Тихая вода

Вода уже поднималась выше колен, обжигая холодом даже через резину сапог. Течение в узком пространстве усилилось вода устремлялась к пробоине, создавая опасные воронки.

Я не пройду туда! закричала Анна, глядя на крутящийся металлический стержень толщиной с дерево. Одно касание и руку оторвет. Меня затянет под него!

Затопит двигатель нам конец! Марк оттолкнул ее к переборке, прижимая спиной к холодной стали, чтобы хоть немного защитить от потока. Стой здесь. Не двигайся. Если меня собьет с ног лезь на трубу котла. Выше!

Он шагнул в бурлящую воду. Каждый шаг давался ему с видимым трудом течение пыталось свалить гиганта с ног. Вода дошла ему до пояса. Марк расставил руки для баланса, двигаясь боком, приставными шагами. Мышцы спины и бедер вздулись буграми, удерживая равновесие.

Анна смотрела на него, понимая, что видит последние минуты жизни этого человека. Если его затянет под вал или ударит о переборку куском льда, который несла река, она останется одна в железном гробу, который медленно заполнится водой.

И вдруг паника отступила. Остался только холодный расчет. Страх за него оказался сильнее страха смерти.

Левее возьми! крикнула она, указывая на пенящийся водоворот у левого борта. Там струя слабее! Используй поручень!

Марк услышал. Корректировка движения. Еще шаг. Ближе к цели. Вода доходила ему уже до нижних ребер. Каждое движение требовало колоссальных усилий.

В этот момент судно содрогнулось от нового удара они задели подводный камень. Свет мигнул и погас. Машинное отделение погрузилось в красноватый полумрак аварийных ламп.

Анна закричала, но звука не было горло перехватило спазмом. Она видела только силуэт Марка на фоне тусклого багрового свечения. И блеск металла.

Вал продолжал вращаться. Теперь он стал невидимой гильотиной. Марк добрался до клапана. Обхватил холодный металл ладонями. Навалился всем весом. Разворот плеч. Глухой стон гидравлики. Потоки черной жижи из забортных отверстий сменили направление вместо того чтобы заливать отсек, помпы начали выталкивать воду наружу.

Но цена спасения оказалась мгновенной. При развороте корпуса очередная скрытая волна ударила Марка в спину. Ноги потеряли опору. Его понесло течением прямо на открытый участок вращающегося вала.

Время для Анны замедлилось. Она увидела, как его тяжелое тело теряет баланс, как правая рука тянется назад в попытке ухватиться за воздух. Как блестящий стальной стержень летит навстречу его грудной клетке.

Не думая, действуя на чистом инстинкте выживания стаи, Анна оттолкнулась от переборки. Она нырнула головой вперед в ледяную купель, игнорируя шоковый спазм легких. Вода обожгла огнем. Она схватила Марка за штанину комбинезона, используя инерцию своего тела как противовес, повиснув на нем мертвым грузом, отклоняя вектор его падения в сторону от вала.

Они рухнули в воду вместе. Удар выбил дух. Мир сузился до пузырей воздуха и боли в ушах от перепада давления. Вал прошел в десяти сантиметрах от головы Марка, обдав их лица ветром и запахом раскаленного масла.

Анна барахталась, пытаясь найти опору. Сапоги наполнились водой и тянули на дно. Марк пришел в себя мгновенно. Инстинкт самосохранения у таких людей работает лучше разума. Он сгреб ее в охапку одной рукой, второй намертво вцепился в защитный кожух двигателя, останавливая их скольжение в бездну.

Тихо, пророкотал он прямо ей в макушку, перекрывая шум воды. Замри. Просто замри.

Они стояли посреди тонущего ада. По пояс в ледяной черной жиже. Уровень воды перестал расти насосы справлялись, но температура внутри железа падала. Гипотермия придет через десять минут.

Марк развернул ее лицом к себе, прижимая к огромному горячему цилиндру главного дизеля. Жар трубы проникал даже сквозь мокрую резину, обещая ожог, но даря жизнь. Их тела соприкоснулись вплотную. Мокрая одежда облепила их, лишая всякого подобия личного пространства.

Анна дрожала так сильно, что стучала зубами о его ключицу. Зуб на зуб не попадал. Адреналин схлынул, оставив после себя пустоту и осознание близости гибели. Она посмотрела в его лицо. Капли воды стекали по его скулам, по губам. В багровом свете аварийных ламп он выглядел как древний бог разрушения и спасения одновременно.

Ты... ты могла погибнуть, выдохнул он. Голос сел, потеряв обычную командную сталь. В нем звучало нечто иное первобытный ужас мужчины, увидевшего свою женщину (свою?) под лезвием косаря.

Ты тоже, прошептала она. Губы едва шевелились.

Их взгляды встретились. Расстояние исчезло. Между ними не было ни города, ни реки, ни социальных статусов. Только двое людей в металлической коробке, чудом избежавшие смерти.

Марк медленно наклонил голову. Это не было нежностью. Это было клеймением. Заявлением прав выжившего. Его губы прижались к ее губам жестко, властно, раздвигая их языком без спроса. Вкус поцелуя был соленым от речной воды, горьким от адреналина и металлическим от крови он прикусил ее нижнюю губу в процессе борьбы со стихией.

Анна ответила с той же голодной жадностью. Это не было романтикой. Это был секс-катастрофа. Способ доказать друг другу, что сердца все еще бьются. Ее пальцы вцепились в его мокрые волосы, притягивая огромную голову ближе, пока его руки мяли ее спину, ощупывая каждый позвонок сквозь мокрую ткань, утверждая право собственности.

Он приподнял ее, заставляя обвить ногами его талию. Холодная резина его штанов терлась о ее бедра, но между телами, прижатой к раскаленному металлу трубопровода, разгорался настоящий пожар. Марк вошел в нее одним резким движением, не тратя времени на прелюдии. Прямо стоя, среди ледяной воды, под аккомпанемент умирающего двигателя и шипение пара.

Это был самый грубый, самый честный акт любви в жизни Анны. Никакой эстетики, никаких шелковых простыней. Только влажный хлопок, скрип кожи, жар трубы, прожигающий лопатки, и тяжесть мужского тела, вбивающего ее в эту самую трубу. Каждая судорога оргазма была протестом против смерти. Она кончала долго, исступленно, кусая его плечо, чтобы не кричать, пока он вбивал в нее свое имя каждым мощным, глубоким выпадом, заполняя собой ту пустоту, куда чуть не хлынула речная вода.

Когда всё закончилось, они остались стоять в той же позе. Сердца колотились в унисон, сотрясая грудные клетки. Вода вокруг бедер казалась кипятком после внутреннего жара. Марк тяжело дышал ей в шею, не делая попыток отстраниться. Его эрекция все еще пульсировала внутри нее, доказывая, что он жив.

Насосы справляются, прохрипел он наконец, нарушая вязкую тишину. Но если мы не снимем одежду, через пять минут станем сосульками.

Анна кивнула, пряча лицо у него на груди. Слезы смешивались с речной водой на щеках. Она плакала не от горя. От облегчения. От того, насколько острой может быть жизнь на самом краю пропасти.

Секс среди труб водоснабжения стер границу между посудомойкой и хозяином. Лед отчуждения треснул окончательно, обнажив горячую, пульсирующую магму взаимного притяжения. Теперь они были связаны не контрактом Ильи, а общей тайной выживания. И вкусом соли на губах.

Глава 3. Чужой фарватер

Гудок чужого судна прозвучал на реке как пощечина. Это был не хриплый, надрывный рев старого дизеля дебаркадера и не сиплый свист буксира. Это был высокий, технологичный звук синтезированный баритон дорогой игрушки. Анна стояла на корме с ножом в руке, разделывая судака для вечерней ухи, когда тень закрыла солнце.

Она подняла глаза. У борта «Тихой заводи» пришвартовался катер. Не просто катер белоснежная шестидесятитысячная яхта класса люкс, гладкая, как китовая спина, пахнущая дорогим пластиком и озоном. Сходня легла на палубу дебаркадера с мягким пневматическим шипением, абсолютно бесшумно.

Первым сошел охранник в черном, профессионально сканируя пространство взглядом цербера. Вторым появился Илья.

Три дня без интернета и горячей воды изменили Анну. Ее волосы выгорели на солнце до цвета соломы, кожа обветрилась и пошла мелкими морщинками у глаз от постоянного прищура на ветру, а руки покрылись сеткой мелких шрамов и ожогов от пара. На ней была старая мужская футболка Марка, обрезанная выше пупка, и заляпанные рыбьей чешуей штаны. Она выглядела как бродяжка, случайно забредшая на выставку миллионеров.

Илья замер на сходне. Его костюм-тройка из тонкой шерсти стоил больше, чем весь дебаркадер вместе с грузом рыбы. Идеально уложенные волосы, ослепительно белая улыбка, швейцарские часы на загорелом запястье. Он смотрел на нее так, словно увидел призрак, выбравшийся из склепа. Господи, Аня, выдохнул он, наконец ступая на ржавую сталь. Что ты с собой сделала? Ты похожа на беженку из Сомали.

Его голос действовал как инъекция ледокаина. Привычный, лощеный тон человека, который привык покупать мир пачками наличных. Охранник встал за его плечом, сложив руки перед собой, отсекая путь к бегству.

Анна вытерла нож о тряпку и воткнула его в деревянную колоду. Руки дрожать перестали. Страх ушел еще вчера ночью, в холодной воде машинного отделения. После того как Марк вбивал ее в раскаленную трубу двигателя, пугаться мужчины с маникюром было физически невозможно.

Рыба сама себя не почистит, Илья, ровно ответила она. У тебя есть пять минут, пока я не закончу филе. Говори.

Илья брезгливо оглядел палубу. Заметил пустые бутылки из-под дешевой водки, сети, сохнущие на леере, облупившуюся краску. Его лицо исказила гримаса эстетического страдания. Я приехал забрать тебя отсюда, начал он тем самым покровительственным тоном, которым три года назад объяснял ей, почему их первый ресторан должен стать франшизой. Твой контракт посудомойки аннулирован. Мой юрист уже выплатил этому... аборигену компенсацию. Мы улетаем сегодня вечером. У меня презентация флагмана через два дня. Тебе нужно привести себя в порядок. Бассейн, массаж, стилист. К вечеру ты должна выглядеть как человек, а не как портовый грузчик.

Он протянул ей руку. Белоснежные манжеты рубашки стягивали золотые запонки. От него пахло успехом сухим, стерильным запахом денег, бумаги и кондиционера.

Анна даже не посмотрела на его руку. Она взяла следующий нож. Движение кисти было отработанным до автоматизма вспороть брюхо, вытащить внутренности одним движением, бросить требуху в ведро. Мне здесь нравится, сказала она, глядя только на серебристую чешую. Здесь тихо. И еда настоящая.

За спиной Ильи раздался тяжелый скрип металла. Марк вышел из-за надстройки рубки. Если Илья был символом будущего, то Марк был воплощением самой земли. Он шел тяжелой походкой хозяина территории. На нем были только холщовые штаны, закатанные до колен. Грудь блестела от пота и мазута он явно только что вылез из нутра двигателя, где провозился все утро. В руках он держал огромный гаечный ключ, перемазанный черной смазкой. Под ногтями была кромешная тьма.

Марк остановился в пяти шагах от них, прислонившись плечом к мачте. Он ничего не говорил. Просто стоял, широко расставив ноги, и медленно переводил взгляд своих темных глаз с идеально выбритых щек Ильи на свои собственные грязные предплечья. Затем снова на гостя. Это был язык тела альфа-самца, обозначающего границы: «Ты находишься на моей территории, городской. Не дури».

Илья почувствовал напряжение спиной. Он обернулся, смерил Марка взглядом сверху вниз, оценивая финансовые риски физической конфронтации, и презрительно усмехнулся. Твой сторожевой пес? спросил он у Анны, кивнув в сторону Марка. Надеюсь, ты не подхватила тут паразитов или деревенский акцент. Хотя запах... тебе придется провести неделю в карантине.

Слово «пес» повисло в воздухе. Марк медленно положил гаечный ключ на планширь. Звук удара тяжелого железа о сталь прозвучал громче выстрела. Он оттолкнулся от мачты и сделал шаг вперед. Вода капала с его мокрых волос на плечи.

Анна почувствовала, как внутри натянулась струна. Она знала этот тип мужчин. Городские хищники вроде Ильи привыкли, что такие медведи, как Марк, отступают перед блеском платиновой карты. Они ошибались. Мужчины реки играют по правилам первобытного мира. Там статус измеряется не толщиной кошелька, а способностью выжить в ледяной воде.

У тебя течет галстук, вдруг сказал Марк. Голос его был низким, лишенным эмоций, но вибрировал от скрытой угрозы. Узел затянут неправильно. Выглядит дешево для такого костюма.

Илья инстинктивно дернул рукой к шее, проверяя узел. Потеря контроля на секунду лишила его маски превосходства. Он побагровел. Как ты смеешь, быдло...