Месть

Ольга Брюс

Месть

Глава 1

– М-м-м…

Даниил задохнулся, отвечая на поцелуй Кристины, ещё какое-то время лежал на спине, прислушиваясь к собственным ощущениям, потом бесцеремонно сбросил девушку и потянулся за пачкой сигарет, лежавшей на тумбочке.

– Да-а-ань… – Кристина взяла у него сигарету, поднесла к губам и выпустила ему в лицо струю едкого дыма.

– Эй! – Даниил шлёпнул девушку, оставив на белой нежной коже алое пятно.

Кристина тут же ответила ему градом ударов по гладкой смуглой груди:

– Думаешь, если ты опять затащил меня в постель, я сразу всё забыла?

– Что тебе опять не так? – Даниил поднялся, поймал её взгляд в отражении висевшего над кроватью зеркала, и принялся одеваться.

– Мне не понравилось, как ты смотрел на эту девку, – надула губы Кристина, и голос её, ещё хриплый от недавнего наслаждения, стал жёстче.

Даниил повернул к ней голову: ему никогда не нравился этот её тон. Когда Кристина злилась, она начинала говорить тихо, почти ласково, а потом интонация нарастала, как волна в шторм.

– На кого я смотрел? – спросил он с нескрываемой усмешкой.

– На Нику!

– Крис, не выдумывай! У меня был тяжёлый день. Неужели я не могу просто расслабиться без твоих этих допросов? Заканчивай!

– Расслабиться? Интересно, от чего ты устал?! – голос Кристины сорвался на крик.

– От тебя, – рявкнул Даниил. Всего пять минут назад они были единым целым, задыхались от ласк, словно безумные обнимали друг от друга, а теперь скрестили недовольные взгляды, словно чужие люди.

– Что? – ахнула она.

– Ничего!!! Вон пошла! Достала уже со своей ревностью! Дура!

Кристина замерла. Глаза её стали влажными, но она не заплакала. Вместо этого она откинула простыню, встала и начала собирать разбросанную по полу одежду. Её движения были резкими, злыми.

– Значит, я ревнивая дура? – спросила она, не оборачиваясь.

– Да.

– Скотина!

– Истеричка!

– Идиот!

Через минуту хлопнула входная дверь, и вместо Кристины в квартире остался тонкий запах её дорогих духов.

Даниил посмотрел ей вслед, взял в руки телефон и набрал номер одного из своих друзей:

– Тёмыч? Вы где? А понял… Скоро подтянусь… нет, один. Да пошла она… Давай… Да, через полчаса буду!

***

– Да сколько же можно звать вас?! Вашу душу за ногу! – грохот половника о край кастрюли заставил стены старой хрущовки вздрогнуть. – Вы идёте есть или нет?!

Милана, пухленькая блондинка с высоким лбом и лучистыми синими глазами влетела в кухню и, наскоро чмокнув тётку в щеку, подсела к столу. Она торопливо глотала остывший суп ложку за ложкой, почти не жуя, лишь бы скорее управиться с едой.

– Господи, Милана, ну что ты как лошадь?! – Валентина, женщина лет сорока пяти, сбитая, с вечно озабоченным лицом, всплеснула руками. – Вечно хватаешь на бегу, оттого и разносит тебя во все стороны. Сядь нормально, поешь по-человечески! У меня макароны ещё…

Милана рассмеялась, её голос звенел колокольчиком:

– Тёть, да я всегда была такой! Это наследственность, ничего не поделаешь. Мама тоже всегда на бегу перекусывала – и ничего… Спасибо, макароны не буду…

– Ты себя с матерью не равняй! Мать твоя – другое дело, – буркнула Валентина, но в голосе её послышалась горечь. – Она всегда стройной была, как тростинка. А на тебе вон джинсы скоро лопнут!

Милана отставила пустую тарелку и вновь рассмеялась:

– Не лопнут! Спасибо, тёть, все было вкусно! Посуду не мой, я приду, сама вымою!

– Куда это ты собралась? – насторожилась тётя, уперев руки в бока.

– В гаражи, тёть. Ненадолго.

– Сдурела, девка?! – махнула на неё кухонным полотенцем Валентина. – Мужики пьяные по гаражам шатаются, шашлыки жарят, в карты режутся, и ты туда же. Что тебе там делать?

– Я не пью, тёть, – Милана была уже у двери и торопливо завязывала шнурки на кроссовках. – А там мои пацаны. У меня же завтра поезд, я хочу попрощаться с ними.

– Нет, ну ты это слышал?! – фыркнула Валентина, показывая на хлопнувшую дверь Константину, своему мужу – высокому, сухощавому мужчине с сединой на висках и добрыми глазами. Он пожал плечами, прошёл на кухню, уселся за стол и потянулся за ложкой.

– Да брось, Валь, – спокойно сказал он, принимаясь за суп. – Ты же знаешь Милану: она умная девка и себя в обиду не даст.

– Много мне проку от её ума! – вспылила Валентина. – Вот что, нельзя было у нас в технарь какой-нибудь поступить? Жила б как все, отучилась, вышла бы замуж, детей нарожала. Я б и была спокойна. А тут какой мне покой, если девка одна за тридевять земель едет?!

– Да что ж ты так разволновалась? – с удивлением посмотрел на жену Константин.

– Болван ты бесчувственный, Костя! – Валентина нервными движениями принялась раскладывать по тарелкам макароны по-флотски. – Ты хоть понимаешь, что это за город? Там люди живут волками, сожрут они её с потрохами! Нет, я тут с ума сойду, пока она там учится! Вот хоть всё бросай и с ней поезжай! А только как вас бросишь? Пропадёте тут без меня. Юрка с Маринкой вот-вот жениться надумают, Юльке – пятнадцать, глаз да глаз за ней. Ты ещё у меня такой неприспособленный. Да и работа. Ох, сведёте вы меня с ума, паразиты этакие…

– Не сведём, – пообещал Константин, отодвинул пустую тарелку, положил ложку и посмотрел на жену тёплым взглядом. – С такой головой Милана не пропадёт. Юльке бы нашей такую голову. Ты подумай: сама всё сдала, на бюджет поступила, да ещё в такой институт! Папки-мамки миллионы денег платят, чтоб своих недоумков туда всунуть, а наша сама всего добилась, своим умом. Это ж талант!

Валентина вздохнула, поставила перед мужем макароны, тяжело опустилась на стул напротив. Подвинула свою тарелку, взяла вилку, покрутила её в руках, но есть не стала.

– Талант... Эх, Костя, нет у нашей Милашки ни папки, ни мамки. Вот и приходится девке выкручиваться самой. Сирота она круглая при живом отце. Вот что самое страшное.

– Ну чего ты опять? – нахмурился Константин. – Мы же не отдали её в детдом, воспитали как свою. Она и есть своя.

– Своя, своя... – Валентина шмыгнула носом. – Как вспомню, что ей перенести пришлось, сердце кровью обливается…Вся ведь в мать свою. Танюшка, сестрёнка моя, такая же ведь красивая была. И умная. Это мы с тобой, дурни тупоголовые, на заводе вкалываем всю жизнь, а она в школе учителем работала, завучем хотели её поставить…

– Валя, ну зачем душу травить? – мягко попытался остановить её Константин.

– А затем! – глаза Валентины заблестели от слёз. – Что ж за судьба девчонке досталась… Сиротке моей…

– Валя, успокойся, – Константин пересел к ней, обнял за плечи и повторил. – Мы же после смерти Татьяны в детдом Милашу не отдали. Она нам как дочь.

– Да какая там дочь! – всхлипнула Валентина. – Дочь разве так поступает? Я её люблю, как дочку, ночами не сплю. А она взяла, и чёрт-те куда в институт поступила. Огромный город, чужие люди, общежитие. Она же там одна – ни тёти, ни дяди, никого. Как она будет? Кто её накормит? Кто за ней присмотрит?

– А вот так и будет, – твёрдо сказал Константин. – Она сильная. У неё характер ваш, Калининский – боевой. Ты сама говорила: Татьяна, несмотря на все беды, не сломалась, и если б не болезнь... И Милана такая же. Она много добьётся, вот увидишь! Шутка ли дело – и экзамены сдала сама, и в институт поступила. Я верю: у неё всё получится.

– Ой, не знаю... – Валентина вытерла слёзы рукавом ситцевого халата. – Всё равно сердце не на месте. Снится мне иногда Танюшка, белое платье в руках держит, улыбается, а потом плачет. Может, это знак?

– Не придумывай, – строго сказал Константин. – И не каркай мне тут. Всё будет хорошо.

Валентина слабо улыбнулась, взглянув на мужа.

– Ох, Костя, спасибо тебе. Хоть ты меня успокаиваешь. А то я совсем расклеилась.

Она вздохнула, и в груди у неё защемило от любви и тревоги, острой, почти невыносимой. Но она промолчала, только поправила скатерть на столе.

– Ладно, давай уже есть, пока совсем не остыло, – сказала она. – Завтра рано вставать – провожать нашу студентку.

***

Гаражи встретили Милану знакомым запахом машинного масла, бензина и ржавого металла. Солнце уже клонилось к закату, косые лучи пробивались сквозь пыльные окна, выхватывая из полумрака деревянные верстаки, груды покрышек и старые запчасти. В дальнем боксе, откуда доносились возбуждённые голоса и звон инструментов, горела тусклая лампочка.

Милана толкнула тяжёлую металлическую дверь, и она противно скрипнула, словно жалуясь на горькую жизнь. Внутри было жарко и душно – три парня в промасленных футболках колдовали над чем-то блестящим, похожим на хищного зверя.

– О! Наша гонщица пришла! – первым заметил её Антон – коренастый брюнет с широкой улыбкой и руками, перепачканными солидолом. – А мы уже думали, ты не явишься.

Милана усмехнулась, на ходу собирая волосы в пучок, и подошла ближе.

– Сдурел, что ли? Я же с вами по винтику этого монстра собирала. Думали, пропущу обкатку? – девушка провела ладонью по хромированному топливному баку. – Ну и зверюга! Не зря мы с ним столько времени провозились.

– Ещё бы! – Сева, высокий худой парень с вечно взлохмаченными русыми волосами, гордо похлопал ладонью по сиденью. – Теперь у нас два полноценных мотоцикла. А этот, – он кивнул на чёрный, агрессивный байк, – и вовсе наша гордость. Триста кубов…

– Вот только не надо, – хмыкнул Лёха, невысокий, коренастый, с веснушками на носу, – мой старичок ещё даст фору вашему дракону.

Милана окинула взглядом оба мотоцикла: старенький «Иж» Лёхи, видавший виды, но вылизанный хозяином до состояния нового, и новый чёрный красавец, сверкающий свежей краской. Сердце забилось чаще – смесь адреналина и предвкушения свободы.

– Поехали, прокатимся! – скомандовала она. – Вы мне обещали, что я буду первой. Давайте, пока солнце не село.

Ребята переглянулись. Антон хохотнул:

– Да, в своей Москве ты таких байков днём с огнём не сыщешь. Зато там такие «Харлеи» гоняют – закачаешься.

– В Москве – Москва, а здесь – моя земля, – парировала Милана и ловко оседлала чёрный мотоцикл. – Ключи давай.

Через десять минут два мотоцикла – на одном Милана с Антоном за спиной, на другом Сева с Лёхой – выехали из гаражного кооператива и вскоре уже мчались по просёлочной дороге. Ветер бил в лицо, выдувал из головы все тревоги и заботы, оставляя только чистый восторг. Милана добавила газу, и мотоцикл рванул вперёд, заставив Антона ещё крепче обхватить её талию.

– Сдурела?! – закричал он ей в ухо, но голос его был скорее восторженным, чем испуганным. – Сбавь скорость, дура!

– Держись! – крикнула она в ответ, смеясь. – Я – королева дороги!!! Ю-ху-у-у!!!

Дорога нырнула в небольшой лесок, потом выскочила в открытое поле, где солнце уже почти ушло за горизонт, разливая оранжевое золото по верхушкам холмов. Они мчались по грунтовке, ведущей к старому карьеру – их излюбленному месту для гонок. Здесь были крутые склоны, ямы и трамплины, словно созданные для того, чтобы испытывать нервы и железо.

– Держись, Антоша! – крикнула Милана Антону и до предела выкрутила ручку газа.

Мотоцикл взревел, взлетел на пригорок, на несколько секунд оторвался от земли – и приземлился на заднее колесо, взметнув фонтан пыли. Антон охнул, но удержался, вцепившись мёртвой хваткой. Сева и Лёха всё-таки отстали: их «Иж» пыхтел, изо всех сил стараясь сократить расстояние.

Она не уступила им ни метра. Впереди был крутой спуск с резким поворотом. Милана притормозила, заложила вираж так, что колено почти коснулось земли, и вылетела на прямую. Антон сзади что-то орал, но она не разбирала слов – только ветер, рёв мотора и бешеный стук сердца.

– Класс! – крикнула она, когда они, наконец, остановились на вершине самого высокого холма, откуда открывался вид на всю округу и ленту реки вдалеке.

Сева притормозил рядом. Они заглушили моторы, и теперь вокруг них раздавалось только стрекотание кузнечиков, да слышался далёкий лай собаки. Солнце садилось, разливая по небу багровые, розовые и оранжевые полосы, словно кто-то гигантской кистью рисовал прощание с уходящим днём.

Ребята слезли с мотоциклов, бросили шлемы на траву и уселись прямо на землю, свесив ноги с обрыва. Милана села между Севой и Лёхой, обхватив колени руками. Первым тишину нарушил Антон.

– Через неделю – в армию, – сказал он, глядя вдаль. Голос его звучал непривычно серьёзно, без обычной бравады. – Даже не верится.

– Ничего, – отозвалась Милана. – Отслужишь – вернёшься мужиком. Может, даже усы отрастишь. – Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла грустной.

– А я не знаю, куда податься, – вздохнул Лёха, бросив камешек вниз. – Учиться не тянет, работать за гроши – неохота. Отец говорит: иди на завод, а я там сдохну от тоски. Может, контракт подписать? – повернулся он к Антону. – Пойду служить с тобой.

– Давай, – Антон хлопнул его по плечу. – Вдвоём веселее.

– А я с батей на север уезжаю, – сказал Сева. Он говорил коротко, стараясь не показывать эмоции, но голос чуть дрогнул. – На заработки. Нефтянка. Вахты по полгода. Денег нормальных срубим. Батя обещал мне квартиру купить.

– Круто…

– Я тоже уезжаю завтра, – Милана повернулась к друзьям, и в глазах её блеснули искры закатного света. – Ребята, а давайте поклянёмся.

– В чём? – спросил Антон.

– Сегодня двадцатое августа. Давайте встретимся здесь двадцатого августа – только через пять лет. Что бы ни случилось. На этом самом холме, в этот же день, на закате. Идёт?

Парни переглянулись. Первым протянул руку Антон:

– Идёт. Через пять лет. Я буду.

– Я тоже, – кивнул Сева, и его ладонь легла поверх ладони Антона.

– И я, – Лёха накрыл руку товарища.

Милана положила одну свою ладонь сверху, другую снизу, сжала их руки в крепком пожатии.

– Договорились. Клянёмся этим закатом.

Солнце село. На горизонте осталась тонкая алая полоска, словно след от пореза. Ветер стих, и мир вдруг стал большим, тихим и чужим. Высоко на небе зажглась первая звезда.

– Ну что, – Милана встала, отряхнула джинсы. – Прокатимся ещё? На прощание?

– А то! – хором ответили парни, и в голосах их уже не было грусти – только азарт и жажда скорости.

Мотоциклы взревели, выплёскивая в вечерний воздух последние ноты свободы, и обгонявшие друг друга блёклые тени понеслись вниз с холма, оставляя за спиной ушедший закат и обещание, которое они поклялись не забыть.

***

Милана уже была около дома, когда рядом с ней, замедляя ход, остановился тёмно-синий седан. Переднее стекло опустилось, и из салона выглянул молодой человек. Светлые волосы, небрежно уложены, лёгкая улыбка на губах.

– Ба! Калинина! – воскликнул он, и голос его звучал удивлённо и радостно. – А мне сказали, ты уже уехала.

Милана остановилась. Она узнала его сразу – Александр, хозяин небольшого ресторанчика, где она последние два года подрабатывала по вечерам посудомойщицей, чтобы хоть как-то помочь тёте с деньгами. Он часто подшучивал над красивой девушкой, но всегда по-доброму, и они чуть ли не с первого дня общались только на ты.

– А, Саша! – ответила она. – Привет! Нет, я ещё тут, как видишь.

Он чуть прищурился, опираясь локтем на дверцу машины. В освещении уличного фонаря черты его лица казались мягче, но взгляд оставался открытым и чуточку дерзким.

– Может, встретимся на прощание? – спросил он с интонацией, в которой слышалась не столько уверенность в положительном ответе, сколько надежда.

Милана усмехнулась, чуть склонив голову набок. Она всегда чувствовала его ненавязчивый флирт.

– А Люся не заревнует? – улыбнулась она.

Он присвистнул, изображая обиду, но глаза его смеялись.

– Откуда о ней знаешь?

– Ну у нас же не город, а большая деревня, – подыграла она, стараясь сохранить лёгкость тона.

Саша рассмеялся, качая головой. В его смехе слышалось что-то тёплое, почти ностальгическое.

– Ладно, Калинина, сдаюсь. У тебя всегда ловко получалось бортануть меня. Но если передумаешь – ты знаешь, где меня найти.

Он подмигнул ей, и на мгновение в воздухе повисла пауза.

– Счастливого пути, Милан, – сказал он вдруг серьёзно, и его обычное обращение «Калинина» сменилось сокращённым именем, отчего ей стало тепло на душе.

– И тебе удачи, Саш, – ответила она, махнув ему рукой.

Он кивнул, и машина плавно тронулась, оставив за собой запах бензина и слабый аромат его одеколона. Милана постояла ещё несколько секунд, глядя вслед удаляющимся огням. Потом повернулась и направилась к подъезду, со странным ощущением, что это не люди, а сам город прощается с ней – причём, навсегда.

***

В просторной и светлой квартире Даниила висела гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием его отца. Андрей Вадимович Сумахов, профессор, декан одного из самых престижных вузов страны стоял перед сыном, сжимая в руках горлышко бутылки с недопитым виски. Его лицо было красным от гнева, жилы на висках вздулись. Сын сидел, развалившись в кресле, и смотрел в телефон, делая вид, что происходящее его не касается.

– Когда уже прекратятся твои загулы?! – голос отца дрожал от едва сдерживаемой ярости. – Я вообще не представляю, как ты можешь так себя вести!? Ты же совсем отупел от пьянства! С каким лицом ты собираешься в институт?

– Пап, до института ещё десять дней… – лениво поднял голову Даниил и зевнул, не скрывая скуки.

Андрей Вадимович выдохнул и заговорил медленно и нарочито спокойно:

– Тебя тянут за уши уже четыре года! Четыре! Только из-за меня и матери ты ещё держишься в этом вузе!

– Ну и что?

– А то! – отец шагнул вперёд, размахивая бутылкой. – Ты просиживаешь чужое место! Думаешь, я не знаю, как ты учишься? Ночью – кабаки, девки, пьянство, на парах ты спишь! Если вообще туда приходишь! У тебя нет ни стыда, ни совести.

Сын хмыкнул, отложив телефон в сторону.

– Да кому нужен твой институт? Подумаешь, корочка. Всё равно потом работать по специальности никто не идёт.

– Нужен! – рявкнул отец так, что сын вздрогнул. – Вон дети с периферии рвутся сюда за престижным образованием. И поступают безо всяких связей, своими мозгами! А ты... ты просто паразитируешь на чужой репутации.

– Покажи мне хоть одного такого, – потянулся Даниил, вновь откидываясь на спинку кресла. – Где они, эти гении из глубинки?

Андрей Вадимович поморщился так, будто его мучила изжога.

– И покажу! Я только сегодня видел документы одной девушки. Умница, медалистка! Самый высокий балл набрала на ЕГЭ и вступительных тоже! Десятки олимпиад прошла! Без блата, без знакомств! Взяла и поступила!

Сын скривился, даже не взглянув на отца.

– Уродина какая-нибудь, – бросил он равнодушно. – Все эти отличницы – заучки страшные. Наверняка, очкастая, прыщавая и жирная корова. А я предпочитаю тёлок…

Сумахов поднял голову, в его глазах мелькнуло что-то, похожее на отчаяние. Он смотрел на сына – на этого избалованного, наглого молодого человека, которому с детства всё доставалось на блюдечке, – и не находил слов. Но вдруг рука его дрогнула, он размахнулся и со всей силы запустил бутылкой в зеркало, висевшее над кроватью. Осколки со звоном осыпали скомканное ложе Даниила.

– Э-э-э, ты что творишь?! – вскочил Даниил. – С тебя двадцать косарей! На новое зеркало и клининг!

– Ты сегодня же возвращаешься домой, – процедил сквозь зубы Андрей Вадимович. – Или больше не получишь от меня ни копейки. Понял?

– А квартира? – нахмурился Даниил, не ожидавший такого поворота событий.

– А квартиру ты больше не заслуживаешь, – ответил ему отец.

Глава 2

Шумный неуютный перрон железнодорожного вокзала тонул в утренней дымке. Длинные составы, шипя, ползали по рельсам, и Валентина, страшно нервничая, без умолку ругалась на косноязычного диспетчера, который гнусавым, противным голосом объявлял о прибытии и отправлении поездов.

– А? Что сказал этот чудак? Московский прибывает? Наш?

– Нет, Валь, это другой, – спокойно говорил Константин. – Ну что ты так переживаешь? Тебе же сказали, наш прибудет на второй путь. Успокойся ты уже.

– А ты не гавкай! – зло обрывала его Валентина и тут же поворачивалась к Милане и Юле, которая вместе с родителями пришла проводить её. – А вы что стоите, варежки раззявили? Смеются ещё! Ох ты, Господи! Никакого покоя мне с вами нету! Костя, Юрка тебе звонил? Вот где этот паразит? Милашка скоро уедет, а он даже не простился с ней как полагается!

– Не звонил, – пожал плечами Константин. – Он же на смене, успеет – примчится.

Но Валентина уже не слушала мужа и снова напустилась на раскрасневшуюся племянницу таким знакомым грубоватым голосом, в котором злость звучала вперемешку с отчаянной любовью.

– Смотри у меня, Миланка, не балуйся там. Чтоб училась хорошо, ясно? И только попробуй с кем-нибудь шашни завести! Приеду, сама тебе все волосы повыдёргиваю. Позорить нас там, в Москве, не смей. Поняла? Да не вздумай мне в подоле принести! Учиться едешь, а не шляться!

Милана вздохнула, но промолчала, только кивнула тёте. Зато Юля, всё это время поглядывавшая на старшую сестру с откровенной завистью, услышав слова матери, сверкнула глазами из-под длинной чёлки.

– Не слушай мать, Милаха, – расхохоталась она, толкнув Милану в бок локтем. – Оторвись там по полной! Я как школу окончу – сразу к тебе примчусь. Будем по клубам тусоваться, по Патрикам гулять, а потом каких-нибудь олигархов себе найдем и замуж за них выскочим.

– Цыц! – рявкнула Валентина, резко обернувшись к дочери. – Шмакодявка безмозглая! Ишь, выросла кобыла! Клубы ей подавай! Ты слышал, Костя? Ей бы выучиться для начала, а она туда же. В Москву собралась… А сама еле-еле трояки натягивает!

Юля надула губы и отвернулась от матери, но Милана успела заметить в её глазах бунтарский огонёк. Константин, высокий сутулый мужчина, молча курил в стороне, время от времени поглядывая на часы.

– А вот и московский! – объявил он, показывая рукой на подползающий поезд.

– Иди, иди первая! Какой у нас вагон? – тут же засуетилась Валентина. – Ой, Господи!

– Двенадцатый, – напомнила тёте Милана.

– Так что ж ты стоишь, ворона! Беги скорее, это только третий… Костя, батонами шевели, ты-то хоть нервы мне не мотай, изверг!

Константин помог Милане подняться по ступенькам, проводил до купе, сам занёс сумки, а потом вместе с племянницей вышел на перрон, чтобы ещё раз проститься с ней, теперь уже безо всякой суеты.

– Ты что выперлась? – напустилась на девушку неугомонная Валентина. – Пока тут нюни разводишь, там у тебя все вещи покрадут!

– Ну что ты, тётя, – улыбнулась ей Милана и принялась по очереди обнимать Юлю и Константина. Потом снова повернулась к Валентине, которая сама обхватила её руками и сжала так, что у девушки захрустели кости.

– Дурёха ты моя, сиротинушка… – рыдая, запричитала Валентина. – Далась тебе эта Москва проклятущая… Оставайся, а?

– Граждане провожающие, покидаем вагон, отправление поезда через минуту! – прокричала проводница.

– Ой, господи! – всхлипнула Валентина и оттолкнула от себя Милану. – Ладно, иди уж… да в окно хоть мне помаши, непутёвая!

Но прежде, чем Милана успела подняться на первую ступеньку, к ней, растолкав толпу, подбежал рослый парень лет двадцати пяти, сграбастал её в объятия, расцеловал и сунул в руки пакет с какой-то выпечкой:

– Гостинчик из заводской столовой, в дороге пригодится.

– Спасибо, Юра!

Валентина гневно уставилась на сына:

– Где тебя носит, ирод? Посадка уже началась! Вот вечно ты такой!

– Мам, я же успел, – весело сверкнул зубами Юрий, подмигивая Милане, которая ответила ему такой же улыбкой.

– Да иди уже, хватит скалиться, – подтолкнула её к вагону Валентина и тут же вцепилась в руку проводницы: – Милая, ты уж пригляди за девочкой. Она у нас одна едет, волнуемся шибко.

– Ладно, присмотрю, – буркнула проводница и закрыла дверь вагона.

Поезд вздрогнул, лязгнул сцепками, дёрнулся. Валентина шагнула следом, и всё шла, не останавливаясь, пока видела машущую в окно Милану.

Наконец остановилась и, почувствовав прикосновение мужа к своему плечу, повернулась к нему и прижалась щекой к его руке:

– Ох, Костя! Не на месте у меня сердце. Всё мне кажется, что что-то случится.

– Перестань, Валя, – ответил он ей. – Не кличь беду. Вот увидишь, всё будет хорошо.

***

Милана вошла в купе и поздоровалась со своими попутчиками.

– Меня Милана зовут, – сказала она, занимая своё место.

– А я Илья, – ответил парень с верхней полки. – До Москвы?

– Ага, – по привычке кивнула Милана и невольно улыбнулась, представив обычный окрик тёти Вали: «Не агакай мне тут!»

Илья, приняв улыбку девушки на свой счёт, почему-то смутился и уткнулся в телефон. И Милана перевела взгляд на других своих попутчиков – немолодую уже женщину в чёрной повязке на голове и девочку лет семи-восьми, с бледным личиком и большими серьёзными глазами.