За кулисами

И кровь. Много крови. Тёмное пятно, впитавшееся в землю под головой, и тонкая струйка, застывшая у виска, где кожа была вдавлена. Рана была неправильной формы, не порез, не пуля, а как будто что-то тяжёлое и тупое ударило с размаху. Из виска торчал осколок, нет, не осколок, это была складка кожи, вдавленная внутрь, и под ней темнело что-то белое - кость.

Наталья Петровна не закричала. Она просто села на землю — прямо в грязь, в мусор и завыла. Низко, протяжно, как воют над покойником в деревнях. Этот вой услышал волонтёр в тридцати метрах. Потом второй. Потом охранник. Через семь минут на месте был первый полицейский. Через двенадцать - машина скорой, хотя было уже очевидно, что скорая тут бесполезна. Через двадцать - Князев.

Он вышел из машины старый тёмно-синий «Форд Фокус» с мигалкой, но без раскраски и остановился. Посмотрел на кофры. На тело. На кровь, впитавшуюся в пыль. На белую ногу в ажурном чулке, застывшую в неестественной позе.

Князеву было пятьдесят три. Он работал в следственном комитете двадцать три года, и за это время видел достаточно, чтобы перестать удивляться. Но каждый раз, когда он подходил к телу молодой девушки, внутри что-то сжималось. Не боль. Не страх. Что-то другое усталость пополам с горечью. Слишком много их было. Слишком рано. Слишком бессмысленно.

— Оцепить, — сказал он водителю. — Никого не подпускать. Фотографа. Понятых.

Сам он подошёл ближе. Присел на корточки колени хрустнули, и посмотрел на лицо девушки. Молодая. Очень молодая. Лет двадцать, может, двадцать один. На ресницах комочки туши, засохшие. На губах помада, почти стёршаяся, только в уголках остался тёмно-вишнёвый след. На шее тонкая серебряная цепочка с маленьким кулоном в виде сердца. Цепочка цела. Кошелёк в кармане куртки нетронут. Телефон в руке, зажат в пальцах, будто она не успела его выпустить. Экран разбит.

Князев достал перчатки, надел, аккуратно разжал её пальцы. Телефон выпал на ладонь. Экран треснул по диагонали, но под трещиной виднелся последний кадр открытая соцсеть. Сторис. Он не стал смотреть сейчас. Сунул телефон в пакет, подписав маркером: «Вещдок 1. Телефон потерпевшей. Изъят в 05:12».

Потом посмотрел вокруг. В трёх метрах от тела следы. Не ботинки. Кроссовки. Мужские, сорок второго размера, с характерным протектором. Следы вели от кофров к телу и обратно. Рядом мятая пачка сигарет. «Мальборо». Кто-то курил здесь. Недавно. Он поднялся. Посмотрел на серое небо. Дождь собирался. Запахло озоном тем особенным предгрозовым воздухом, который бывает только перед ливнем. Через час здесь всё размоет. Следы, улики, частицы. Если не успеть сейчас — ничего не останется.

Князев работал быстро. Он переговорил с охраной, с волонтёрами, с теми, кто мог что-то видеть. Охранник на входе в закулисье подтвердил: да, девушка подходила. Сказала, что она с группой «Пепельные Шипы». Он не проверил, слишком много народу, слишком шумно. Пропустил. Потом Князев нашёл парня-волонтёра, который ночью разносил воду артистам. Тот был молод, лет двадцать, с красными от недосыпа глазами и дрожащими руками. Он явно ещё не отошёл от шока.

— Ты видел девушку? — спросил Князев. — Русые волосы, футболка с шипом.

Парень кивнул, сглотнул.

— Да. Она стояла у палатки «Пепельных Шипов». Ждала кого-то. Я спросил, не нужна ли вода, она сказала — нет.

— Кто-то ещё был рядом?

— Ну... — парень замялся. — Музыканты проходили. Из «Предела». Я их запомнил, потому что они выступали перед «Шипами». Они как раз мимо шли, когда я воду разносил. Вокалистка их — высокая, светлые волосы, — она остановилась на секунду, посмотрела на ту девушку. А потом пошла дальше.

Князев насторожился.

— Ты уверен, что это была вокалистка «Предела»?

— Да. Я их всех знаю. Я фанат.

— Во сколько это было?

— Ну... где-то около десяти. Может, чуть позже.

Князев записал. В голове уже начала вырисовываться картина: девушка у палатки Влада, мимо проходит Лира из «Предела», видит их. Если она остановилась, значит, что-то заметила. Значит, она может быть свидетелем. Он посмотрел на палатку «Предела» — та стояла в двадцати метрах. Пустая. Уже разобранная.

— Где они сейчас? — спросил он.

— Кто?

— Музыканты «Предела». Где они ночуют?

Волонтёр назвал гостиницу. Князев запомнил.

— Спасибо, — сказал он. — Ты помог.

Парень облегчённо выдохнул и отошёл в сторону. Князев остался стоять, глядя на палатку Влада. Брезент ещё развевался на ветру. Внутри было темно.

— Поехали, — сказал он водителю. — В отель. Нужно поговорить с однойдевушкой.

В машине Князев обдумывал услышанное.

Волонтёр видел Лиру. Она проходила мимо палатки Влада как раз в то время, когда там стояла девушка. Если Лира остановилась,значит, она видела что-то важное. Может быть, она видела их вместе. Может быть, она слышала их разговор. А может быть, она видела что-то ещё то, что сама ещё не поняла. Князев знал: в таких делах важны даже самые мелкие детали. Иногда свидетель даже не подозревает, что заметил что-то ключевое. Иногда нужно просто задать правильный вопрос. Кроме того, он знал, что между «Пределом» и «Пепельными Шипами» существует давнее соперничество. Журналисты писали об этом, фанаты обсуждали, музыканты делали вид, что им всё равно. Но Князев был следователем. Он знал, что за внешним спокойствием часто скрывается то, что люди не хотят показывать. Он не знал, замешана ли Лира в этой истории. Скорее всего, нет. Но она была свидетелем. И именно поэтому он должен был поговорить с ней первым делом. Машина остановилась у гостиницы.

Стук был негромким, но настойчивым. Три удара. Пауза. Ещё три.

Лира открыла глаза не сразу. Сон был глубоким, почти наркотическим, после фестивального адреналина её всегда вырубало, как после перелёта через полмира. Она лежала поверх одеяла, в старой футболке, и даже не помнила, как выключила свет. Телефон на тумбочке показывал 5:47 утра. За окном ещё серело не рассвет, а та странная предрассветная муть, когда небо уже не чёрное, но ещё и не голубое.

Стук повторился. Громче.

— Лира, открой. Это важно.

Голос был мужской. Менеджера.

Она села на кровати, провела рукой по лицу, сбрасывая остатки сна. Босиком прошлёпала к двери, глянула в глазок. За дверью стоял Игорь, её концертный менеджер, и выглядел он так, будто не спал всю ночь. Рядом с ним человек в штатском. Немолодой, в мятом пиджаке, с серым лицом и глазами, которые видели слишком много дерьма.

Лира открыла дверь, оставив цепочку на месте.

— Что случилось?

— Одевайся, — сказал Игорь. Голос у него был хриплый, как после долгого крика. — Тут полиция. Им нужно с тобой поговорить.

Человек в штатском достал удостоверение. Корочка мелькнула перед лицом, она успела разобрать только «Следственный комитет» и фамилию: Князев.

— Утро, — сказал он без всякого «доброго». — Я понимаю, что рано. Но у нас чрезвычайная ситуация. Вы Лира Сергеевна Соболева, вокалистка группы «Предел»?

— Да. Что произошло?

— Одевайтесь. Я подожду здесь.

Лира закрыла дверь, сняла цепочку, натянула джинсы и свитер. Руки двигались на автомате. Чрезвычайная ситуация. Полиция. Пять утра. В голове крутились обрывки мыслей, одна тревожнее другой. Что-то с Ромой? С группой? С кем-то из организаторов? Она открыла дверь и впустила мужчин в номер.

Игорь сразу сел на стул у окна и достал сигарету,хотя курить в номерах было запрещено. Князев остался стоять. Он не спешил. Оглядел номер, задержал взгляд на её дорожной сумке с логотипом «Предела», на гитарном чехле в углу.

— Вы были сегодня ночью на фестивале? — спросил он.

— Да. Мы выступали.

— Во сколько вы уехали?

— Сразу после выступления «Пепельных Шипов». Где-то в начале двенадцатого.

Князев кивнул, будто сверяя её слова с невидимыми записями.

— Вы видели девушку. Молодая, русые волосы, в футболке с логотипом группы «Пепельные Шипы». Она была за кулисами, возле палатки их вокалиста. Вы проходили мимо примерно в десять вечера.

Лира почувствовала, как внутри всё холодеет.

— Да, — сказала она. — Я её видела.

— Что она делала?

— Разговаривала с Владом. С вокалистом «Шипов».

— О чём?

— Я не слышала. Я просто прошла мимо.

Князев посмотрел на неё долгим, оценивающим взглядом, тем самым, которым смотрят следователи, решая, верить или нет.

— Эта девушка мертва, — сказал он ровно. — Её нашли час назад за палатками, возле складского кофра с аппаратурой. Причина смерти — удар головой о металлический край. Либо несчастный случай, либо кто-то помог.

В номере стало очень тихо. Игорь, не закурив, мял сигарету в пальцах. Лира стояла, чувствуя, как холод поднимается откуда-то изнутри, не страх, а тот особый, ледяной ступор, который включается, когда реальность вдруг делает кульбит.

— Вы были одной из последних, кто видел её живой, — продолжил Князев. — Поэтому я здесь.

— Я... — Лира запнулась. — Я не знаю её имени. Я просто видела, как она стояла у палатки. Влад её обнимал. И всё.

Князев чуть прищурился:

— Обнимал? Как именно?

— Ну... рука на талии. Она была рада. Смеялась.

— А он?

— Что он?

— Он был рад?

Лира задумалась. Вспомнила его лицо в тот момент. Улыбка да, но не для девушки. Для неё. Он смотрел на Лиру и улыбался. Девушка была просто реквизитом.

— Он смотрел на меня, — сказала Лира тихо. — Когда обнимал её. Смотрел на меня и улыбался.

Князев кивнул, будто получил недостающий кусок пазла.

— Понятно. — Он сделал паузу. — Где вы были после того, как вернулись в отель?

— Здесь. Приняла душ, легла спать.

— Кто-то может это подтвердить?

— Я была одна.

— Плохо. Очень плохо.

Он закрыл блокнот, в котором Лира не видела ни одной записи, и двинулся к двери. На пороге обернулся:

— Из города пока не уезжайте. Вы — важный свидетель. И да, Лира Сергеевна... Влад задержан. Его допрашивают сейчас. Если у вас есть что добавить я в местном отделении. В любое время.

Дверь закрылась. Игорь выдохнул, отложил смятую сигарету и закрыл лицо руками.

— Сука, — сказал он с чувством. — Сука-сука-сука. Только не это.

Лира стояла посреди номера, скрестив руки на груди, и смотрела в стену. В голове крутилась одна сцена: Влад кладёт руку на талию девушки. Его глаза не на ней, а на Лире. Улыбка острая, как лезвие. Она знала, что он не убивал. Не потому что верила в его невиновность, она вообще не знала, верит ли. А потому что видела его лицо в тот момент. Это была игра. Дешёвая, глупая, мальчишеская игра. Но не убийство.

Она взяла телефон и открыла переписку с Владом. Их последнее сообщение было полгода назад сухое, про тайминг выступления на совместном фестивале. Она набрала: «Мне нужно с тобой поговорить. О девушке. Я знаю, что ты не...»

Стерла.

«Я видела вас вместе. Если тебе нужен свидетель, я...»

Стерла.

«Что, блядь, случилось, Влад?»

Отправила. Три точки на экране не зажглись.

Лира вышла из отеля в восемь утра.

Солнце уже поднялось, но воздух ещё хранил ночную прохладу. Фестивальное поле отсюда не было видно, но она знала: там сейчас полиция, оцепление, оперативники. Палатки стоят пустые. Сцена молчит. И где-то среди кофров с аппаратурой меловой контур на земле.

Она поехала в городское отделение полиции. Не потому что хотела спасать Влада. Не потому что верила в его невиновность. А потому что правда была единственным, что у неё осталось. И она собиралась её рассказать. До конца. Отделение оказалось тем, каким и должно было быть в городе на триста тысяч населения: трёхэтажное здание из жёлтого кирпича с облупившейся краской на подоконниках, с запахом хлорки, дешёвого табака и чего-то кислого, идущего из туалета на первом этаже. Лира поднялась по скрипучей лестнице на второй, миновала дежурную часть, где за стеклом сидела женщина с усталым лицом, и остановилась у двери с табличкой «Следователь Князев В.С.».

Она постучала.

— Войдите.

Кабинет был маленьким. Стол, заваленный папками. Два стула для посетителей жёстких, с металлическими подлокотниками. На стене календарь с изображением котёнка в корзинке, давно не перевёрнутый. Лампа под потолком мигала — то ли от старости, то ли от плохой проводки. Князев сидел за столом, перед ним лежала тонкая папка и стоял стакан с остывшим чаем. Рядом — пепельница, полная окурков.

— Садитесь, — сказал он, не поднимая глаз. — Я думал, вы позже придёте.

— Я не могла ждать, — ответила Лира.

Она села. Спина прямая. Руки на коленях. Лицо спокойное, она научилась этому лицу за шесть лет на сцене, когда камеры ловили каждую эмоцию, и нельзя было позволить себе дрогнуть.

Князев поднял глаза. Посмотрел на неё долго, внимательно.

— Знаете, — сказал он, — обычно свидетели приходят с адвокатом. Или с менеджером. Или вообще не приходят - ждут повестки. А вы пришли сами.

— Мне нечего скрывать.

— Это мы посмотрим.

Он открыл папку. Достал фотографию. Положил перед ней.

Лира наклонилась. И замерла.

На фотографии была та самая девушка. Та, что стояла у палатки Влада. Та, что смеялась, что мяла край футболки, что смотрела на Влада глазами, полными обожания. Только теперь она была другая.

Фотография была сделана в палатке. Это было понятно по фону брезентовые стены, зеркало с лампочками по периметру, раскладной стул в углу. Девушка сидела на коленях у Влада, обнимая его за шею. Она улыбалась широко, счастливо, немного пьяно. На губах та самая вишнёвая помада, которую Князев потом найдёт застывшей у неё на подбородке. На плече тонкая бретелька топа, съехавшая вниз. Влад держал её за талию одной рукой, лениво, как держат вещь, которая не имеет значения. Но самое страшное было не это. Самое страшное было в его взгляде. Он не смотрел на девушку. Он смотрел через её плечо в сторону, туда, где, судя по ракурсу, находился вход в палатку. В ту самую сторону, откуда должна была пройти Лира.

— Это её телефон, — сказал Князев. — Сторис, который она выложила за пятнадцать минут до предполагаемого времени смерти. Подруга переслала нам — она сохранила скрин. Мы восстановили по геолокации. Время — 21:17.

Лира посмотрела на время. 21:17. Она прошла мимо палатки примерно в это же время. Девушка сделала это фото буквально сразу после того, как Лира ушла.

— Она была жива, — сказала Лира.

— Да. И счастлива. По крайней мере, на фото.

— Он не убивал её.

Князев откинулся на спинку стула. Скрестил руки на груди.

— Лира Сергеевна, вы понимаете, что вы сейчас говорите? Вы - свидетель. Вы не адвокат. Вы не должны его защищать.

— Я не защищаю. Я констатирую. Вы сами видите на фото она жива. Она смеётся. Он её обнимает. Если бы он собирался её убить, он бы не стал позировать.

— А может, он и не собирался. Может, всё вышло из-под контроля. Может, она начала требовать денег. Или угрожать. Или он просто... — Князев пожал плечами. — Такие дела часто так и выглядят. Случайность. А потом паника. И труп.

— Вы не верите в это, — сказала Лира. — Я вижу.

Князев помолчал. Потом усмехнулся криво, устало.

— Нет, не верю. Но моя работа проверить все версии. В том числе ту, где ваш Влад не жертва обстоятельств, а человек, который потерял голову.

Он достал из папки ещё одну фотографию. На этот раз — скриншот переписки.

— Это её телефон. Последняя переписка. С неким «Алекс». Текст удалён, но мы восстановили. Вот что она ему написала в 21:22: «Я в закулисье. Он меня обнял. Я не могу поверить». А он ей ответил: «Подойди к палатке. Я выйду».

Лира прочитала.

— Это не Влад.

— Мы знаем. Это Алексей Сомов, помощник сцены. Он провёл её в закулисье. Но вопрос в другом, почему она пошла к Владу, а не к этому Алексу? Что она ему обещала? Что он ей обещал?

— Я не знаю.

— А я думаю, что знаю. — Князев постучал пальцем по фото с девушкой на коленях у Влада. — Она пришла к нему не за автографом. Она пришла за тем, за чем приходят такие девочки к таким мальчикам. За близостью. За приключением. За тем, чтобы сказать подругам: «Я переспала с рок-звездой». А он...

Он не закончил. Посмотрел на Лиру.

— А он использовал её. Как приманку. Чтобы позлить вас.

Лира почувствовала, как что-то сжалось внутри. Как будто она впервые увидела Влада по-настоящему. Не «готического принца». Не соперника. А человека, который был настолько одинок, настолько отчаянно хотел её внимания, что готов был использовать чужую девушку как реквизит.

— Это не делает его убийцей, — сказала она тихо.

— Нет. Не делает. Но делает подозреваемым.

Князев закрыл папку.

— Я задам вам последний вопрос, Лира Сергеевна. И отвечайте честно я чувствую ложь за версту. Когда вы увидели их у палатки... что вы почувствовали?

Лира задумалась. Честно - это значит не то, что она говорила себе все эти годы. А то, что было на самом деле.

— Злость, — сказала она. — На него. Не на неё. На него. Потому что он... потому что он сделал это нарочно. Чтобы я увидела. Чтобы меня это задело.

— И задело?

Она посмотрела ему в глаза.

— Да.

Князев кивнул.

— Спасибо. Вы свободны. Пока. Но из города не уезжайте.

Лира встала. Пошла к двери. На пороге остановилась.

— А он... Влад. Он знает про фото?

— Про какое?

— Про то, где она сидит у него на коленях. Он знает, что оно есть?

Князев помолчал.

— Пока нет. Мы ему ещё не показывали.

— Покажите, — сказала Лира. — И посмотрите, как он отреагирует. Если он убийца он испугается. Если он... если он то, чем кажется он просто расстроится.

Она вышла. Уже на улице она остановилась. Вдохнула холодный утренний воздух, и он обжёг лёгкие. Город просыпался. Где-то за углом гулял троллейбус, вдалеке лаяла собака, из открытого окна первого этажа доносился запах жарен