Тайный наследник миллиардера

— А когда посчитает все?

Автобус вёз нас мимо гаражей, мимо шиномонтажа, мимо всей нашей окраины, и я смотрела на отражение сына в тёмном стекле и впервые за два года не смогла ответить по канону. Канон говорил: тогда и приедет. Я всегда говорила «тогда и приедет», и Саша кивал и жил дальше, ему хватало.

— Скоро, — сказала я. — Он уже близко.

Сказала — и сама испугалась, до холода в пальцах: это не было враньё по канону. Это было правдой по календарю. Он был близко. Ближе, чем когда-либо: через два района отсюда, в пустом здании фонда, наедине с прошитой папкой, в которой не хватало одного акта.

Дома, пока Саша строил из подушек гараж для будущей машины, я вымыла посуду, развесила его штаны сушиться на батарее, проверила замок на двери дважды — привычка плохих времён, возвращается в плохие вечера, — и села у окна с остывшим чаем. Окраина гасила окна. Где-то за два района отсюда горело, наверное, одно окно в пустом особняке за Остоженкой, и мне очень хотелось не думать о том, какую страницу он сейчас переворачивает. Я честно продержалась до одиннадцати.

Телефон зазвонил в двадцать три семнадцать.

Незнакомый номер, но я поняла сразу — по времени. Так поздно звонят или из больницы, или из прошлого.

— Не разбудил? — Голос был другой, не кураторский. Глухой, на тон ниже. За спиной у него было тихо — очень тихо, как в пустом здании.

— Нет. Слушаю вас, Глеб Аркадьевич.

Пауза была длинной. Я слышала, как он дышит и как где-то там, в его тишине, скрипнуло кресло.

— Я сегодня закончил с вашим личным делом, — сказал он. — Опись, приказы, докладная. Заявление ваше. Всё на месте, всё прошито, комар носа не подточит. Кроме одного. — Снова пауза, и я услышала, как шуршит бумага: он держал это перед собой. — К докладной должен быть подшит акт внутренней ревизии. Основание увольнения, главный документ. Его нет. Вместо него — расписка: «Акт изъят для проверки». Дата — через девять дней после вашего увольнения. И подпись. — Он выдохнул. — Две буквы. «Л. Г.»

Я стояла посреди тёмной кухни, прижимая телефон к уху, и молчала. В комнате спал Саша в обнимку с плюшевым светляком. На холодильнике висел рисунок: синий человек считает звёзды.

— Надежда Викторовна, — сказал он тихо. — Я задам один вопрос. Один. И мне нужно, чтобы вы ответили не так, как отвечаете санэпидстанции. Что было в этом акте?