Свет между страницами

Она подошла ближе. Оперлась бедром о край дубового стола, встав рядом с Ильей. Теперь их плечи почти соприкасались. Она чувствовала жар его тела через слои хлопка и брезента.

Можно? спросила она, глядя на желтоватую, истончившуюся страницу карты, где зеленое море переходило в охристую землю.

Только гравитация вашего дыхания может сдуть эту пыль, кивнул он. Дуйте снизу вверх. Медленно.

Анна наклонилась над столом. Сердце колотилось где-то в горле. Она сложила губы трубочкой, как учили в детстве, когда остужали чай, и осторожно дунула на край листа. Плотный слой вековой пыли поднялся серебристым облачком, завис в луче лампы и медленно осел на мешковину. Обнажились тонкие линии гравюры, изящный готический шрифт легенд.

Бумага ответила. Она приняла это легкое дуновение, едва заметно приподнявшись навстречу. Живой отклик мертвой материи.

Когда Анна выпрямилась, у нее немного кружилась голова. Запах ванили и клея ударил в нос, опьяняя. Она посмотрела на свои руки. Они дрожали. Мелко, почти незаметно, но Илья заметил. Его взгляд потяжелел.

Осторожнее, произнес он совсем другим голосом, низким и грудным. Старые книги вызывают привыкание быстрее опиума. Стоит один раз почувствовать, как умирающий блок вздыхает под твоими пальцами после правильного натяжения шнуров…, Обычные вещи перестают приносить радость.

Например? хрипло спросила Анна. Ей вдруг отчаянно захотелось узнать, какие обычные вещи перестали радовать его.

Тепло батарей центрального отопления, он пожал плечами, отводя глаза обратно к разорванному атласу. Или предсказуемость завтрашнего дня.

Он взял с верстака широкую костяную лопатку шпатель. Проверил остроту края ногтем. Солнечный блик мазнул по его сосредоточенному лицу.

Анна стояла посреди этой пахучей, теплой преисподней, смотрела на его руки, поднимающие инструмент, и понимала, что, если он сейчас прикоснется к этой мертвой книге своими живыми пальцами, она сделает шаг вперед и просто уткнется лицом в его пропахшую клеем куртку.

Искра, проскочившая между их ладонями минуту назад, разгоралась в тихое, ровное пламя лесного пожара, которое уже невозможно было залить никаким ноябрьским ливнем.

Глава 4. Паутина в углах

Мир Анны всегда держался на прямых углах и девяноста градусах. Корешки книг на полках строго параллельно краю стола. Курсор мыши идеально выровнен по сетке макета. Края кухонной столешницы стерильная линия горизонта. Развод не разрушил этот каркас, он просто выкачал из него воздух. Оболочка осталась: Анна продолжала просыпаться в семь утра, варить кофе во френч-прессе ровно три минуты и отвечать на письма до полуночи. Но внутри этой геометрии поселилась паутина.

Тонкие, липкие нити тянулись из углов сознания. Она замечала их, когда рука замирала над клавиатурой, забыв слово «параграф». Когда запах озона после грозы напоминал о том дне, когда Марк впервые принес ей мокрые пионы, потому что забыл про аллергию на лилии. Нити дрожали от сквозняков реальности, грозя оборваться и выпустить наружу то, что она так тщательно закатывала под слои рабочих таблиц Excel.

Звонок в дверь раздался в субботу, в шестнадцать часов сорок две минуты.

Анна замерла с тряпкой в руке. Она протирала подоконник в гостиной. Тот самый широкий подоконник из эркера, где они с Марком пили просекко по воскресеньям, глядя на огни Садового кольца. Теперь здесь стояла одинокая герань, которую Илья вчера притащил из своей мастерской со словами «ей нужен хлорофилл, а тебе нужны живые легкие».