Рабочий. Господство и гештальт

Опыт бытия и ничто доступен, согласно Юнгеру, «мусическому человеку» и «мыслителю», равно как и всякому, имеющему отношение к трансценденции. «Ушедший в Лес» хранит знание о трех спасительных силах, создающих неподконтрольное Левиафану пространство, – силах «искусства, философии и теологии – и тогда из безысходности будет проложен путь»[51]. Юнгеровский путь преодоления нигилизма остается в рамках традиционного метафизического опыта. В самом конце «Через линию» Юнгер пишет: «Меньше всех познал наше время тот, кто не испытал на себе чудовищную мощь Ничто и кто не поддался искушению»[52]. В конечном счете нигилизм господствует в мире видимом, подверженном изменению, движению, тогда как бытие остается вечным и неделимым.

Рабочий ушел в тень после того, как завершилась эпоха «штурмующих небо». Но видение-в-гештальтах уже случилось; от него и сейчас зависит способность увидеть и распознать новые метаисторические фигуры. В этом непреходящее значение «Рабочего» и его вызов для современного читателя, какой бы политический диагноз он ни ставил автору и его эпохе.

Первый русский перевод «Рабочего» увидел свет еще в прошлом столетии и теперь, спустя 25 лет, издается в новой редакции.

Предисловие

Сочинение о Рабочем вышло осенью 1932 года, в пору, когда несостоятельность старого и появление новых сил не подлежали уже никакому сомнению. Оно представляло и представляет собой попытку занять ту точку, откуда можно было бы не только понимать, но, пусть с долей риска, также и приветствовать события во всём их многообразии и противоречивости.

Выход этой книги накануне одного из великих поворотов нельзя назвать случайным; более того, находилось немало тех, кто считал, что она этот поворот во многом и определила. Разумеется, это признавалось не всегда, и я сам, к сожалению, тоже не могу с этим согласиться – во-первых, потому что не переоцениваю влияния книг на людские действия, а во-вторых, потому что моя книга вышла в свет совсем незадолго до тех событий.

Если бы видные действующие лица следовали изложенным здесь принципам, они избежали бы многих ненужных и даже бессмысленных действий, а совершили бы то, что необходимо, возможно, вовсе не прибегая к силе оружия. Взамен они запустили жернова, что привело к тому, чего меньше всего ожидали: к дальнейшему распаду национального государства и связанных с ним порядков. В этой перспективе проясняется всё сказанное о «бюргере».

Нельзя было упускать из виду то, что творилось в других частях планеты и стоило жизни миллионам, – равно как и то, что традиционных средств оказалось недостаточно. В противоположность этому вопрос о том, можно ли было вообще справиться с двойной задачей – безжалостно освободиться от лишнего груза, сохранив субстанциальное ядро, и одновременно ускорить марш, обгоняя прогресс, – а также не было ли что-то безвозвратно упущено в подготовительных мерах сначала в 1848-м, а затем в 1918 году, – остается чисто академическим. Он касается отличия немецкой демократии от мировой и не относится к проблеме.

Что здесь угадывались и прощупывались не просто национальные, экономические, политические, географические и этнологические величины, а предвестники новой планетарной власти, это к настоящему времени удалось подтвердить более обстоятельно. Впрочем, некоторые читатели распознали это уже тогда, хотя во все времена эпизодические и привходящие обстоятельства, ближайший политический и полемический план проблемы приковывают внимание сильнее, чем ее субстанциальное ядро. Однако именно это ядро действует в долгосрочной перспективе, пусть оно и меняет непрестанно свои облачения.

В то время как силы истории – причем даже там, где ими создавались империи, – иссякают, мы видим, как в масштабах мира вырастает и перерастает их нечто большее, от чего мы вначале улавливаем лишь его динамический потенциал. Это знак того, что прибыль извлекается совсем не там, где предполагалось сделкой. Частичная слепота составляет всё же часть плана. Неколебимым, неизменно и действенно выступающим из хаоса остается один лишь гештальт Рабочего.

С давних пор – собственно, уже с появления в печати первого издания, – меня занимают планы пересмотра книги о Рабочем. Они уже в большей или меньшей степени реализованы и варьируются от «исправленного» и «пересмотренного» издания до второй или даже новой редакции.

Если, несмотря на это, нетронутый текст третьего издания (1942) был включен в полное собрание сочинений, то прежде всего из соображений документальности. Многое из того, что казалось тогда неожиданным или провокационным, сегодня стало частью повседневного опыта. Вместе с тем ушло и то, что вызывало возражения. Именно поэтому исходную ситуацию и всё, что в ней есть эпизодического, теперь легче, чем прежде, связать с неизменным ядром этой книги – с концепцией гештальта.

И всё же с годами эти наброски превратились в более или менее развернутые наблюдения. Некоторые из них рассыпаны по томам раздела эссеистики, другие же сведены воедино здесь, в приложении к книге[53].

Вильфлинген,

16 ноября 1963 год

Предисловие к первому изданию

Замысел этой книги состоит в том, чтобы по ту сторону теорий, по ту сторону партий, по ту сторону предрассудков показать гештальт Рабочего как действенную величину, которая уже со всей мощью вмешалась в историю и повелительно определяет формы изменившегося мира. Так как здесь дело идет не столько о новых мыслях или новой системе, сколько о новой действительности, всё зависит от точности описания, которая требует взгляда, наделенного полной и беспристрастной зрительной силой.

В то время как здесь едва ли не каждая фраза отмечена печатью этого основного замысла, представленный материал остается именно таким, каков он есть – в неизбежно ограниченном поле зрения и в особенном опыте единичного человека. Если мне удалось показать хотя бы один плавник Левиафана, то читатель тем легче продвинется к собственным открытиям, что гештальту Рабочего причастна не стихия недостатка, а стихия изобилия.

Здесь предпринята попытка поспособствовать этому важному сотрудничеству методикой самого изложения, старающейся поступать по правилам солдатских экзерциций, где разнообразный материал служит поводом для отработки одного и того же приема. Для приема важен не тот или иной повод, важна его инстинктивная безотказность.

Берлин,

14 июля 1932 год

Часть первая

Эпоха третьего сословия как эпоха мнимого господства

1 Господство третьего сословия так и не смогло затронуть в Германии то внутреннее ядро, которое определяет богатство, власть и полноту жизни. Оглядываясь на более чем столетний период немецкой истории, мы вправе с гордостью признать, что были плохими бюргерами. Не по нашей фигуре было скроено платье, которое сносилось теперь до самой последней нитки и под лохмотьями которого просвечивает уже более дикая и невинная природа, чем та, чьи сентиментальные звуки уже и ранее заставляли колыхаться занавес, за которым время скрывало великий спектакль демократии.

Нет, немец не был добрым бюргером, и уж точно не там, где он был сильнее всего. Повсюду, где мысль была наиболее глубокой и смелой, чувство – наиболее живым, битва – наиболее беспощадной, нельзя не заметить бунта против ценностей, которые вздымал на своем щите разум, громко заявлявший о своей независимости. Но никогда носители той непосредственной ответственности, которую называют гением, не были более одиноки, никогда в своем деле и творчестве не были более уязвимыми, чем здесь, и никогда не была более скудной пища для свободного развития героя. Глубоко приходилось пробиваться корням сквозь сухую почву, чтобы достигнуть истоков, в которые погружено волшебное единство крови и духа, делающее слово неотразимым. Столь же трудно было и воле завоевать иное единство власти и права, где в ранг закона возведено собственное, а не чужое.

И потому этот период изобиловал великими сердцами, чей последний протест состоял в том, что они прекращали биться, изобиловал высокими умами, которым казалась желанной тишина мира теней. Он был богат государственными мужами, для которых источники современности иссякли и которым приходилось черпать из прошлого, чтобы действовать для будущего; богат битвами, где кровь поверялась иными победами и поражениями, нежели дух.

Так вышло, что все занятые немцами позиции оказались плохи, однако на решающих рубежах они сродни боевым стягам, назначение которых – упорядочить выдвижение всё еще далеких армий. Эта неувязка видна повсюду: немцу просто было неясно, как распорядиться свободой, которую ему навязывали любыми путями – и мечом, и посулами – и которая была учреждена провозглашением всеобщих прав человека: эта свобода была для него орудием, не имевшим связи с его глубочайшими органами.

Поэтому там, где в Германии начинали говорить на этом языке, не составляло труда угадать, что дело не шло дальше плохих переводов, а недоверие со стороны мира, в котором стояла колыбель бюргерской благовоспитанности, было тем более оправданным, чем настойчивее заставлял себя услышать праязык, чье опасное и инородное звучание не подлежало никакому сомнению. Закрадывалось подозрение, что столь драгоценные достоинства здесь не принимались всерьез, за их маской угадывалась непредсказуемая и неукротимая сила, почуявшая свое последнее прибежище в исконных, ей одной свойственных отношениях, – и эта догадка оказалась верной.

Ибо в этой стране неосуществимо такое понятие свободы, которое как некую фиксированную и саму по себе бессодержательную меру можно было бы прикладывать к любой подводимой под него величине. Напротив, испокон веков здесь считалось, что мера свободы, которой располагает сила, в точности соответствует отводимой ей мере скрепленности и что объемом освобожденной воли определяется объем ответственности, наделяющей эту волю полномочием и значимостью. Это выражается в том, что в нашу действительность, то есть в нашу историю в ее наивысшем, судьбоносном значении, не может войти ничто из того, что не несет на себе печать этой ответственности. Об этой печати нет нужды говорить, ведь поскольку она жалуется непосредственно, на ней вырезаны и те знаки, которые непосредственно умеет прочесть тот, кто всегда готов к послушанию.

Так оно и есть: наша свобода проявляется всего могущественнее там, где она поддерживается сознанием того, что она – лен. Это сознание запечатлелось во всех тех незабвенных изречениях, которыми исконное дворянство нации покрывает гербовый щит народа; оно правит мыслью и чувством, делом и творением, искусством управления государством и религией. Поэтому мир всякий раз сотрясается до основания, когда немец узнаёт, что такое свобода, – то есть когда он узнаёт, в чем состоит необходимое. Торговаться здесь не приходится, и пусть даже погибнет мир, но повеление должно быть исполнено, если услышан призыв.

То качество, которое прежде всех остальных считают присущим немцу, а именно порядок, всегда будут ценить слишком низко, если не смогут усмотреть в нем отражение свободы в зеркале стали. Послушание – это искусство слышать, а порядок – это готовность к слову, готовность к приказу, пронзающему подобно молнии от вершины до самых корней. Всё и вся подчинено ленному порядку, и вождь узнаётся по тому, что он есть первый слуга, первый солдат, первый работник. Поэтому как свобода, так и порядок соотносятся не с обществом, а с государством, и образцом всякой организации является организация войска, а не общественный договор. Поэтому состояния предельной силы мы достигаем только тогда, когда перестаем сомневаться в отношении руководства и повиновения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Факсимиле и дипломатическая транскрипция страниц рукописи, хранящейся в Немецком литературном архиве (Марбах-на-Неккаре), публикуются в периодическом издании Общества Эрнста и Фридриха Георга Юнгеров Jünger Debatte. На данный момент исследователям доступны первые три тетради (см.: Trawny P. (Hrsg.) Vorwort zur dritten Teil-Edition des Arbeiter-Manuskripts // Jünger-Debatte 8. Vittorio Klostermann: Frankfurt am Main, 2025. S. 12).

2

Jünger E. Werke. Bd. 6. Essays II. Der Arbeiter. Herrschaft und Gestalt. Stuttgart: Klett, 1964. S. 11–13.

3

Здесь и далее цитируется настоящее издание «Рабочего».

4

«Я невиновен» (лат.).

5

В орехе (лат.); здесь: в сжатом виде.

6

См.: Dietka N. Ernst Jünger – vom Weltkrieg zum Weltfrieden. Biographie und Werkübersicht 1895–1945. Bad Honnef: E. Keimer Verlag, 1994. S. 54.

7

См.: Heidegger M. Zu Ernst Jünger. Gesamtausgabe Bd. 90. Hrsg. von Peter Trawny. Klostermann: Frankfurt a. M., 2004.

8

Ср. слова автора в предисловии к первому изданию (с. 51).

9

Эта известная цитата приводится обычно со слов самого Юнгера (из письма французскому переводчику А. Пляру от 24.09.1978): Jünger E. Der Arbeiter. Herrschaft und Gestalt. Stuttgart: Klett-Cotta, 1982. S. 315.

10

Jünger E. Reinheit der Mittel // E. Jünger. Politische Publizistik 1919 bis 1933. Hrsg., komm. und mit einem Nachwort von Sven Olaf Berggötz. Stuttgart: Klett-Cotta, 2001. S. 517.

11

Цит. по.: Berggötz S.-O. Nachwort // E. Jünger. Politische Publizistik 1919 bis 1933. S. 869.

12

Работая с манускриптом «Рабочего» в Марбахском архиве, Петер Травни обнаружил на полях любопытную пометку красным цветом «das geheime Deutschland» (Trawny P. Die Autorität des Zeugen. Ernst Jüngers politisches Werk. Berlin: Matthes&Seitz, 2009. S. 114). Этот шифр георгеанцев, сознательно обыгранный Юнгером, стоял напротив пассажа: «Об этой печати нет нужды говорить, ведь поскольку она жалуется непосредственно, на ней вырезаны и те знаки, которые непосредственно умеет прочесть тот, кто всегда готов к послушанию» (с. 55) – но в финальную версию не вошел.

13

См.: Trawny P. Die Autorität des Zeugen. S. 13.

14

См.: Михайловский А.В. Три принципа «политической теологии» в круге Штефана Георге // Вопросы философии. 2013. № 5. С. 149–160; Michailowski A. The role of the George circle in shaping the Conservative Revolution // Kunicki W., Żarska N., Żarski K. (Hg.). Die Literatur der» Konservativen Revolution«. Schreiben zwischen Traditionalismus und Avantgarde. Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 2021. S. 115–130. (Ch. 6.)

15

Trawny P. Die Autorität des Zeugen. S. 19.

16

Brief von E. Jünger an L. Alwens vom 22.10.1927 (DLA Marbach, Nachlass E. Jünger).

17

Принцип авторитета в круге Георге был тесно связан с национал-педагогической идеей, равно как и с мифологизацией истории и определенным «ви́дением будущего». О наличии четко выраженной программы свидетельствуют книги стихов Георге «Звезда союза» (1914) и «Новый рейх» (1928), образ классики в исследовании Макса Коммереля «Поэт как вождь в немецкой классике» (1928), фигура средневекового императора Фридриха II, идеализированная Эрнстом Канторовичем, книги Фридриха Гундольфа «Цезарь» (1924) и «Шекспир» (1928).

18

Об этом разговоре упоминается в письме Людвига Альвенса Эрнсту Юнгеру от 17.01.1928 (DLA, Nachlass Jünger).

19

Brief von E. Jünger an L. Alwens vom 13.09.1930 (DLA Marbach, Nachlass E. Jünger).

20

Alwens L. Gespräch im Botanischen Garten. Eine Unterredung mit Ernst Jünger // Anarch im Widerspruch. Neue Beiträge zu Werk und Leben der Gebrüder Jünger. Das Luminar. Schriften zu Ernst und Friedrich Georg Jünger. Bd. 3. Hrsg. von T. Wimbauer. Schnellroda: Edition Antaios, 2004. S. 113.

21

Аверинцев С.С. Авторство и авторитет // С.С. Аверинцев. Риторика и истоки европейской литературной традиции. М.: Школа «Языки русской культуры», 1996. С. 76.

22

По выражению Юнгера из письма Фридриху Хильшеру: Jünger E. – Hielscher F. Briefe 1927–1985. Hrsg., komm. und mit einem Nachwort von I. Schmidt und S. Breuer. Stuttgart: Klett-Cotta, 2005. S. 43.

23

См. также: Михайловский А. В. Незримый град «Тайной Германии» // Вестник Самарской гуманитарной академии. Серия: Философия. Филология. 2013. № 1 (13). С. 105–114.

24

«Авторитет, а не истина создает закон» (лат.) – фраза из «Левиафана» (1651) Томаса Гоббса. – Примеч. ред.

25

Шмитт К. Политическая теология // К. Шмитт. Политическая теология. Сборник / пер. с нем., заключ. ст. и сост. А. Ф. Филиппова. М.: Канон-пресс-Ц, 2000. С. 15.

26

Jünger E. – Hielscher F. Briefe 1927–1985. S. 100 (письмо от 14.12.1929).

27

Воинствующая церковь (лат.).

28

Через понятие анархизма во многом объясняется и фигура «единичного человека», столь часто встречающаяся в «Рабочем». В статье 1928 года «С чем мы вступаем в новый год» Юнгер предлагает такую примечательную дистинкцию, отсылающую в своем понимании анархизма к востребованной у поколения Юнгера книге индивидуалистического анархиста М. Штирнера «Единственный и его собственность»: «Анархизм готов испробовать все возможности для освобождения отдельного человека; нигилизм же стремится уничтожить любой отживший порядок. Анархизм жаждет уничтожения по индивидуалистическим соображениям, нигилизм – по причинам морального характера» (Юнгер Э. Националистическая революция. Политические статьи 1923–1933 / пер. с нем., сост., комм. и послесл. А. Михайловского. М.: Скименъ, 2008. С. 158).

29

По поводу (лат.).

30

Искусство ради искусства (франц.).

31

Jünger E. – Schmitt C. Briefwechsel / hrsg., komm. und mit einem Nachw. von H. Kiesel. Stuttgart: Klett-Cotta, 1999. S. 9.

32

Ibid. S. 10.

33

Жизнь созерцательная… жизнь деятельная (лат.).

34

Шмитт К. Политическая теология. С. 57.

35

Человеческая ситуация (лат.).

36

Подробнее о богословском содержании труда см.: Михайловский А.В. Труд, работа // Богословская антропология. Русско-православный / римско-католический словарь. Под ред. прот. А. Лоргуса, Б. Штубенрауха. М.: Паломник-Никея, 2013. С. 644–649.

37

Где также располагается и нем. das Werk – дело, труд, работа.

38

См., напр.: Срничек Н., Уильямс А. Изобретая будущее. Посткапитализм и мир без труда. М.: Strelka Press, 2019.

39

Heidegger M. Der deutsche Student als Arbeiter. Rede bei der feierlichen Immatrikulation. 25. November 1933 // M. Heidegger. Reden und andere Zeugnisse eines Lebensweges. 1910–1976. GA, Bd. 16. Hrsg. v. H. Heidegger. Frankfurt am Main, 2000. S. 205.

40

Отсылка к миру «кристаллических образований» подчеркивает связь эссе о Рабочем с концептуальными поисками художников «Новой предметности», которые интересовались четко очерченными контурами, отшлифованными поверхностями, процессами затвердевания.

41

Ср.: Юнгер Э. Рабочий. Господство и гештальт; Тотальная мобилизация; О боли / пер. с нем. А. В. Михайловского. СПб.: Наука, 2000. С. 432.

42

Ср.: Там же. С. 470.

43

Jünger E. Maxima – Minima. Adnoten zum «Arbeiter». Stuttgart: Klett-Cotta, 1983. S. 57.

44

См.: Михайловский А.В. Маятник модерна. Дискуссии о технике в Германии. М.: Академический проект, 2024. С. 187–195.

45

Niekisch E. Die dritte imperiale Figur. Berlin: Widerstands-Verlag, 1935. S. 146.

46

Żarska N., Diesener G., Kunicki W. (Hg.). Vorwort // Ernst Jünger – eine Bilanz. Leipzig: Leipziger Universitätsverlag, 2010. S. 9.

47

Юнгер Э. Через линию / пер. с нем., комм. и послесл. А.В. Михайловского. М.: Ад Маргинем Пресс, 2026. С. 46.

48

Ср.: Там же. С. 15.

49

Там же. С. 47.

50

Там же. С. 56.

51

Юнгер Э. Уход в Лес / пер. с нем. А. Климентова, ред. и послесл. А. Михайловского. М.: Ад Маргинем Пресс, 2020. С. 36.

52

Юнгер Э. Через линию. С. 64.

53

Начиная с первого собрания сочинений, «приложением» к «Рабочему» публикуется эссе «Maxima – Minima. Заметки к „Рабочему“». Во втором собрании сочинений к нему добавлены выбранные места из переписки по поводу «Рабочего». В настоящем издании эти приложения отсутствуют. – Примеч. пер.