Не для меня Дон разольётся… Во имя Отечества

22 февраля 1917 года Николай II отбыл на поезде из Царского Села в расположенную в Могилеве Ставку. Днем позже в Петрограде начались уличные волнения. До сих пор неясно, были ли они действительно вызваны доведенными до отчаяния народными массами либо стали результатом четко спланированной акции ведущих промышленников, сначала задержавших поступление продовольствия в столицу, а потом начавших массовые увольнения на принадлежащих им предприятиях. Естественно, что потерявшие работу люди вышли на улицы. А там их негодование еще и подогрели женщины, стоявшие в длинных очередях за хлебом и другими жизненно необходимыми продуктами. И революция, которую все предсказывали, но никто не ожидал, началась!

В скором времени стало окончательно ясно, что ситуация полностью вышла из-под контроля. Полиция одна не смогла справиться с митингующей толпой, а вызванные ей на подмогу войска стрелять в народ отказались. Но если казаки просто соблюдали нейтралитет, то запасные гвардейских полков, которым до смерти не хотелось идти на фронт, и вовсе примкнули к восставшим. Находившиеся в столице члены правительства запаниковали. Министр внутренних дел Протопопов, военный министр Беляев и главнокомандующий войсками Петроградского военного округа Хабалов принялись слать отчаянные телеграммы царю с призывами вернуться и своим личным присутствием навести, наконец, порядок. Однако, несомненно, участвовавший в заговоре начальник штаба генерал Алексеев попросту прятал их «под сукно». Царю информация давалась дозированно и в основном успокаивающего характера. Лишь 27 февраля в Ставке внезапно осознали, что волнения разрослись до угрожающих масштабов. Простые уличные беспорядки превратились в самую настоящую революцию!

В тот же день Николай принял решение возвратиться в столицу. Однако информация об этом, через железнодорожников, быстро дошла до только недавно назначенного комиссаром Государственной думы в Министерстве путей сообщения Бубликова. И от того последовало немедленное приказание ни в коем случае царский поезд в Питер не пропускать! Конечной точкой, до которой удалось добраться составу Николая II, стала станция с символическим названием Дно. Дальнейший путь в столицу оказался наглухо перекрыт. Тогда император распорядился свернуть в Псков, в расположение штаба Северного фронта. Оттуда, пользуясь телеграфным аппаратом системы Юза, можно было вести переговоры как с самим Петроградом, так и со Ставкой. Кроме того, Николай, несомненно, рассчитывал и на определенную поддержку главнокомандующего войсками фронта генерал-адъютанта Рузского. Но и тот был в заговоре! Вместо прямого следования присяге в 03.30 2 марта он затеял какие-то переговоры с председателем Государственной думы Родзянко, от которого и получил указание склонить императора к отречению от престола в пользу сына и наследника. Эти требования Рузский немедленно сообщил в Могилев, генералу Алексееву. А тот, в свою очередь, разослал для ознакомления главнокомандующим остальных фронтов – Западного, Юго-Западного, Румынского и Кавказского. И это в то время, когда царь преспокойно спал в своем вагоне, ни о чем не догадываясь!

Ответы командующих начали приходить днем. Все они, даже дядя императора великий князь Николай Николаевич, однозначно высказались за отречение. Это известие, вкупе с сообщениями о новых беспорядках, несомненно, подточило волю государя к сопротивлению. «Кругом измена, трусость и обман», – с горечью записал он в дневнике. В 23.40 2 марта, после прибытия в Псков посланцев Государственной думы Шульгина и Гучкова, Николай II подпишет Манифест об отречении, но не в пользу сына, а в пользу брата Михаила. На следующий день от престола откажется и тот. Династия пала…

9

Вскоре после революции Степан наконец добился своего, подав прошение о переводе в действующую армию самому главнокомандующему войсками Северного фронта генерал-адъютанту Рузскому. Тот, впрочем, слушал его не очень внимательно. Оно и понятно. Ситуация в стране начала складываться не совсем так, как планировали включившиеся в заговор против императора военные. Если честно, то мыслили они слишком узкими категориями, оттого и оказались в прямом смысле обведены вокруг пальца своими недавними союзниками из числа либеральной интеллигенции, захватившими власть в феврале 1917 года. Вот те, напротив, в отличие от генералов, о политике думали постоянно и терпеть каких-либо сильных конкурентов отнюдь не собирались. Поэтому едва ли не первыми шагами новоявленного Временного правительства стал решительный слом всей прежней системы управления. В отставку отправились многие губернаторы и градоначальники. А вскоре за ними последовали и наиболее влиятельные и популярные командующие армиями и фронтами. Пример Наполеона Бонапарта, на гребне революции вышедшего из военной среды, а потом захватившего власть, был еще слишком ярок и показателен для образованной части общества. Потому «думцы» и стремились не допустить ничего даже близко подобного.

А тут еще этот непонятный Совет рабочих и солдатских депутатов, шустро возникший чуть ли не одновременно с новым правительством. Именно он отдал «Приказ № 1», отменявший всякое чинопочитание и тем самым сыгравший роковую роль в жизни армии. Дисциплина в частях начала стремительно падать. И хотя первоначально пресловутый приказ предназначался только для войск Петроградского гарнизона, в скором времени о нем узнала и вся армия. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Кресло под генералом Рузским ощутимо зашаталось. В фигуральном смысле слова, разумеется. Немудрено поэтому, что слушал он Степана весьма поверхностно. И лишь после ухода солдата Рузский словно встрепенулся и спросил у своего начальника штаба генерала Данилова (Черного):

– А чего он, собственно, хотел?

– Вернуться на фронт, Николай Владимирович.

– Похвальное желание! А в какую часть? Я, признаюсь, о своем думал.

– Что фронт – Юго-Западный, я точно запомнил. А вот насчет части…

Надо сказать, что Степан, на свою голову, упомянул о наличии в 14-й пехотной дивизии, помимо 1-й пехотной, еще и 2-й гренадерской бригады. В которую, собственно, и входил его 56-й пехотный Житомирский полк. И вот сейчас оба генерала, пребывавшие уже в летах, с трудом припоминали об этом.

– По-моему, он просился в какую-то гренадерскую дивизию, – наконец твердо произнес Данилов.

– Да? А какие у нас есть на Юго-Западном фронте?

– 3-я гренадерская! В 25-м армейском корпусе.

– Вот туда его и пошлем! Пишите предписание…

Так Степан нежданно-негаданно очутился в рядах 9-го гренадерского Сибирского генерал-фельдмаршала Великого князя Николая Николаевича полка. Упомянутое шефство, впрочем, довольно скоро было снято. Давали знать о себе новые, революционные веяния. На фронте стояло относительное затишье. Расквартированный на территории Луцкого уезда Волынской губернии полк занимался рутинными работами по укреплению и дальнейшему обустройству собственных позиций. Поскольку подоспела ранняя весна с ее бурным таянием снегов, то из окопов и ходов сообщения постоянно приходилось откачивать воду. Солдаты ходили в ватниках, заляпанных грязью сапогах и лихо заломленных папахах. Дисциплина пока поддерживалась, пусть и не на надлежащем уровне. По крайней мере, командование полка было вынуждено периодически напоминать о соблюдении самых простейших гигиенических требований, поддержании чистоты и так далее.

Изменения, потрясшие до основания трехсотлетнюю империю Романовых, были, что называется, налицо. Проникли они даже в такой, казалось бы, освященный традицией ритуал, как празднование Пасхи. В 1917 году она пришлась на 3 апреля. Как и в прежнее время, солдаты любовно выстроили из еловых ветвей полевую церковь. Образ Спасителя для нее написал прапорщик Нечаев. Однако вместо привычной аббревиатуры БЦХ (Боже, царя храни), повсюду виднелись надписи типа «Свободные граждане». Да и музыканты полкового оркестра выступали теперь не иначе, как под красными знаменами. Пробудилась Русь!

После заутрени, отслуженной полковым священником отцом Константином Богоявленским, состоялось разговение. Прямо на земле расстелили брезент, на котором расставили ящики и лукошки с крашеными яйцами, разложили присланные из тыла палки чайной колбасы, а добровольцы из солдат принялись сноровисто резать на куски большие пятифунтовые куличи. Не обошлось и без традиционных развлечений. Под звуки разухабистой «ливенки» и всевозможных дудок и сопелок в команде связи отплясывали лихую «Камаринскую» и распевали наскоро сочиненные частушки. Чуть поодаль, далеко окрест, разносились звуки еле-еле толком разученной «Марсельезы». В общем, кружилась голова!

Попеременно, то откусывая от солидного ломтя кулича с зажаристой корочкой, то прихлебывая из железной кружки выданное по особому случаю мутноватое молодое вино, Степан вспоминал все праздники, которые ему довелось пережить на войне. Начать, пожалуй, можно с Нового года. Особенно – первого из военных. В декабре 1914 года 14-я пехотная дивизия, в которой он тогда проходил службу, стояла в заснеженных Карпатах. Неожиданно в ночь с 19 на 20 декабря со стороны австрийских позиций донеслись возгласы радости, в небо взлетели десятки осветительных ракет. Потом загрохотала артиллерия. Впрочем, вопреки ожиданию, палила она тоже в воздух. Недоумение русских длилось до тех пор, пока один из «образованных» не вспомнил:

– Так ведь сегодня австрияки Новый год празднуют! Сильвестр, по-ихнему!

Действительно, австрийские немцы, чехи, хорваты, да и венгры тоже, праздновали Новый год по григорианскому календарю. От принятого в России юлианского, в двадцатом веке, он отличался на тринадцать дней. Однако в армии империи Габсбургов служили еще и униаты или греко-католики, такие как русины, гуцулы или румыны. Вот у тех как раз Святки совпадали с православными. Поэтому вплоть до Крещения на фронте установилось затишье. Обе стороны чистили беспрерывно сыпавший снег, занимались укреплением стен блиндажей и окопов. Ну и праздновали, само собой!

«Да, а дома сейчас поросенка готовят! – в самый канун Нового года подумал Степан. – Не зря же в народе говорят, что свинку да боровка – для Васильева вечерка! Причем поросенок непременно должен быть жареный и подаваться на стол целиком. Потому и вечер – щедрый! Праздник святого Василия Кесарийского! Как стемнеет, детишки и молодежь побегут по дворам распевать щедривки. А рано утром – уже Овсень. Или Таусень. Тогда посевают, желают богатого урожая и с Новым годом поздравляют!»

Почти же перед самым наступлением зимы – 21 ноября – отмечали день Михаила Архангела. Или Архистратига. В его родной украинской Буйловке праздник этот считался престольным. И гуляли его широко, раздольно! Тем более что день святого Михаила приходился на самый конец полевых работ. Хлеб убран, излишки проданы, подати заплачены. Глядишь, у мужичка свободная копейка и появилась! На Михайлу Архангела принято ходить в гости. Хозяйка варит лапшу, выставляет на стол вареное, а потом обжаренное мясо свиньи, барана или теленка, ну а хозяин наливает из заветного шкалика, а то и из четверти! Попировав, идут дальше. Если силы, конечно, остаются! На второй день хозяева и гости, похмелившись, меняются местами. Приглашают родственников и кумовьев и из соседних сел и хуторов. При этом зорко следят, придут ли? Если кто отказался, к тому и сами в следующий раз не поедут. Что и говорить, умели на Руси гулять душевно!

Вообще, весна 1917 года запомнилась многим ощущением сплошного праздника. Сколько впереди было надежд и ожиданий! Большие и малые торжества и памятные даты, казалось, шли бесконечной чередой. Вслед за Светлым Христовым Воскресением на горизонте явственно замаячило 1 Мая – день международной солидарности трудящихся. Впервые в бывшей империи Романовых его готовились отметить на государственном уровне. Напомню, что Февральская революция считалась буржуазно-демократической. Наряду с кадетами и октябристами в ее организации самое деятельное участие принимали и партии социал-демократов (преимущественно – меньшевиков) и социалистов-революционеров (эсеров). А их излюбленным лозунгом была борьба за нужды пролетариата. Вот и пришлось господам Гучкову и Милюкову скрепя сердце согласиться с празднованием Первомая. Причем на самом широком уровне. А иначе массы не поймут!

В полосе Особой армии основные праздничные мероприятия состоялись в уездном Луцке. Довелось побывать на них вместе с делегацией от полка и Степану. Впервые очутившись на Замковой площади, он едва не оглох от грохота многочисленных духовых оркестров и разноголосого гула огромной человеческой толпы. В глазах буквально рябило от обилия красного цвета. Всевозможные банты, знамена и транспаранты реяли над головами собравшихся. Увы, но корень будущих разногласий, похоже, закладывался уже здесь. Начертанные крупными буквами лозунги самых разных политических группировок словно спорили друг с другом. «Война до победного конца!» и «Долой войну!», «Вся власть Советам!» и «Да здравствует Временное правительство!». И, наконец, венчавшее все: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

С площади толпа солдат в пятнадцать-двадцать тысяч человек переместилась на лагерное поле. Никаких заранее подготовленных трибун не было. Все желающие выступали прямо с открытых кузовов грузовиков. Собравшиеся то и дело взрывались аплодисментами. Причем хлопали всем. Лишь бы говорили побойчее да обильно уснащали свою речь звонкими «р-р-революционными» фразами. К тому же выступления наименее голосистых ораторов порой заглушал странный мерный шелест, производивший впечатление какого-то насекомого. Вроде массового лета полчищ саранчи. Это дорвавшиеся солдатики массово лузгали подсолнечные семечки!

Между тем одно только это являлось первым тревожным симптомом грядущего развала армии. Весной Юго-Западный фронт начал готовиться к проведению запланированного еще в конце прошлого года летнего наступления. По всем прикидкам состояться оно должно было в июне. Однако почти сразу выяснилось, что теперь войскам уже недостаточно просто приказать. Их требовалось еще и уговорить! А что, собственно, господа демократы хотели, издавая свой человеколюбивый и полный гражданского пафоса «Приказ № 1»? Во все времена и во всех армиях мира железной дисциплины добивались только страхом перед наказанием. То есть, как любил говаривать один из лидеров большевиков, в недалеком будущем человека надо поставить перед выбором возможной смерти впереди и неминуемой – позади. И никаких дискуссий! В противном же случае, согласитесь, что проще: идти в атаку на вражеские пулеметы или драть горло на солдатской сходке, добиваясь принятия резолюции о признании наступления «нецелесообразным»? То-то же…

Потому и зачастили в действующую армию всевозможные высокопоставленные визитеры во главе с самим Главнокомандующим Керенским, немедля иронично прозванным «Главноуговаривающим». Солдатики, расстегнув крючки шинелей, слушали да мотали себе на ус. Наступать-то они, в конечном итоге, вроде бы согласились. Но это решение было принято в безопасном тылу и не под гром немецких пушек…

10

В начале июля Степан, опять же не по собственной воле, встрял в одну довольно неприятную историю, которая вполне могла ему в недалеком будущем серьезно аукнуться. Но, к счастью, обошлось. Да и сам он постарался выпутаться из нее с наименьшими потерями.

К лету 1917 года, после ознакомления с пресловутым «Приказом № 1», разбросанные по всей необъятной стране запасные полки и тыловые гарнизоны начали стремительно разлагаться. И процесс этот было уже не остановить, поскольку исчезли всякие сдерживающие факторы. Солдаты быстро смекнули, что любой приказ командования теперь можно оспорить, на занятия не ходить, офицеров ни в грош не ставить, да и вообще позабыть о любом подобии дисциплины. И за это ничего не будет! Ведь смертную казнь отменили! Так отчего же тогда не помаяться от безделья в безопасном тылу, проедая казенный паек и беспрерывно лузгая семечки, лениво слушая всяческих демагогов и краснобаев? Единственное, от чего запасники категорически отказывались, – так это идти на фронт. А иначе, в противном случае, кто же тогда «завоевания революции» защищать будет?!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Меннониты – одна из протестантских сект, получившая название от своего основателя, Симониса Меннона.