оказался не просто дырой в земле, а началом шахты, облицованной грубо отёсанным камнем. Камни были покрыты резьбой — теми же пятиглазыми спиралями, что и стены крипты. Чем глубже мы спускались, тем древнее и грубее становилась кладка: одиннадцатый век сменялся римской эпохой, римская — иллирийской, а ещё ниже пошли камни, обработанные неведомым инструментом, не оставляющим следов резца. Арьян шёл первым, освещая путь мощным налобным фонарём. Я обратил внимание, что он не касается стен, даже случайно, словно боялся, что они могут его поглотить.

Туннель был не горизонтальным, а уходил под углом вниз, прямо в сердце горы. Воздух становился всё холоднее и плотнее, насыщенным электричеством. На глубине примерно ста метров мы вошли в систему естественных пещер, расширенных и соединённых искусственными переходами. Я включил диктофон.

29. Расшифровка записи, сделанной в туннеле (19 апреля, 06:40)

Ардит Дука: (шёпотом) Мы внутри. Это... это невероятно. Стены здесь покрыты не только резьбой, но и кристаллическими наростами. Они фосфоресцируют — слабое зеленоватое свечение, позволяющее видеть контуры галереи. Кристаллы вибрируют, Арьян. Я чувствую вибрацию под ногами. Это и есть акустический туннель?

Арьян: Да. Один из восьми. Каждый туннель соединял камеру с центральным залом, где спит Он. Кристаллы — это резонаторы. Они настроены на ту самую частоту. Когда все восемь работали, они создавали стоячую волну, которая удерживала Спящего в состоянии анабиоза. Сейчас работают только два — этот и тот, что под церковью. Их недостаточно, чтобы усыпить, но достаточно, чтобы усилить Его зов. Чувствуете? Он уже близко.

АД: Я чувствую. Гул... он здесь сильнее. И я слышу... (пауза) ...я слышу что-то ещё. Как будто шёпот. Множество голосов. Они говорят на языке, которого я не знаю, но я почти понимаю. Это как вспоминать забытый сон.

Арьян: (резко останавливается) Не слушайте их, доктор. Это эхо. Остатки тех, кого Он поглотил. Их сознание не разрушено до конца, оно растворено в его теле, как сахар в воде. Они — часть его снов. Если вы будете слушать слишком долго, вы начнёте узнавать голоса. Возможно, голос Лирианы. Или Эдоны. Или вашего собственного отца, который умер восемь лет назад. Он знает, как проникать в память. Он использует это. Не дайте ему.

30. Продолжение дневника Ардита Дуки (по памяти)

Слова Арьяна ударили меня сильнее, чем я ожидал. Мой отец, Агим Дука, действительно умер восемь лет назад — от инсульта в своём кабинете в Тиране. Я никому в Данвике об этом не рассказывал. Откуда Арьян мог знать? Оттуда же, откуда и всё остальное. От Него.

Я выключил диктофон и сосредоточился на дороге. Туннель расширился, переходя в огромный грот. Свод терялся в темноте на высоте не менее сорока метров. Луч фонаря выхватывал сталактиты причудливой формы, но, приглядевшись, я понял, что это не природные образования. Это были колонны. Восемь колонн, расставленных по кругу. Каждая — в форме скрученной спирали, уходящей во тьму. Пол грота был выложен чёрными обсидиановыми плитами, отполированными до зеркального блеска. А в центре находилось Оно.

Не Спящий. Не Старший брат. А... аппарат. Гигантский аппарат, по сравнению с которым устройство в подвале фермы казалось детской игрушкой. Металлические цилиндры высотой в три человеческих роста, оплетённые медными кабелями толщиной в руку. Кристаллические сферы, парящие в воздухе без видимой опоры. И пульт — каменная плита, испещрённая знаками, которые слабо светились в такт гулу.

— Центральная камера, — прошептал Арьян. — То, что в подвале, — лишь ретранслятор. А это — сердце. Акустический передатчик, построенный Первыми. И усовершенствованный Соколом Уйкой. Он работал здесь в одиночку много лет, питая механизм от подземной реки, что течёт под горой. Отсюда идёт сигнал, который будит Спящего. И отсюда же можно послать сигнал, который его уничтожит. Если успеть.

Я подошёл к пульту. Знаки были не просто надписями — это была схема. Частоты, амплитуды, резонансные пики. Я узнал формулу, которую видел в дневнике Сокола. Но здесь она была дополнена. Восемь частот вместо одной. Восемь тонов, которые, сливаясь, создавали сложный аккорд.

— Это полифония, — пробормотал я. — Контрапункт. Бах. Он использовал принцип музыкального контрапункта, чтобы создать разрушительную интерференцию.

— Сокол был гением, — сказал Арьян. — И безумцем. Он понял, что Спящего можно не только усыпить, но и развоплотить — нужно лишь настроить частоты так, чтобы они вошли в противофазу с его дыханием. Но для этого нужен кто-то, кто нанесёт на его физическое тело метку. Порошок Фрашери. Он у меня. — Арьян достал из внутреннего кармана небольшой кожаный мешочек. — Осталось только найти само тело. Оно здесь. Близко. Вы готовы, доктор?

31. Расшифровка возобновлённой диктофонной записи (19 апреля, 07:10)

Ардит Дука: Я включил диктофон. Мы стоим в центральной камере. Арьян готовится нанести порошок. Но... (пауза) ...что-то не так. Гул изменился. Он был ритмичным, размеренным, как дыхание. Теперь он учащается. И свет знаков на пульте мигает чаще. Арьян, что происходит?

Арьян: (голос изменился, стал глубже, с металлическим отзвуком) Он знает, что мы здесь. Он чувствует меня. Чувствует кровь. Я же говорил, доктор: когда я рядом с ним, его голос во мне становится громче. Сейчас... (сдавленный стон) ...сейчас он говорит со мной. Громче, чем когда-либо. Он требует, чтобы я... чтобы я...

АД: Арьян? Арьян, держите себя в руках! Вы — человек! Вы сами сказали!

Арьян: (крик) Я — НИКТО! Я — МОСТ! Он хочет... он хочет, чтобы я стал его сомой! Его телом! Доктор, он обещает мне вечность. Он обещает, что я увижу все миры, все измерения, все времена. Он говорит, что моя кровь — это ключ, и я должен открыть дверь полностью. Не запечатать, а открыть!

АД: Арьян, нет! Не слушайте его! Это ложь! Вы сами говорили — он пожиратель. Он поглотит вас, как поглотил остальных!

Арьян: (тихий, жуткий смех) Может быть. Но прежде, чем он поглотит меня, я увижу то, чего не видел никто из смертных. Я прикоснусь к сути бытия. Прощайте, доктор. Или — до встречи. Скоро вы станете частью его. Как и я. Как и все.

(Звук шагов, удаляющихся в темноту. Затем — глубокий, вибрирующий гул, от которого сотрясается вся камера. Звук падающих камней. Крик Ардита Дуки. Запись обрывается.)

32. Дневник Ардита Дуки (продолжение по памяти)

Арьян исчез в боковом туннеле, который вёл, по-видимому, прямо к лежбищу Спящего. Я остался один в центральной камере. Гул нарастал. Пол дрожал так, что обсидиановые плиты начали трескаться. Я понял, что времени почти нет. Арьян предал меня — или, точнее, не справился с голосом в своей крови. Порошок остался у него. Я был безоружен.

И тогда я сделал единственное, что мог. Я начал изучать пульт. Знаки, вырезанные на каменной плите, были мне частично знакомы по исследованиям древних систем письма. Иллирийские руны, смешанные с латинскими буквами и геометрическими символами. Но главное — схема. Сокол Уйка, будучи инженером, изобразил её достаточно ясно для того, кто разбирается в акустике. Я читал его дневник, я знал основы. Восемь частот, восемь резонаторов. Два из них ещё работают — туннель, по которому мы пришли, и туннель под церковью. Если я смогу активировать их на противофазе, возможно, мне удастся замедлить пробуждение. Не остановить, но хотя бы отсрочить.

Я начал нажимать символы. Каждое прикосновение отзывалось изменением гула. Кристаллические сферы над пультом засветились ярче, начиная вращаться. Я выставил частоты так, как запомнил из черновиков Сокола — 19.3 Гц для пробуждения, 22.1 Гц для сна, 17.8 Гц для... я не знал, для чего именно, но формула требовала этого значения. Сферы запели. Это было красиво и страшно одновременно — многоголосый аккорд, от которого волосы вставали дыбом.

И вдруг всё стихло. Гул оборвался. Наступила такая глубокая тишина, что я услышал биение собственного сердца. А затем из темноты бокового туннеля, куда ушёл Арьян, раздался голос. Но это не был голос Арьяна. Это был голос, который звучал сразу отовсюду — из стен, из пола, из воздуха, из моей собственной груди.

— ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО МОЖЕШЬ ОСТАНОВИТЬ МЕНЯ ЧАСТОТОЙ, ЧЕЛОВЕК?

Я застыл. Это был не просто звук. Это была мысль, вложенная прямо в мой мозг, минуя уши.

— Я СЛЫШАЛ ЭТУ ПЕСНЮ ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ ЛЕТ. ОНА УСЫПЛЯЛА МЕНЯ. НО ТЕПЕРЬ Я ПРОСНУЛСЯ. И ТЕ, КТО ПОСТРОИЛ ЭТИ МАШИНЫ, УШЛИ. ТЫ — ИХ НАСЛЕДНИК. НО ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ И ДЕСЯТОЙ ЧАСТИ ТОГО, ЧТО ЗНАЛИ ОНИ.

Из темноты начало проступать свечение. Лиловое, с оттенком гнилостной зелени, как описывал Арьян. Оно вытекало из туннеля, словно жидкость, заполняя центральную камеру. А в нём двигалась Тень. Огромная, многорукая, бесформенная, но при этом обладающая жуткой, противоестественной геометрией. Она не была телом в привычном смысле — скорее, искажением пространства, зоной, где законы физики переставали действовать. Я видел, как обсидиановые плиты под ней не разбивались, а словно растворялись, втягиваясь в её массу.

Я побежал. Не помня себя, я бросился в туннель, по которому мы пришли. За спиной грохотало, свет пульсировал, голос гремел в моём черепе. Я бежал, спотыкаясь о камни, раздирая руки о кристаллические наросты на стенах, пока не увидел свет — бледный утренний свет, проникающий сверху. Я выбрался через провал, вывалился на траву и долго лежал, хватая ртом воздух, пахнущий не лилиями, а обычной землёй и хвоей.

Арьяна не было. Он не вышел из туннеля. Думаю, он получил то, чего хотел — или то, что Ему было угодно ему дать. Я остался жив. Но тишина, которая сейчас стоит над Данвиком, — не та тишина, что предшествует покою. Это тишина перед бурей. Я активировал две камеры из восьми. Я замедлил пробуждение, но не остановил его. Спящий дышит. Он ждёт. И он знает моё имя.

33. Приписка к дневнику, сделанная вечером 19 апреля

Я вернулся в деревню. Отец Ндоцай встретил меня на пороге церкви, молча вгляделся в лицо и перекрестил тем же диагональным крестом. Потом сказал: «Вы прикоснулись к Нему. Теперь Он будет видеть вас во снах. А вы — видеть Его. Это проклятие, доктор. И это дар. Потому что теперь вы — единственный, кто может понять, как Его остановить. Я буду молиться за вас. Но боюсь, молитв недостаточно. Нужна наука. И нужна вера. И то, и другое — в вас. Не растратьте».

Я сижу в той же комнате, что и прошлой ночью. Гул пока не начался — возможно, сегодня его не будет. Но я знаю, что это лишь отсрочка. Арьян ушёл к Нему. Порошок Фрашери всё ещё в университете Шкодры. А я — я теперь часть этой истории, хочу я того или нет. Завтра я вернусь в Шкодру и начну работать над полной акустической моделью. Восемь частот, восемь камер, одна цель. У меня нет выбора. Он знает моё имя. И если я не остановлю его сейчас, он узнает имена всех, кого я люблю.

34. Дневник доктора Ардита Дуки (запись от 21 апреля 2024, Шкодра, поздний вечер)

Вернулся. Дом встретил меня тишиной, запахом книг и ещё чем-то — кажется, страхом, который я сам принёс с собой. Жена спала, сын тоже. Я постоял над их кроватями, вглядываясь в лица, и поймал себя на мысли, что запоминаю их. Как будто в последний раз. Это невыносимо.

Утром — в университет. Нужно добраться до камеры хранения вещдоков. Порошок Фрашери ждёт меня уже почти сто лет.

35. Электронное письмо доктора Ардита Дуки ректору Университета Шкодры (22 апреля, 08:41)

Тема: Срочный запрос на доступ к хранилищу вещественных доказательств, коробка № 1928-FR-07

Уважаемый ректор Красники,

В связи с моим текущим расследованием, проводимым в сотрудничестве с соответствующими органами (детали уточняются), прошу предоставить мне доступ к предмету, хранящемуся в опечатанном фонде под номером 1928-FR-07 — стеклянной банке с порошком, изъятой из архива профессора Фрашери. Доступ необходим сегодня, желательно в первой половине дня. Дело не терпит отлагательств.

С уважением,

доктор Ардит Дука,

кафедра фольклористики.

36. Расшифровка телефонного разговора между доктором Дукой и ректором Красники (22 апреля, 09:12)

Ректор Красники: Ардит? Ты с ума сошёл? Твой запрос автоматически попал в систему мониторинга SHISH. Они уже дважды звонили мне. Что за расследование ты ведёшь?

Ардит Дука: Я не могу говорить по телефону. Это касается Данвика. Тех самых событий.

РК: Данвик? (пауза) Послушай меня, Ардит. То, что там произошло, — это не наше дело. Военные оцепили район. В новостях — ни слова. Если SHISH интересуется тобой, это плохо. Очень плохо. Отступись.

АД: Не могу. Слишком много людей пропало. И если я отступлюсь, будет хуже. Гораздо хуже. Мне нужен только доступ к хранилищу. На полчаса. Это всё, что я прошу.

РК: (вздох) Хорошо. Ключ будет у лаборанта. Но, Ардит... будь осторожен. В Тиране не любят, когда кто-то копает слишком глубоко. Особенно если копают под горой Крумбаллакет.

37. Лабораторный журнал доктора Ардита Дуки (22 апреля, 10:30–12:45)

Объект исследования: Порошок Фрашери, образец 1928 года, стеклянная банка с восковой печатью.

Внешний вид: Мелкодисперсное вещество серо-белого цвета с вкраплениями кристаллических частиц, отражающих свет с фиолетовым отливом. Запах: сера, озон, незначительная примесь ладана. При вскрытии банки ощущается слабое статическое электричество.

Химический анализ (предварительный, рентгенофлуоресцентный спектрометр):

· Сера — 42%

· Хлорид натрия (соль) — 18%

· Обсидиановая пыль (вулканическое стекло, соответствует месторождению в районе Даути) — 15%

· Неорганические соединения серебра — 8%

· Неопознанный компонент: сложная органосиликатная структура, напоминающая метаматериал с отрицательным показателем преломления (аналогичен образцам слизи из Данвика, но в дегидратированном состоянии).

Примечание: Именно этот компонент, по-видимому, и является активным агентом. При взаимодействии с электромагнитным полем высокой частоты порошок начинает фосфоресцировать и испускать ультрафиолетовое излучение на длине волны 365 нм — той самой, что разрушает «плёнку невидимости». Фрашери, сам того не зная, синтезировал фотокатализатор, способный взаимодействовать с внепространственной материей. В 1928 году у него не было ни спектрометра, ни знания физики метаматериалов. Он действовал интуитивно, следуя рецепту, найденному в каком-то древнем гримуаре. И попал в точку.

Вывод: Порошок возможно синтезировать заново. Мне нужно больше обсидиановой пыли, серебро и... возможно, образец той самой слизи. Она содержит активный компонент в нативной форме. Если я смогу выделить его и стабилизировать, у нас будет достаточно порошка, чтобы пометить Спящего. Но для этого нужно вернуться в Данвик. Или получить слизь изъятую SHISH.

38. Запись с камеры видеонаблюдения в коридоре лабораторного корпуса (22 апреля, 13:02)

(К доктору Дуке, выходящему из лаборатории с кейсом, подходят двое мужчин в штатском. Один предъявляет удостоверение.)

Мужчина 1: Доктор Ардит Дука? Я — инспектор Блерим Гаши, Служба государственной информации. Это мой коллега, инспектор Теута Брегу. Прошу проследовать с нами для беседы.

АД: У меня лекция через час. И я не обязан...

Инспектор Брегу: Ваша лекция отменена, доктор. Ректор уже в курсе. Это не просьба.

(Дука колеблется, затем кивает. Все трое уходят в сторону служебного выхода.)

39. Расшифровка беседы в кабинете инспектора Гаши, здание SHISH, Шкодер (22 апреля, 13:45)

Блерим Гаши: Присаживайтесь, доктор. Кофе? Сигарету?

Ардит Дука: Нет, спасибо. Я бы хотел знать, в чём дело.

Теута Брегу: Дело в Данвике. И в том, что вы там нашли. А также в том, что вы только что извлекли из университетского хранилища. Порошок Фрашери. Верно?

АД: Вы следили за мной.

БГ: Разумеется. Мы следим за всеми, кто приближается к «точкам». Данвик — лишь одна из них. И вы, доктор, теперь в этом списке. Не как подозреваемый — как свидетель. И потенциально — как союзник. (пауза, открывает папку) Я читал ваши заметки. Те, что вы переслали сами себе на почту. И дневник. И расшифровки диктофона. Вы проделали впечатляющую работу для гражданского. Жаль только, что вы едва не погибли.

АД: Вы знаете, что там, под горой?

ТБ: (переглядывается с Гаши) Знаем. Больше, чем вы думаете. Данвик — не единственное место в Албании, где пробуждаются Древние. Есть ещё как минимум три точки. Гора Томор. Окрестности озера Охрид, в районе Лин. И — самое опасное — Бутринти. Там, под руинами античного города, находится одна из восьми «первичных камер». Таких же, как под Крумбаллакет. Сеть этих камер покрывает всю Юго-Восточную Европу. Иллирийцы знали о них. Римляне пытались их замуровать. Византийцы строили поверх них церкви. Османы — мечети. Но всё это лишь задержало пробуждение, а не предотвратило его.

БГ: Род Уйка — не единственный, кто служил Спящим. Есть и другие семьи. В Черногории, в Косово, в Северной Македонии. Некоторые из них вымерли. Некоторые — забыли о своём происхождении. Но некоторые помнят. И действуют. Тот, кто включил генератор в Данвике, — не Арьян. Арьян был лишь инструментом. Настоящий оператор — некто извне. Мы подозреваем, что это член одного из «пробуждённых» родов, который действует по собственной программе. Он хочет не просто разбудить Спящего. Он хочет контролировать его. Или слиться с ним. И, судя по тому, что Арьян исчез, этот некто уже близок к цели.

АД: Кто это?

ТБ: Мы не знаем точно. Но у нас есть косвенные данные. Имя, которое всплывает в перехватах, — Иллир. Возможно, псевдоним. Возможно, настоящее имя. Он потомок боковой ветви Уйки, эмигрировавшей в Черногорию в конце XIX века. Образование — инженер-акустик. Работал в оборонной промышленности. Исчез три года назад. С тех пор его следы обнаруживаются рядом с каждой пробуждающейся точкой.

БГ: Доктор, мы предлагаем сотрудничество. У вас есть знания, которых нет у наших аналитиков. Вы понимаете акустическую природу феномена. Вы входили в контакт со Спящим и выжили. И у вас есть порошок Фрашери. Точнее, один образец. Но нам нужны килограммы этого вещества, если мы собираемся пометить и уничтожить тварей в четырёх точках одновременно. Потому что, если мы ударим только по Данвику, остальные пробудятся мгновенно. Они связаны. Они — один организм, растянутый под землёй, как грибница. Вы понимаете?

АД: Понимаю. Но я учёный, а не солдат. Я могу синтезировать порошок. Могу помочь с акустическими расчётами. Но спускаться в Бутринти или на Томор я больше не хочу.

ТБ: (тихо) Вы уже спускались, доктор. Вы уже часть этого. И Он знает ваше имя. Помните? Вы не сможете остаться в стороне, даже если захотите. Рано или поздно Он придёт за вами. Или за теми, кого вы любите. Единственный способ защитить их — уничтожить источник угрозы.

(Долгая пауза.)

АД: Что вам от меня нужно конкретно?

БГ: Во-первых, формула синтеза порошка. Все детали, все пропорции. Мы подключим наших химиков. Во-вторых, ваши акустические расчёты. Частоты, контрапункт, противофаза. Нам нужно оружие, которое работает. В-третьих... (колеблется) ...нам нужен человек, который был в прямом контакте и сохранил рассудок. Вы. Когда придёт время, мы попросим вас спуститься с нами в Данвик. Как консультанта. Как проводника. Только в Данвик, не в другие точки.

АД: (молчание) Я подумаю. Дайте мне сутки.