Контракт на жену

А потом музыка на секунду стихла, и сквозь неё, как сквозняк сквозь щель, протёк голос:

— Какая трогательная картина. Громов с семьёй. Я уж и не чаял дожить.

Виктор Залесский был в этот вечер в графите, наконец-то в тон стенам, будто специально оделся, чтобы быть здесь своим. Он подошёл к нам — гладкий, улыбчивый, с бокалом, — и я почувствовала, как Максим рядом превратился в лёд. Не в холод витрины. В настоящий, толстый, опасный лёд, по которому страшно ходить.

— Виктор, — сказал Максим. — Не знал, что фонд продаёт билеты всем подряд.

— Фонд продаёт билеты тем, кто жертвует, — улыбнулся Залесский. — А я очень, очень щедр. Спроси кого угодно. — Он повернулся ко мне, и улыбка его стала шире, теплее и оттого омерзительнее. — Софья Андреевна. Какая вы сегодня… подогнанная. Шампанское вам идёт больше муки.

Он взял мою руку — ту, что не держала Максима, — и склонился к ней, и я ничего не могла сделать, мы были на людях, я была убедительной женой, я улыбалась. Его губы коснулись моих пальцев, и он, не поднимая головы, тихо, только для меня, спросил:

— Как ваш кредит, кстати? Проценты не жмут? Если что — вы помните, моё предложение в силе. Оно всегда в силе. Я терпеливый.

Он выпрямился, отпустил мою руку и снова стал светским — само радушие.

— Прекрасная пара, — сказал он громко, для окружающих. — Просто открытка. Берегите её, Максим. В наше время так трудно найти кого-то… бескорыстного. — Слово «бескорыстного» он положил мне под ноги, как банановую кожуру, и отступил, любуясь.

— Мы умеем беречь своё, — сказал Максим. Голос ровный, но рука, которой он снова взял меня под локоть, сжалась так, что стало почти больно. — В отличие от тех, кто умеет только отбирать чужое.

Я улыбалась. Я держала лицо. Но внутри у меня всё обвалилось, потому что я поняла: он знает. Он знает про контракт — или почти знает, и пришёл сюда не жертвовать, а показать мне и Максиму, что держит в руке монетку, которой прижал мою совесть. И что эта монетка теперь лежит в самом центре сверкающего зала, между двумя мужчинами, один из которых купил мой год, а другой — мой долг.

Максим смотрел на склонённую к моей руке голову Залесского, и я, повернув голову, увидела его лицо вблизи. И впервые испугалась не за себя.

Глава 4. Соколиное

Усадьба «Соколиное» оказалась полной противоположностью стеклянной башне, и я полюбила её раньше, чем вышла из машины.

Это был большой старый дом из тёплого камня, с печными трубами, с разъезженной подъездной дорогой, с тремя собаками неопределённой породы, которые встретили нас так, будто мы вернулись из долгого плавания. Пахло хвоей, дымом и снегом. В окнах горел жёлтый свет — настоящий, не дизайнерский. Дом, в котором жили, ели, ссорились и мирились. Дом, в котором не экономили на чувствах.

— Соня, тут собаки! — Ника вытянула руку, и самый лохматый из псов немедленно сунул ей в ладонь холодный нос. — Три штуки! У нас никогда не было даже одной!