Вертикаль. Тень

Она повернула купюру к свету. Сетка оставалась тусклой, мёртвой. Водяной знак — размытый, грубый. Перфорация номинала — неровная, с заусенцами.

— Фальшивка, — сказала она.

— Грубая, — подтвердил Брик. — Но их уже сотни. Мы изымаем, но не успеваем.

— Откуда они?

— Вот это — правильный вопрос. — Брик побарабанил пальцами по столу. Анка заметила, что на безымянном пальце у него нет перстня — только след от него, более светлая полоска кожи. — В Первой Вертикали только один станок. Он стоит в Зале Совета, под контролем Хранителя. Алексей лично запускает эмиссию раз в квартал. Никто не может напечатать Марки в обход него.

— Значит, их напечатали не здесь.

— Именно. В других Вертикалях тоже были станки. Архитектор ставил их в каждой башне — стандартное оборудование. После Падения часть башен лежит в руинах. Но некоторые — нет. Некоторые восстановлены. И у них есть станки. — Он помолчал. — У них нет только ноу-хау. Состав «Архитекториума», давление пресса, режим термообработки сетки — это знает только Алексей. Поэтому их Марки грубее. Но для нижних уровней — сойдёт.

Анка вертела купюру в пальцах. Пластик пах иначе — не слабым химическим запахом настоящей Марки, а чем-то чужим. Другой состав. Другие отходы. Другая башня.

— Этот запах, — сказала она. — Я запомню его.

— Запомните. Потому что тот, кто завозит фальшивки, работает с внешней Вертикалью. А это значит...

— ...что диверсия спланирована не здесь, — закончила Анка. — Здесь только исполнители. Кукловод — снаружи.

Брик кивнул.

— Вы быстро учитесь.

— Я не учусь. Я считаю.

Она положила фальшивку на стол. Провела пальцами по холодной стали столешницы. Где-то внизу, под бетоном, продолжали работать машины — она чувствовала вибрацию сквозь подошвы сапог.

— Вы дадите мне доступ к счетам?

— Уже дал. — Брик кивнул на папку. — Этого достаточно, чтобы начать. Если понадобится больше — нужна санкция Совета.

— Понадобится.

— Тогда получите санкцию. — Он помедлил, взял маслёнку, отставил в сторону. — И, агент.

— Что?

— Будьте осторожны. Тот, кто это делает, умён. Он использует систему против системы. Он не оставляет следов. Вернее, оставляет — но только те, которые хочет оставить. Вы идёте по следу, который вам подбросили.

Анка вспомнила слова Клеща. «Кто-то играет против "Молота". Кто-то знает то, чего не знает рынок».

— Я учту, — сказала она.

— Не учтёте. Вы молоды. Молодые не учитывают. Молодые учатся на ошибках.

— Я не делаю ошибок.

— Делаете. Просто пока не знаете об этом.

Она не стала спорить. Спор с Бриком был бессмыслен — он видел баланс там, где она видела живых людей. Каждый был прав по-своему.

Она взяла папку. Сунула фальшивку в карман. Пластик холодил пальцы даже через ткань.

— Спасибо за чай, — сказала она.

— Чай был холодный.

— Я знаю.

Она вышла из кабинета.

В операционном зале Анфиса Петровна всё ещё считала Марки. Пальцы мелькали. Пластиковые купюры ложились в стопки — синие к синим, зелёные к зелёным, красные к красным. Порядок.

— Нашла, что искала? — спросила она, не поднимая головы.

— Нашла, чего не искала.

— Это всегда так. Марка не врёт. Если пластик зелёный — это пять. Если синий — один. Всё остальное — болтовня.

Анка подошла к Искре. Чешуйник стоял у стены, но теперь он был не один. Рядом с ним, на почтительном расстоянии, замер молодой оператор в кожаном фартуке. Он смотрел на Искру с ужасом и любопытством одновременно — так смотрят на плевуна, которого притащили в клетке.

— Что здесь было? — спросила Анка.

— Он спросил, зачем я здесь. Я сказал — нюхаю. Он не поверил.

— Он тебя боится?

— Да. Но не убежал. Это уже хорошо.

Анка чуть заметно улыбнулась.

— Пошли. У нас много работы.

— Я запомнил запахи, — сказал Искра, когда они подошли к выходу. — Настоящие Марки пахнут... домом. Фальшивка — чужаком. И ещё — от Брика пахнет честностью. Сухой. Как старая сталь. Без ржавчины.

— А от Анфисы?

— От неё пахнет временем. Много лет. Много цифр.

Тимур вернул оружие молча. ПСМ — в кобуру. Нож — в рукав. Анка проверила патронник привычным движением. Патрон был на месте. Предохранитель — на месте. Жетон — в потайном кармане.

— Удачи, агент, — сказал Тимур. — Но ты справишься. Артём просто так не говорит. И Искра просто так не идёт.

Она встретила его взгляд.

— Спасибо.

И вышла.

Лифт пошёл вверх.

В кабине пахло озоном и старым металлом. Анка прислонилась к стене. Закрыла глаза. Вибрация лифта отдавалась в позвоночнике — другая, не та, что в банке. Здесь вибрация была неровной, с рывками. Тросы старые.

— Два следа, — сказала она наконец. — Подставные счета и фальшивые Марки. Кто-то бьёт по экономике с двух сторон.

— Один человек?

— Не знаю. Но фальшивки — из другой Вертикали. Это не местное производство. Это ввоз. Через контрабанду. — Она открыла глаза. — Запах чужой. Другой пластик. Ты чуял такой?

Искра помолчал. Ноздри его расширились.

— Чуял. Давно. Ещё до того, как мы нашли тетрадь.

— Где?

— В лагере контрабандистов. Когда ходили за нефтью. Был запах. Чужой пластик. Чужая химия. Я запомнил. Но тогда не придал значения. Много запахов. Много страха.

— Вспомнишь, если снова почуешь?

— Вспомню.

Лифт остановился. Двери разошлись. Уровень четыре. Толпа, шум, запахи — пот, табак, свежий хлеб, мокрая шерсть. Жизнь.

Анка вышла в коридор. До Совета оставался час.

Она должна была успеть прочитать выписки.

Конец главы 2.

ГЛАВА 2,5. СОВЕТ ОПЕРАТОРОВ

Зал Совета на двухсотом уровне изменился.

Анка помнила его по первому разу — когда Артём привёл её сюда сразу после получения жетона. Тогда здесь было пусто и холодно. Панорамные экраны Архитектора не работали. Стены голые. Воздух — спёртый, как в склепе.

Теперь здесь был стол. Длинный, из реакторной стали, с шестью местами — пять для Операторов, одно для Хранителя. На стенах — грифельные доски с графиками. Уровень воды в резервуарах — кривая медленно ползла вниз. Пайковый индекс — полз вверх. Котировки нефти — скакали, как пульс у лихорадочного. И главное — график M2 за последние восемнадцать месяцев. Анка заметила его сразу: линия шла вверх ровно, методично, а в октябре делала резкий скачок, будто кто-то ударил по бумаге снизу.

Она вошла вместе с Артёмом и встала у стены. Не за столом — она не была Оператором. Она была агентом особых поручений, и её место было здесь: с краю, у стены, откуда видно всех.

Артём занял своё место. Левое плечо всё ещё перевязано — рана из последнего рейда заживала медленно. Рука висела на перевязи. Но сидел он прямо, и голос звучал ровно.

Пять Операторов расселись. Оператор Воды — серый, молчаливый, с въевшейся в поры химической пылью. Оператор Пищи — встревоженный, с красными от недосыпа глазами: пайковый индекс не давал спать уже третью неделю. Оператор Логистики — с чертежами под мышкой. Оператор Реактора — спокойный, как человек, который знает: пока гудит реактор, всё остальное поправимо.

Алексей вошёл последним. Хранитель Знания не опаздывал — он приходил ровно тогда, когда все занимали места. Сел во главе стола, положил перед собой папку, обвёл взглядом собравшихся.

— Начинайте. Блинов, вам слово.

Сергей Блинов поднялся из-за стола — сухой, подтянутый, в простом сером кителе без знаков различия. Он не был Оператором. Он был экономическим советником — должность, которую он сам придумал, когда Алексей спросил: «Что тебе нужно, чтобы спасти экономику?» Он ответил: «Цифры и право говорить правду». Ему дали и то, и другое.

Анка знала его по рассказам Артёма. Бывший инженер-расчётчик старой Вертикали. При Архитекторе сидел в подвале, считал энергобалансы, ни во что не вмешивался. Когда Архитектор пал, Блинов пришёл к Алексею и сказал: «У вас нет экономики. У вас есть бартер и пайка. Через полгода вы начнёте есть друг друга. Я знаю, как этого избежать». Ему не поверили. Но он доказал — цифрами, графиками, расчётами. И теперь, три года спустя, без его доклада не начинался ни один Совет.

Блинов подошёл к грифельной доске и взял мел.

— Денежная масса. — Он обвёл график на доске. — M2. Агрегат, включающий наличные Марки, остатки на счетах цехов и частных лиц, срочные депозиты и казначейские обязательства. За последний квартал M2 выросла на восемнадцать процентов.

— Это много? — спросил Оператор Пищи.

— Это не много и не мало. Это цифра. Вопрос в том, чем она обеспечена. — Блинов постучал мелом по графику. — Десять процентов прироста — плановый. Это деньги, эмитированные под тритиевый сертификат, под нефтяные фьючерсы и под будущую продукцию «Молота». Каждая эмитированная Марка обеспечена либо энергией, либо нефтью, либо металлом, либо трудом. Это — топливо для роста. Экономика растёт, потому что растёт M2. Инфляции нет, потому что реальный продукт растёт быстрее.

Он перевернул лист на доске. На обратной стороне был другой график — тот самый, с аномальным скачком.

— А вот это — не плановый прирост. Пять процентов. Триста тысяч Марок. Октябрь. Деньги влиты через подставные счета Цеха Воды. Они не обеспечены ничем. Это не топливо. Это яд.

— Инфляция? — спросил Алексей.

— Пайковый индекс вырос на четыре процента за квартал. Пока терпимо. Но если тренд сохранится — через полгода индекс пробьёт критический порог. Марка начнёт терять доверие. А доверие к деньгам — это доверие к Совету. Если Марка рухнет — рухнет всё.

Повисла пауза. Блинов положил мел на подставку — аккуратно, точно, как всё, что он делал.

— Что предлагаешь? — спросил Оператор Логистики.

— У нас классическая дилемма. — Блинов повернулся к столу. — Чтобы остановить инфляцию, ЦРБ должен повысить ставку. Это сожмёт кредитование. Кредиты станут дороже. Цеха сократят заимствования. M2 перестанет расти. Инфляция замедлится. — Он помолчал. — Но есть проблема.

— «Молот», — сказала Лена.

— Именно. Проект «Молот» требует кредитов. Длинных, дешёвых, в огромных объёмах. Если мы повысим ставку — «Молот» встанет. Если мы не повысим — инфляция съест сбережения. Мы между молотом и наковальней. В буквальном смысле.

Лена поднялась. Промасленная куртка, мазут под ногтями, чертежи в руках. Она не извинялась за свой вид. Она никогда не извинялась.

— Можно, я скажу? — Она не ждала разрешения. — Я механик. Я не понимаю ваших ставок и агрегатов. Но я понимаю вот что. — Она развернула чертежи на столе, прямо поверх чьих-то бумаг. — Погон башни. Диаметр — два метра. Допуск — ноль три миллиметра. У нас нет станка, который может такое выточить. Токарный для «Караванов» не годится — станина слабая, направляющие плывут. Нужен карусельный станок. Мы можем его построить: разобрать токарный, усилить станину, заменить направляющие, откалибровать. Это три месяца. И это только погон.

Она перевернула лист.

— Торсионная подвеска. Семьдесят два килограмма на миллиметр. Наша сталь не держит — лопается на испытаниях. Нужен новый сплав. Корпус Знания работает. Но плавка — это печи. Печи — это энергия. Энергия — это реактор. А реактор...

— Работает на тритии, — закончил Оператор Реактора. — Тритий есть. Энергия будет.

— Тогда нужно ещё топливная аппаратура. Форсунки. Наша солярка слишком грязная — фильтры плавятся. Нужна тонкая очистка. Центробежный сепаратор. Корпус Знания говорит — сделаем. Но это время. И деньги.

— Сколько времени? — спросил Алексей.

— Если всё пойдёт идеально — два года до первого серийного танка. Если нет — три. Если диверсия — никогда.

Алексей перевёл взгляд на Оператора Воды.

— Дмитрий Сергеевич.

Оператор Воды поднялся. Лицо его, всегда серое от химической пыли, сейчас казалось почти белым.

— Я не знаю, как это произошло. Мои люди проверяют каждую транзакцию. У нас тройной контроль. Но кто-то использовал наши счета. Подставные получатели. Цепочки перебросок. Триста тысяч за три месяца. Я не виноват — но я отвечаю.

— Ответственность — это не вина, — сказал Артём. — Вину доказывают. Ответственность принимают.

— Я принимаю. — Оператор Воды опустил голову. — Я подам в отставку.

— Не сейчас, — отрезал Алексей. — Если вы уйдёте, тот, кто это сделал, будет праздновать. Останетесь. Проверите каждую транзакцию за последний год. Поможете агенту.

Он посмотрел на Анку.

— Докладывайте.

Анка вышла из тени. Не к столу — осталась у стены.

— У меня два вектора. Первый — подставные счета. Деньги уходят через Цех Воды на биржу. Маленькими траншами, раз в неделю. Кто-то накачивает M2. Второй — фальшивые Марки. Грубый пластик, неточная перфорация, сетка не синеет. Произведены в другой Вертикали — у них есть станок, но нет ноу-хау. Завозят через теневой сектор. Казино, бары, вертепы. Запах чужого пластика — я запомнила.

— Два вектора, — повторил Блинов. — Внутренний и внешний. Оба бьют в одну точку — пайковый индекс. Если фальшивки продолжат поступать, а подставные счета продолжат накачивать M2, мои инструменты перестанут работать. Я могу сжать кредитование ставкой. Но я не могу сжать фальшивую массу. Она неучтённая. Она невидимая. Она как вода — просачивается везде.

— Вывод? — спросил Алексей.

— Вывод простой. Пока агент не перекроет канал фальшивок, Центральный Банк будет бороться с инфляцией одной рукой, а другой — заливать пожар бензином. Это не экономика. Это война.

Алексей поднялся. Он не повысил голоса, но что-то изменилось в воздухе — будто сама комната стала меньше.

— Это и есть война. Просто враг выбрал другое оружие. — Он обвёл взглядом стол. — Поэтому мы отвечаем жёстко. С сегодняшнего дня.

Он повернулся к Артёму.

— Оператор Обороны. С этого часа — усиление на всех входах и выходах Вертикали. Патрули на нулевом уровне — удвоить. Каждый груз, каждый контейнер, каждый мешок — досмотр. Контрабанда должна быть перекрыта. Не через месяц. Сейчас.

Артём кивнул.

— Сделаем. Мне нужны люди. У меня резерв — триста человек. Этого хватит на патрули, но не хватит на рейды.

— Рейды пока отменяются. Все силы — на контроль границ.

— Принято.

Алексей повернулся к Блинову.

— Биржа. Анонимные ордера — запретить. Все сделки свыше десяти тысяч Марок — обязательная регистрация получателя. Без исключений. Регистратор Глеб будет докладывать лично вам каждую неделю. Если увидите аномалию — докладывайте мне в тот же день.

— Это замедлит торги, — заметил Блинов. — Но другого выхода нет. Я подготовлю приказ для биржи сегодня.

— Не приказ. Закон. Временный, до окончания расследования.

Он посмотрел на Анку.

— Агент. Вы идёте по следу фальшивок. Вам нужны люди?

— Мне нужен доступ к информации. Армия видит контрабандистов на границе. СБВ ведёт свои дела. Но они не делятся друг с другом. Я хочу, чтобы делились.

— Будет. — Алексей повернулся к Артёму. — С этого дня вся информация о контрабанде идёт агенту особых поручений в полном объёме. Без купюр. Без задержек.

— Принято.

— И ещё, — добавила Анка. — Мне нужен допуск к архивам СБВ. Следователь Глеб Аркадьевич блокирует запросы.

— Блокирует? — Алексей прищурился. — Почему?

— Говорит, нужна санкция Совета.

— Санкция у вас есть. — Он кивнул на стол. — Три Оператора только что проголосовали. Если Глеб Аркадьевич будет мешать следствию — он ответит. Лично передо мной.

Анка кивнула.

— Теперь — сроки, — продолжал Алексей. — Блинов, сколько у нас времени?

Блинов взял мел и подошёл к доске. Нарисовал горизонтальную линию — уровень пайкового индекса. Провёл от неё кривую вверх.

— При текущем росте — плюс четыре процента в квартал. Критический порог — двенадцать процентов годовых. Это точка невозврата: Марка теряет доверие, начинается бегство от денег, бартер, паника. Если ничего не менять — мы достигнем её через шесть-восемь месяцев.

— А если перекрыть канал фальшивок?

— Если агент перекроет канал в ближайшие два месяца — инфляция замедлится. У нас будет год-полтора. Может, два.

— Значит, у агента — два месяца. — Алексей посмотрел на Анку. — Не на всё расследование. На перекрытие канала фальшивок.

— Я поняла.

— У всех — два месяца на подготовку. Лена — у тебя два месяца на карусельный станок. Артём — два месяца на усиление границ. Блинов — два месяца на удержание ставки. Через два месяца мы снова соберёмся здесь и посмотрим, кто справился. Вопросы?

Вопросов не было.

— Заседание окончено. Все свободны. Агент — задержитесь.

Операторы начали расходиться. Лена свернула чертежи — резко, сердито, бормоча что-то про «станки, которые некому делать». Блинов собрал свои графики, аккуратно сложил в папку. Оператор Воды вышел, не поднимая головы.

Артём на секунду задержался у двери.

— Будь осторожна, — сказал он тихо.

— Я всегда осторожна.

— Нет. Ты всегда идёшь до конца. Это не одно и то же.

Он вышел.

Анка осталась наедине с Алексеем и Блиновым. Экономист задержался у доски — стирал графики, методично, не спеша.

— Ты понимаешь, что на тебе сейчас держится всё? — спросил Алексей.

— Понимаю.

— Не давит?

— Давит. — Она помолчала. — Но я справлюсь.

— Я знаю. — Алексей посмотрел на неё. — Именно поэтому я дал тебе жетон. Не за прошлые заслуги. Под будущие. Если справишься — жетон станет твоим по праву. Если нет — я заберу его обратно.

— Не заберёте.

— Посмотрим.

Блинов закончил стирать и повернулся. Без графика в руке он выглядел моложе — или, может быть, просто спокойнее.

— Агент, — сказал он. — Можно вопрос?

— Задавайте.

— Вы сказали — запах. Вы запомнили запах чужого пластика. Это метафора или...

— Это чешуйник, — ответила Анка. — Он чует то, что не чувствую я.

— Чешуйник. — Блинов кивнул, будто ставил галочку в уме. — Хорошо. Тогда у меня к вам просьба. Когда найдёте канал фальшивок — не перекрывайте его сразу. Дайте мне две недели.

— Зачем?

— Я хочу понять, как они это делают. Качество пластика, плотность, состав. Если я пойму технологию — я смогу модифицировать защиту Марки. Сделать её такой, которую не подделает ни один станок, кроме нашего.

— Две недели?

— Две недели. Потом перекрывайте. И ещё — будьте осторожны на бирже. С сегодняшнего дня там будет жёсткий контроль. Любая подозрительная сделка — доклад мне. Если вы ведёте кого-то через биржу — предупредите меня. Я прикрою.

— Договорились.

Блинов кивнул и вышел. Анка осталась одна в пустом Зале Совета.

Графики на досках. Кривая M2 — резкий скачок в октябре. Кривая воды — медленно вниз. Кривая пайкового индекса — вверх. И новая линия, которую Блинов нарисовал перед уходом: «Точка невозврата». Восемь месяцев. Может, меньше.

Она достала папку Брика. Открыла. Колонки цифр. Даты. Суммы. Получатели.

Два месяца на перекрытие канала. Первый след — завтра.

Она начала читать.

Конец главы 2,5.

ГЛАВА 3

Уровень семь. Коридор СБВ.

Здесь не было толпы. Не было очередей, торговцев, соискателей, спящих у стен. Коридор был пуст и чист — неестественно чист, будто грязь и хаос нижних уровней не имели сюда доступа. Стены — серый бетон, ровный, без единой трещины. Под потолком — ртутные лампы, но светили они не синим, как в банке, а мертвенно-белым, больничным. Пахло карболкой и старой бумагой — запах, от которого у Анки сводило скулы.

Служба Безопасности Вертикали. Её ведомство. Её будущее — если она справится. И её главное препятствие — сейчас.

Искра шёл за ней, на полшага сзади. В этом коридоре его присутствие было особенно заметно: чешуйник в мире стерильных процедур, живое напоминание о том, что за стенами Вертикали дышит Запретка. Анка чувствовала его дыхание — чуть замедленное, спокойное. Он не нервничал. Он просто ждал.

Кабинет следователя находился в конце коридора. Табличка на двери: «Глеб А. Следственный отдел. Приём по записи». Анка не записывалась.

Она вошла без стука.

Кабинет был маленьким, но обставленным с претензией на комфорт, почти вызывающей в мире, где большинство спало на ржавых койках. Мягкое кресло — редкость, обитая потёртой кожей, с продавленным сиденьем. На столе — лампа с тканевым абажуром, и свет её был тёплым, жёлтым, а не ртутным — Глеб Аркадьевич достал где-то довоенную лампочку накаливания. На стене — полка с книгами: «Уголовный кодекс Вертикали», «Процедуры дознания», «Реестр преступлений за 1-й год Совета». Корешки потёртые — или читали часто, или просто старые. И фотография — Алексей Хранитель на трибуне, старый снимок, ещё с первых дней после Падения. Висит на видном месте. Демонстрация лояльности. Или щит.

На краю стола стояла пепельница — тяжёлая, стеклянная, довоенная. В ней громоздилась гора окурков. Анка насчитала шесть. Седьмой дымился, придавленный к краю. Табак был дешёвым, с примесью грибного волокна — такой курили на нижних уровнях. Запах въелся в бумаги, в шторы, в сам воздух. Искра запомнит.

Глеб Аркадьевич сидел за столом. Он был полон — редкость в Вертикали, где пайки нормированы. Лицо одутловатое, с мешками под глазами. Пальцы толстые, в перстнях — один золотой, с печаткой, другой серебряный, с тусклым камнем. Китель СБВ был тесноват — пуговицы натянуты на животе. Пахло от него одеколоном и перегаром — смесь, которая должна была означать «я чист», но означала обратное.

Он поднял глаза. Медленно, с ленцой, будто каждое движение требовало усилий.

— Агент, — произнёс он. — Без стука. Без записи. Вы, кажется, путаете СБВ с биржей.

Анка не ответила. Она села без приглашения. Стул был жёстким — Глеб Аркадьевич не предлагал гостям кресла. Металлический край врезался в бёдра. Она не пошевелилась. Правая рука сама скользнула к поясу, пальцы коснулись жетона через ткань куртки. Холодный металл. Она задержала пальцы на секунду — и убрала руку.

— Мне нужен доступ к архивам.

— Архивы — это не лавка. Архивы — это процедура. — Он откинулся в кресле, и оно жалобно скрипнуло — звук резанул по нервам. Анка услышала, как под обивкой хрустнула пружина. — Запрос. Обоснование. Санкция Совета. Вы подали запрос?

— Подала. Три дня назад. Ответа нет.

— Значит, запрос рассматривается. — Он развёл руками. Пуговицы на животе натянулись ещё сильнее. — У нас очередь. У всех очередь. Вы не одна такая.

— У меня санкция Совета.

Она положила на стол бумагу. Стол был завален папками — некоторые пожелтели от времени, другие были свежими, с ещё влажными чернилами. Анка заметила край какой-то ведомости, торчащий из-под стопки, — цифры, много цифр. Пальцы сжались на подлокотнике. Она заставила себя не всматриваться.

Глеб Аркадьевич взял санкцию. Поднёс близко к глазам — дальнозоркость, или просто тянул время. Золотой перстень блеснул в свете лампы. Анка смотрела на его руки — толстые, с обкусанными ногтями. Странная деталь для человека, который следит за внешностью.

Он читал долго. Слышно было, как тикают часы на стене — старые, механические, с боем. Тик-так. Тик-так. Анка считала удары. Пятнадцать. Шестнадцать.

Наконец он положил бумагу на стол и пододвинул обратно.

— Санкция действительна. Но есть нюанс.

— Какой?

— Архивы СБВ содержат информацию, доступ к которой регулируется не только Хранителем, но и внутренними протоколами. — Он говорил медленно, смакуя каждое слово, как леденец. — Я должен проверить ваш допуск. Вашу квалификацию. Ваш опыт. У вас есть опыт?

— Это моё первое дело.

— Вот видите. — Он улыбнулся. Улыбка была неприятной — влажной, как будто он только что облизал губы. — Первое дело — и сразу к архивам. Архивы — это серьёзно. Там имена информаторов. Там материалы текущих расследований. Туда нельзя пускать... новичков.

Анка молчала. Тик-так. Тик-так. Она чувствовала, как напрягаются мышцы шеи — медленно, от основания черепа к плечам. Она заставила плечи опуститься. Расслабила пальцы, сжимавшие подлокотник.

— У меня жетон Хранителя.

— Жетон — это доступ к тайнам Вертикали. Но тайны Вертикали и тайны СБВ — не всегда одно и то же. — Он наклонился вперёд, и кресло снова скрипнуло, уже громче. Анка уловила запах изо рта — кислый, с примесью табака. — Послушайте, агент. Я понимаю ваше рвение. Вы молоды, вы хотите доказать. Но в нашей работе главное — не скорость. Главное — процедура. Если я пущу вас в архивы без проверки, а вы что-то испортите — отвечать буду я. Вы этого хотите?

Тик-так.

Анка смотрела на него. Он не врал — Искра бы сказал. Но он не был честен. Он был скользким. Он использовал процедуры не для защиты, а как оружие. Пепельница, полная окурков. Запах перегара под одеколоном. Перстни на толстых пальцах. Человек, который привык брать.

— Сколько времени займёт проверка?

— Месяц. Может, два. — Он снова развёл руками. — У нас очередь.

— У меня нет месяца. У меня два месяца на всё расследование.