Океан надежд II: Лето испытаний

Водолей сосредоточился, выуживая из глубин существа остатки воли. Ему удалось: кости рук начали укорачиваться, приобретая здоровую человеческую розовизну, а вены поблекли, став обычными тускло-голубыми нитями под кожей. Искаженная маска монстра сменилась усталым, но торжествующим лицом Марка Уотера. Волосы стали короче, вернув песочный оттенок, и лишь на висках осталась едва заметная благородная седина.

«Да, я всё еще хозяин самому себе», – усмехнулся он, обнажив белые зубы, между которыми темнели полосы крови. Сила вновь наполняла его, приглушая телесную муку. Он поднял дневник и прижал к груди; мгновение – и книга исчезла в магическом хранилище. Марк не записывал в него события последних веков – он был бы рад забыть их все. Странно: человеческая жизнь стиралась из памяти уже через пару дней после прочтения записей, но каждый миг в образе Водолея хранился в мозгу вплоть до мельчайших подробностей.

И всё же кое-что из прошлого осталось при нем без всякой бумаги. Он помнил тот миг, за несколько минут до перелома судьбы, когда Океан очаровал его. Память не удержала само то блаженное чувство, но Марк верил: вернувшись в Мир Вечности, он вспомнит всё. Ощущения расцветут в его груди сотнями цветов, и он снова увидит мир в ярких красках, а не в тех блеклых оттенках, что окружали его сейчас.

В темный погреб ворвался тонкий луч света, принося с собой звуки знойного ветра. Кто-то отпер дверь. Марк поднял голову. Чья-то тень заслонила проход, послышались легкие шаги, и перед ним предстал вождь племени сиу.

– Гляжу, тебе совсем худо, – спокойно заметил он.

– Терпимо, – хрипло отозвался колдун. – Пятью минутами раньше было куда хуже.

– И долго ты намерен истязать себя?

– Еще день. Эти круги закаляют меня. К тому же он должен поверить, что мне пришлось несладко.

– А разве это ложь?

Марк оторвал правую руку от земли. Левую тут же забило крупной дрожью. Он пристально осмотрел ладонь, сжимая и разжимая кулак. Между пальцами затрещали слабые искры молний.

– У меня вырабатывается иммунитет. Предвидя твой вопрос, старик, поясню: иммунитет – это невосприимчивость к чужеродной силе.

Белый Столб Дыма лишь молча кивнул.

– Как он? – спросил Марк. Его покачивало из стороны в сторону, словно кобру под звуки флейты.

– Спрашивает о тебе… и твердит, что он не Маниту.

– О, он куда сильнее любого божества. Его сила – в его уникальности.

Вождь подошел ближе, опустился на одно колено и положил руку на плечо колдуна.

– Что ты хочешь доказать, Водолей? А главное – кому?

– Он находится под действием чар и не способен лгать. Я хочу знать наверняка: отречется он от меня ради своей цели или нет.

– А если выбор будет не в твою пользу?

– Ничего не изменится. Я просто буду знать правду. – После короткой паузы Марк добавил: – Ничего не изменится для меня.

– Если он не может лгать, почему ты просто не спросишь его прямо?

– Он всё же способен на ложь – если сам будет в неё искренне верить.

– А как же наш договор? – напомнил вождь.

– Не беспокойся. Я привык держать слово. Тот, кто проклял ваши земли, погиб от моих рук. Теперь во всех Мирах осталось лишь трое способных вам помочь, но вряд ли Жнец или Вихрь поспешат на выручку.

– Мои люди верят, что ты и есть Вендиго.

– А ты? Что ты сам думаешь обо мне, вождь? – Марк криво улыбнулся, глядя на старика ярко-голубыми глазами, затянутыми поволокой.

– Я думаю, ты гораздо опаснее Вендиго. Пусть в тебе и живет благородство.

Марк твердо уперся стопой в землю. Прошло несколько секунд, и он уже стоял перед вождем во весь рост.

– Ты недалек от истины. А теперь передай своему шаману, пусть начертит новый круг. Этот уже исчерпал свои возможности.

Глава 5: Община

1.

Сухой пустынный ветер обжигал кожу, а легкие с каждым вдохом наполнялись раскаленным воздухом. Казалось, от палящих лучей нет спасения. Солнце, хоть и стояло в зените, выглядело неестественно огромным. Мнилось, стоит лишь вскинуть руку вверх – и кожа мгновенно покроется ожоговыми волдырями.

Конь, его верный, добрый конь, издох два дня назад. Он оплакивал его искренне, навзрыд. Он не рыдал так даже по своей семье – не из черствости, а потому, что тогда ему просто не дали времени на горе. И теперь Прауд – единственное близкое существо – канул в небытие. Но как бы сильно он ни жалел коня, в нем нашлись силы распотрошить тушу и зажарить мясо на костре, иначе его самого ждала бы голодная смерть.

Проклятые хищные птицы кружили над головой, выжидая момента, когда и он отправится вслед за лошадью, позволив им полакомиться человечиной. «Не дождетесь», – злобно процедил он про себя, продолжая упрямо шагать туда, где по-прежнему не было ничего, кроме песков.

Вода в бурдюке плескалась на самом дне. Он пил редко, лишь когда жажда становилась невыносимой, делая крошечные, птичьи глотки – их хватало только на то, чтобы увлажнить язык. Желудку не перепадало почти ничего. Каждый раз, касаясь губами горлышка, он чувствовал металлический привкус крови – так сильно потрескались его губы.

Сколько дней он был в пути? Точно он не помнил, а порой ловил себя на мысли, что забывает собственное имя. Но память цепко хранила одну истину: во всем Мире, от объединения до объединения, он остался один. Всех, кого он знал и любил, Харон уже переправил на тот берег Стикса.

Ветер швырнул в лицо очередную горсть песка. Он резко зажмурился, но было поздно – глаза обожгло. Слез не было, для них он был слишком обезвожен. Остановившись, он принялся вытирать лицо сорочкой, которая давно служила ему головным убором, спасающим от солнечного удара. Это немного помогло, но мир вокруг превратился в расплывчатое желтое марево с невнятными контурами.

Жара сводила с ума, а крики птиц лишь подстегивали безумие. Ему хотелось закричать от отчаяния во всё горло, но он сдерживался, экономя последние крохи сил. Вместо крика он сделал еще один глоток, прикинув, что к закату бурдюк окончательно опустеет. Впрочем, сейчас это его мало заботило.

Впереди показался резкий спуск, за которым следовал новый подъем. Когда-то здесь текла река – впадина перед ним явно была руслом, и судя по размаху, река эта была не из малых. Он попытался спуститься осторожно, но ноги предательски подкосились, и он кубарем полетел вниз. Падение оказалось стремительным. Кувыркаясь по склону, он успел подумать, что было бы неплохо свернуть себе шею прямо сейчас и прекратить страдания.

Но он остался жив. Падение принесло лишь ссадины и царапины. Он бы так и лежал на животе, поддавшись апатии, если бы не раскаленный песок, который тут же заставил его вскочить. Шатаясь, он снова поймал себя на том, что имя ускользает из памяти, хотя кличку коня – Прауд – он помнил отчетливо. Кстати, а где Прауд сейчас? Что с ним стало? Если память не изменяла, конь остался в конюшне… Так куда же он идет и почему отправился в дорогу пешком?

Пустынный ветер подтолкнул его в спину, вынуждая сделать шаг. Здесь, в русле мертвой реки, порывы были слабее, но ни капли влаги в этих краях не осталось.

Он повернулся к противоположному берегу. Тот не казался высоким или крутым, но для изможденного человека подъем выглядел почти невыполнимой задачей.

«Надо идти», – приказал он себе и двинулся вперед. Песок уходил из-под ног. Чтобы не сползти обратно, он помогал себе руками, игнорируя жжение в ладонях от раскалённых песчинок. Один раз нога всё же соскользнула, грозя новым падением на дно. Собрав остатки воли, он рванулся вверх, борясь не только с пустыней, но и с законами физики.

В конце концов он победил. Он выпрямился на вершине и хрипло, надтреснуто рассмеялся, гордясь собой. Но триумф мгновенно испарился, стоило ему заметить внизу, на дне русла, серый предмет, похожий на мертвого сурка.

Он лихорадочно ощупал бока, но ничего не нашел.

Там, внизу, остался его бурдюк с последними каплями воды.

Когда силы окончательно оставили его, а ноги стали ватными, на пути возникли первые растения. Колючки. Мерзкие, сухие колючки, которым он был рад так, словно это райские цветы. Пустыня неохотно отступала: в небе проступил легкий синий отлив, вытесняя бесконечную желтизну. Но это, к его глубочайшему сожалению, еще не означало спасения.

Он рухнул на колени, из последних сил удерживая голову. Вдалеке марево дрожало над другими силуэтами флоры. Возможно, там скрывались и человеческие поселения. Там была вода. Там были крыши, а значит – спасительная, благословенная тень.

Во рту было не менее жарко, чем снаружи. Язык, казалось, прожарился до румяной корки, а легкие превратились в обугленные мехи. Нужно было переждать зной и продолжить путь ночью. Он осел на песок и повалился на живот. Раскаленная земля обожгла щеку, но теперь это его не волновало. Он закрыл глаза…

Открыл он их лишь тогда, когда на мир опустились синие сумерки. Рядом кто-то стоял. Пыльные поношенные сапоги, черные брюки в складках. Незнакомец молчал, возвышаясь над ним темной колонной. Ему хотелось поднять голову, но слабость пригвоздила тело к земле. Утренняя жара ушла, оставив после себя прохладное облегчение, и теперь ему хотелось просто лежать неподвижно, даже если на него будут смотреть сотни глаз.

– Кто ты? – голос был негромким, но требовательным.

Искушение проигнорировать вопрос было огромным, но он всё же заставил себя перевернуться на спину. Теперь перед ним были не сапоги, а хмурое сосредоточенное лицо, заросшее десятидневной щетиной. Должно быть, вид у него был по-настоящему пугающим, потому что мужчина не стал повторять вопрос. Его лоб прорезали глубокие морщины, взгляд стал взволнованным. Незнакомец присел на одно колено. Его руки осторожно проскользнули под затылок путника, приподнимая его голову. Прежде чем тот успел испугаться или воспротивиться, губ коснулось что-то холодное и твердое, а в рот полилась тонкая, живительная струйка воды.

– Пей понемногу, иначе станет худо, – предупредил спаситель.

Он послушался, хотя сдерживать жажду было мучительно. Вскоре странник уже смог сам приподняться и жадно приник к металлической фляге.

Когда мир перестал вращаться, он вернул воду и внимательнее оглядел мужчину. Высокий, явно старше него самого. Сумерки сглаживали черты: незнакомцу могло быть и тридцать, и сорок с лишним лет. Жилет, застегнутый на все пуговицы, подчеркивал широкие плечи и сильные руки. Соломенная шляпа сидела на его голове куда надежнее, чем самодельный убор из сорочки. За спиной мужчины стоял конь, запряженный в телегу; животное шумно фыркало и прядало ушами в тишине плато.

– Долго ты бродишь по пустыне? – задал новый вопрос незнакомец.

– Почти две недели… Может, десять дней. Точно не помню. Память – как в тумане, – Джек говорил медленно, делая паузы, чтобы зрение не застилала пелена. – У меня был конь, но он издох. Может, вчера… а может, неделю назад.

– Что погнало тебя таким скверным путём?

– Один безумец сказал, что это кратчайший путь к людям. – Это была правда, но лишь ее часть. Не стоило выкладывать всё первому встречному, даже если он напоил тебя водой.

– Должно быть, голод терзает тебя не меньше жажды.

Парень кивнул, хотя вместо еды он бы предпочел еще один глоток воды. Спаситель протянул руку, помогая ему подняться, и снова предложил флягу. Он принял её с нескрываемым благоговением.

– Так как твое имя?

Вытерев мокрые губы, он ответил:

– Джек. Джек Беллами.

– Рад знакомству. Я – Алекс Криз. Предлагаю поехать со мной. Я накормлю тебя и дам кров. Тебе нужно набраться сил, прежде чем снова пускаться в путь.

Джек Беллами вновь кивнул – на этот раз не в знак согласия, а в знак глубокой благодарности.

– Тогда забирайся в телегу. На своих двоих ты далеко не уйдешь.

Похоже, Алекс Криз состоял в каком-то благотворительном обществе. Строение, в которое он привел Джека, больше всего напоминало пансионат или общину, где множество людей жили под одной крышей, связанные общей идеей. Какой именно – Джек пока не понимал, но всё прояснилось, стоило им переступить порог.

Здание было монументальным: его высоты хватило бы на четыре этажа, хотя располагало оно лишь двумя. Конусообразную крышу венчал флаг с эмблемой, которую Джек в сумерках не разглядел. Его внимание привлекли массивные двери, больше похожие на ворота зажиточного амбара. У входа дежурили двое крепких мужчин. Алекс обменялся с ними короткими приветствиями, и те услужливо распахнули створки.

Из душных пустынных сумерек на них пахнуло прохладой. Пространство внутри казалось бесконечно глубоким, как вход в пещеру. Сотни свечей разгоняли мрак, отбрасывая дрожащие тени на высокие стены. Ряды стульев тянулись к трибуне, выкрашенной в ярко-синий цвет. В воздухе стоял густой аромат свежей древесины, словно в плотницкой мастерской. На стенах висели картины, сопровождаемые короткими, бьющими в глаза фразами: «Океан Надежд дарует свою силу каждому по заслугам!».

Джеку всё это показалось странным и даже немного отталкивающим.

– Выглядишь озадаченным, – заметил Криз, поймав его взгляд.

– Извини, если на моем лице трудно прочесть фанатичное благоговение.

– Ничего, – усмехнулся Алекс, дружески похлопав его по плечу. – Пять лет назад я и сам не верил в Мир Вечности. Считал его просто красивой сказкой.

– А сейчас?

– И сейчас не до конца верю. Но! – поспешил он добавить. – Я надеюсь. Вера помогает мне думать, что в моей жизни есть хоть какой-то смысл.

– Значит, здесь вам читают проповеди о месте, где царит тишина, покой и безграничная магия? – спросил Беллами, рассматривая высокие потолки, украшенные волнообразными узорами.

– Не совсем. Наш лидер дает возможность высказаться каждому. Сам он берет слово редко. Пойдем.

Они миновали зал и вошли в одну из четырех боковых дверей. Тишина обители мгновенно сменилась гомоном. В просторном, ярко освещенном помещении бурлила жизнь. Зал был разделен на секторы разноцветными полотнищами, развешанными на канатах. Здесь были все: мужчины, женщины, старики и дети. Женщины хлопотали у плит и стирали, мужчины точили инструменты, потрошили рыбу и заготавливали дрова. Старики чинили вещи, а ребятня носилась с ведрами воды, выполняя мелкие поручения взрослых.

Видя этот муравейник, Джек не удержался от сарказма:

– Только не говори, что у вас тут всё общее, включая женщин и детей, – негромко бросил он на ухо Алексу.

– И не собирался, – коротко отрезал тот.

Весь скепсис Джека испарился, стоило им приблизиться к кухне. Запахи здесь стояли одуряющие. Он не знал, что виной тому – его зверский голод или истинное мастерство поварих, но когда желудок предательски громко заурчал, Джек густо покраснел. Криз лишь понимающе улыбнулся и указал на свободный широкий стол: жители общины только готовились к общему ужину.

– Присядь здесь, я сейчас кое-что принесу.

Джеку было неловко есть на виду у работающих людей, но голод оказался сильнее стыда. Алекс подошел к одной из женщин, хлопотавших у огромной глиняной печи, в которую дети то и дело подбрасывали поленья. Он обнял её за талию и поцеловал в шею. Женщина обернулась с сияющей улыбкой и ответила мужу долгим поцелуем в губы.

На вид ей было не больше тридцати: круглолицая, с приятным румянцем, вздернутым носиком и очень живыми глазами. Из-под белого чепца выбивались пряди темно-каштановых волос. Джек нашел бы её настоящей красавицей, если бы не грубый шрам, который рассекал её лоб, спускался к переносице и задевал левую бровь.

Алекс что-то прошептал ей на ухо – в общем шуме Джек не разобрал ни слова, – и женщина весело рассмеялась. Затем Криз посерьезнел и кивнул в сторону своего гостя. Женщина перевела взгляд на Джека. Должно быть, вид у него был совсем жалкий, потому что в её глазах мгновенно отразилась почти материнская печаль. Она подозвала молодую помощницу и принялась быстро давать ей указания, то и дело указывая на Джека. Беллами в третий раз за пять минут почувствовал себя не в своей тарелке, а желудок снова подал голос, требуя немедленной сатисфакции. Девушка лет двадцати коротко кивнула и поспешила выполнять поручение…или просьбу?

Уже через две минуты перед ним дымилась тарелка густого бульона, лежал свежий хлеб, две поджаристые рыбины и стоял полный кувшин молока.

– Благодарю, – выдохнул Джек, с легкой робостью глядя на девушку. Каждый раз, когда она ставила перед ним блюдо, он замирал, а затем долго провожал её взглядом, пока она возвращалась к плите.

За свои восемнадцать лет он не видел более прелестного создания. Если в мире и существовала любовь с первого взгляда, Джек был готов в неё поверить. У девушки были невероятно глубокие темно-зеленые глаза и пылающие огнем волосы. Её аккуратный носик венчала россыпь едва заметных веснушек, которые покорили его окончательно.

– Да пребудет в вашей памяти Мир Вечности, – ответила она, чуть тронув губы улыбкой.

Наваждение начало медленно отступать. Она была прекрасна, но ничем не отличалась от остальных фанатиков этой общины, верящих в реальность Четвертого Мира. Джек был убежден: даже если Мир Вечности и существует, ему точно не нужны хоры последователей и их бесконечные песнопения. Скептицизм, привитый отцом, делал Джека противником любых культов, и обычно он выходил из себя, встречая тех, кто пытается обратить других в свою веру.

Но сейчас он был слишком слаб и слишком благодарен за спасенную жизнь, чтобы злиться. Когда он наелся досыта, неприязнь к сторонникам культа притупилась, а вот теплое чувство в груди при виде рыжеволосой девушки только разгорелось ярче.

2.

Когда пришел час общего ужина, Джек уже не был голоден, но не нашел в себе сил отказаться от приглашения. Он не знал правил общины и боялся оскорбить хозяев, а главное – рядом с ним за стол села та самая девушка.

– Произнесем наши благословения, друзья! – громко объявил Алекс Криз.

Джек поначалу принял Алекса за лидера, но его сбивали с толку недавние слова мужчины: «Я надеюсь и хочу верить. Вера помогает мне думать, что в моей жизни есть смысл». Это мало сочеталось с образом фанатичного вождя культа.

Все присутствующие – а их было сорок четыре человека – опустили головы, прикрыли глаза и прижали скрещенные руки к груди. Джек не стал повторять за ними. Пользуясь моментом, он принялся рассматривать свою соседку. Свет свечей играл на нежных чертах её лица и подчеркивал идеальный изгиб тонкой шеи. Похоже, она почувствовала его пристальное внимание: её щеки залил густой румянец, который лишь добавил очарования её облику.

К удивлению Джека, никто не стал выкрикивать величавых молитв. Если кто-то и возносил хвалу Океану Надежд, то делал это про себя, в полной тишине.

Джек отвел взгляд лишь тогда, когда люди начали открывать глаза. Девушка подняла веки, но даже не обернулась в его сторону. Если бы их глаза встретились сейчас, Джек наверняка снова покраснел бы сам, хотя этот цвет вряд ли был ему к лицу.

Во время трапезы он сидел нарочито ровно, сложив руки на коленях и чувствуя странную, приятную дрожь во всем теле. Это не было просто сексуальное влечение – скорее непреодолимое желание сидеть рядом, коснуться её руки, впитать запах её волос. Эти чувства только зарождались, но он уже знал: завтра он проснется с единственной мыслью о ней.

Мужчина с повязкой на лице, сидевший слева от Джека, обратился к девушке:

– Эйрин, передай, пожалуйста, хлеб.

– Да, Гилберт, сейчас.

Эйрин приподнялась и протянула корзинку через Джека, чтобы тот передал её дальше. Их пальцы мимолетно соприкоснулись. Всего мгновение – но его хватило, чтобы Джек понял: она к нему совершенно равнодушна. В её глубоких глазах не удалось прочесть ничего, словно её щеки вовсе не пылали пять минут назад под его взглядом.

Передавая хлеб Гилберту, он поймал на себе взгляд Алекса Криза. Тот коротко кивнул и приподнял стакан с водой, прежде чем сделать глоток. Джек ответил тем же жестом.

Следующие десять минут прошли в тишине, нарушаемой лишь негромким гулом голосов да перестуком приборов. Весь ужин Джек пытался подобрать слова, чтобы заговорить с Эйрин, но его хваленая фантазия и острый ум будто испарились. В конце концов он списал всё на усталость. Будь он в форме, он бы быстро нашел к ней подход.

Ужин завершился, а он так и не проронил ни слова.

После трапезы, когда женщины принялись убирать со стола, Алекс подошел к Джеку.

– Мне давно не было так хорошо. Спасибо тебе, – искренне ответил Беллами на вопрос о самочувствии.

– Не стоит благодарностей. Рад, что ты идешь на поправку, – отозвался Криз с привычным добродушием.

Джек непроизвольно поискал глазами Эйрин и нашел её у моек в компании других женщин.

– Смотрю, ты глаз не сводишь с одной из наших сестер. Видать, сильно приглянулась.

Джек резко обернулся к Алексу, пытаясь изобразить на лице полное непонимание.

– О чем это ты?

– Я об Эйрин Либрук. Она – одно из сокровищ нашей общины.

– Нет, я просто…

Алекс Криз похлопал его по плечу и вдруг подался вперед. Джек внутренне сжался, ожидая очередного фанатичного объятия, которыми в таких местах обычно приветствуют новичков. Но Криз лишь понизил голос до едва различимого шепота:

– Берегись её.

На мгновение в глазах Алекса вспыхнул огонек неподдельного беспокойства. Но уже через секунду Беллами засомневался, не померещилось ли ему это. Алекс вновь хлопнул его по плечу и удалился, оставив Джека в одиночестве посреди столовой.

Что это значило? Какая опасность могла исходить от этой хрупкой, нежной девушки? Джек продолжал смотреть на неё, занятую повседневными хлопотами, и не видел ничего, кроме грации и спокойствия.

Он вышел на улицу. Солнце давно утонуло за горизонтом, и в небе рассыпались тысячи колючих звезд. С помощью огнива Джек зажег самокрутку. Сладковатый густой дым поплыл в ночном воздухе, быстро тая в темноте.

Табак и бумагу он выпросил у одного из прихожан – старика, чей кашель напоминал лай простуженного пса. Джек ожидал получить горькую полынь или сушеную траву, но старик неожиданно поделился настоящим, крепким табаком. Это было удивительно: вокруг расстилалась пустыня, никаких плантаций поблизости не наблюдалось. «На что живет община? Откуда деньги на мясо, рыбу и такой табак?» – вопрос повис в воздухе.

Сквозь стену сумрака, в нескольких милях отсюда, виднелись три одиноких огонька. Джек предположил, что это лампы в окнах далеких ферм или подобных общин.

– Извини, тебя ведь Джеком зовут? – женский голос за спиной заставил его вздрогнуть.

Обернувшись, он увидел Эйрин. В руке она держала керосиновую лампу, чье мягкое пламя выхватывало её лицо из тьмы.

– Да, – бросил он резче, чем хотел, и тут же раздавил недокуренную сигарету каблуком сапога.

– Прости, что помешала твоему уединению…

– Нет, вовсе нет, – поправился он, стараясь смягчить тон. – Я даже рад тебя видеть.

Девушка скромно улыбнулась, поправляя выбившийся локон.

– В нашей общине не часто встретишь новые лица, – уверенно продолжила она. – И уж тем более таких, как ты.

– Таких, как я?

– Неверующих.

Джек приподнял бровь:

– С чего ты так решила?

– Потому что во время молитвы ты смотрел исключительно на меня, совершенно не думая о хвалебных речах в адрес Океана.

Беллами порадовался, что ночь скрыла его смущение. Это была изящная маленькая месть с её стороны.

– Ты права, – согласился он. – Я не верю в Океан Надежд. И в Ближние Миры не верю. И в Землю Мертвых – тоже.

Эйрин молча слушала его. В свете лампы её глаза казались неестественно яркими, почти изумрудными.

– Почему?

Будь на её месте мужчина, Джек бы наверняка нагрубил или поспешил прочь от неприятного разговора. Но с Эйрин ему хотелось говорить. Это было похоже на попытку объяснить ребенку, что сказки – всего лишь вымысел.

– Просто этого не может быть. Трудно верить в то, чего нельзя увидеть или потрогать.

– Но ведь среди нас живут те, кто наделен силой: колдуны, ведьмы, прорицатели… – возразила она, сделав шаг ближе. – Как они получили свою магию? Разве это не плод Магического Начала? Именно сила Океана Надежд превращает обычного человека в нечто большее!

– Выходит, ваша вера утверждает, что все нелюди раньше были обычными людьми? И каждый, при желании, может стать… проклятым?

– Нет! – почти вскрикнула она, но тут же взяла себя в руки. – Не называй их так, прошу тебя.

– Извини, – искренне произнес Беллами, а про себя чертыхнулся: «Блестяще, Джек. Если ты хотел произвести впечатление, то добился ровно обратного». – Я не хотел тебя обидеть.

– Это ты меня извини, я не должна была злиться. Ты имеешь право верить во что угодно и называть вещи своими именами. Просто наше учение не делит «детей Океана» на людей и нелюдей и тем более не называет их особенность «проклятием». Перед Его силой все равны. И каждый заслуживает уважения.