Хранители Севера. Хаос

Оливия Мун

Хранители Севера. Хаос

Пролог

Над бескрайней, чёрной равниной вспыхнули алые молнии, полыхнув так ярко, что на миг стало видно каждую трещину в выжженной земле, но тут же всё снова утонуло во мраке. Вокруг, сколько хватало глаз, простирались израненные просторы, где вместо воздуха хотелось закашляться от густого смрада — едкого запаха горящей серы, перемешанного с ледяным духом тлена, что насквозь пропитал здешние камни. По потрескавшимся, ещё дымящимся равнинам метались бесформенные тени. Они сбивались в плотные клубы, кружились в безумном хороводе и тут же рассыпались горячим пеплом, который ветер уносил в пропасть.

На выступе огромной, обугленной скалы, что возвышалась над этим адом, застыла волкоподобная фигура. Это был не просто зверь, а сама тьма, что решила обрести плоть: по его телу, от мощных лап с когтями, впившимися в камень, до самого высокого загривка, струился живой чёрный огонь, мягко лизавший воздух шелковистыми языками и искажавший всё вокруг, словно мир плавился от одного его присутствия. Вожак медленно, с хрипом потянул носом, его влажные чёрные ноздри жадно дрогнули, вылавливая в едкой вони то единственное, что имело значение — сладковатую, пряную ноту приближающейся смерти. Глаза зверя, похожие на два раскалённых уголька, тускло сверкнули из-под тяжёлых век, отразив не только зарево пожара в долине, но и багровое марево какого-то иного, запредельного мира. Шершавый, тёмно-сизый язык неторопливо, почти лениво провёл по ряду острых клыков, будто зверь уже пробовал на вкус сам воздух, отравленный томительным ожиданием.

«Скоро. Совсем скоро»,— подумалось ему, но мысль ещё не успела оформиться до конца, как сзади раздался тихий, шелестящий голос.

— Я чувствую... Моя кровь взывает ко мне, — прошептал кто-то, и звук этот был похож на шорох змеиной чешуи по камню, но раздавался он будто прямо в ухе, внутри черепа, не оставляя сомнений — говоривший был частью того же самого сознания, той же древней сущности.

Вожак медленно, одними уголками пасти улыбнулся, обнажив влажные ряды клыков.

— Да, — согласился он низким, грудным рычанием, от которого мелко вздрогнул пепел у его лап. — Сейчас этот зов слышен сильнее всего. Грань между мирами снова скоро рухнет...

Где-то далеко внизу, среди вечно движущихся теней, послышался тихий, скрипучий смешок, похожий на скрежет ржавого железа.

— Жажда того человека и вправду сильна, — снова заговорил голос, но теперь он звучал чуть левее, словно его обладатель бесшумно обошёл вожака кругом. — Жалкий, жалкий человечишка... Он рвётся к силе, даже не представляя, что ему её ни за что не получить. История повторяется вновь, в который уже раз.

Волк опять улыбнулся, но в этой улыбке не чувствовалось ни злобы, ни торжества, только старая, давно въевшаяся в душу горечь.

— Ему никогда не стать Ею, — его лёгкий, почти печальный шёпот сорвался со скалы и тут же растворился в завывании ледяного ветра, что гулял меж утёсов.

— Да... — просто и безлико откликнулся голос. — История и вправду повторяется, никто ничему не учится. Странно всё это, да? Вроде уже всё было, всё своими глазами видели... и снова наступают на те же грабли.

— Люди никогда не научатся, — прошелестело в ответ, и эхо этого шёпота, многократно усиленное, разнеслось по всей долине, смешиваясь с воем ветра и треском догорающих где-то далеко пожаров.

Вожак резко повернул голову, уловив внезапное дуновение ветра, принёсшее новый запах. Он снова глубоко втянул воздух, расширив ноздри. Мир вокруг по-прежнему пах смертью, пеплом и чужим безумием, но сквозь всю эту густую вонью он учуял кое-что ещё — тоненькую, едва заметную ниточку живого. Запах крови, которая помнила всё с самого начала. Запах, который тысячи лет подряд, знаменует собой неизбежный конец. Где-то там, за тонкой, как паутина, завесой миров, её сердце дрогнуло во сне, и этот слабый, едва уловимый зов наконец-то дошёл до него сквозь все преграды.

— Пора, — прохрипел он глухо, и пламя на его загривке вспыхнуло с новой, нетерпеливой силой, ярко обнажив контуры могучего, жилистого тела под чёрной шерстью. Мышцы на лапах собрались в тугой, стальной жгут, камень под острыми когтями жалобно затрещал, осыпаясь мелкой крошкой в пропасть.

Вожак мощно оттолкнулся от края скалы, и огромное тело на миг зависло в воздухе, чёрное на фоне багрового неба.

— Пора встретиться с её новой кровью, — прозвучало в голове у того, второго, и эхом отозвалось в каждой частичке этого гиблого места.

И с чёрной скалы, что торчала в самом сердце пылающего мира, сорвалась вниз не просто тень, а сама воплощённая тьма, стремглав понёсшаяся навстречу судьбе, которая после долгих лет затишья наконец пришла в движение.

Глава 1

Кромешная ночь окутала дворец. Бальные залы, где ещё несколько часов назад звенел смех и лился свет из хрустальных люстр, теперь застыли в напряженном молчании, которое, казалось, можно было потрогать руками. Осколки разбитых бокалов валялись на потрескавшемся мраморе, тускло поблескивая в темноте, словно погасшие звезды, которым больше не суждено засиять. Воздух в коридорах стоял спертый и тяжёлый, насквозь пропитанный запахом страха, пролитого шампанского и крови — казалось, сами стены впитали в себя весь ужас минувшего вечера. Где-то далеко, в глубине дворцовых покоев, ещё слышались приглушённые женские рыдания: те, кому посчастливилось запереться в комнатах, уже никогда не забудут этот бал.

В зале для приговоров царила такая густая тишина, что она болью отдавалась в ушах. Мелисса стояла у высокого окна, невидяще вглядываясь в чёрную мглу за стеклом, и её глаза сейчас казались пустыми и тёмными, как сама эта безлунная ночь за стенами дворца. Она не замечала тусклого мерцания магических светильников на каменных стенах — все её мысли сейчас были прикованы к той древней, чужеродной силе, что текла в жилах, отравляя каждую клетку тела липким, цепким ядом. «Они должны заплатить,— нашёптывал в сознании тот самый голос, одновременно чужой и до боли свой, впившийся в душу мёртвой хваткой. — Все до последнего...»Она с силой вцепилась пальцами в холодный каменный подоконник, пытаясь заглушить эту внутреннюю боль физической, и ногти до крови впились в кожу, оставляя на белом мраморе тонкие алые полосы. Ладони горели огнём, но это было ничто по сравнению с тем ледяным пламенем, что пылал сейчас у неё внутри.

Позади, в густом полумраке зала, застыл Бернар. Его холодный, неотрывный взгляд был прикован к Брайану. Челюсть юноши была сжата до хруста, а в глазах застыл тот самый северный лёд, что веками ковался в глубоких пустошах за Стеной. Рыцарь, в свою очередь, не сводил глаз с Талли — всё его тело было напряжено до мелкой дрожи, и он то и дело порывался сделать почти незаметный шаг в её сторону, но Бернар не позволял. Каждый раз, стоило Брайану чуть сместиться с места, асур тут же делал встречный шаг, бесшумно вставая между ними непреодолимой стеной.

Талли стояла чуть поодаль, ссутулившись так, будто хотела стать меньше и незаметнее. Её пальцы судорожно сжимали и разжимали сбившуюся в гармошку ткань платья — она пыталась таким простым движением подавить подкатывающий к горлу горький ком. Губы её беззвучно дрожали, а плечи мелко содрогались от едва сдерживаемых рыданий, которые она изо всех сил пыталась задавить в себе. Она не смела поднять взгляд на Брайана, просто не могла. То, что произошло между ними сегодня, перевернуло всё вверх дном. Она прекрасно знала: как только воины вернутся с теми, кого назовут виновными, их отряд сразу же уйдёт, и больше она никогда его не увидит. Мелисса ни за что не позволит, особенно после того, что случилось.

«Что же мне делать? Как быть дальше? Я ведь уже направила на него лук... а что будет завтра? Прикажут убить своими руками?»

«А может, так и правда будет лучше?»— слабо, едва слышно прошептал где-то в самой глубине души надломленный внутренний голос, но сердце тут же отозвалось на это мучительной, разрывающей болью. Как она сможет снова смотреть в его глаза, зная, что уже целилась в него стрелой? А если завтра... если завтра ей действительно прикажут его убить? Сможет ли она?

«У меня не будет выбора…»— эта чудовищная мысль пронеслась в голове, и от неё пальцы сами собой инстинктивно впились в ладони, сжимаясь в тугие, дрожащие кулаки. Грудь так сильно сдавило, что каждый вдох теперь давался с огромным трудом — казалось, невидимые железные тиски сжали рёбра, не давая вздохнуть полной грудью. Сердце колотилось где-то в горле неровно и болезненно. Она украдкой, против своей воли, то и дело бросала короткие, обжигающие взгляды на Брайана. В этих взглядах читалось гораздо больше всяких слов: в них плескался липкий страх, кипел горький гнев, но больше всего там было слепой, детской растерянности и такой невыносимой боли, что хоть вой. Она изо всех сил сжимала веки, чувствуя, как предательская влага жжёт глаза изнутри, и пыталась удержать её, не давая пролиться наружу.

Бернар, стоявший рядом с ней, молча наблюдал за этой немой сценой. Его лицо оставалось непроницаемой каменной маской, но глухое, тяжёлое недовольство застыло в напряженных складках вокруг плотно сжатого рта и в глубокой тени, что залегла на лбу. Он замечал всё: каждый её вздох, каждый взгляд, украдкой брошенный в сторону этого рыцаря. И каждый такой взгляд отзывался в его душе глухим, яростным укором, который он не мог высказать вслух.

— Мелисса, прошу тебя... — голос Адриана неожиданно разрезал тяжёлую тишину зала. Его голос звучал ровно и сдержанно, но в глубине тона проступала та самая усталость, что копилась в нём долгими часами этого бесконечного вечера. Глаза его потемнели и ушли глубоко в орбиты — он видел, как она отдаляется от него с каждым мгновением, и кожей чувствовал, что теряет её навсегда. Возможно, уже потерял. В том, что произошло, не было его прямой вины, он догадывался, чьи именно руки запятнаны кровью, и просто не мог позволить ей вот так уйти. Не сейчас. Если она развернётся и уйдёт, он больше никогда не увидит её, а Север из возможного союзника в одночасье превратится в злейшего врага. Но, Боги, как же невыносимо трудно было говорить с ней, с этой упрямой северной льдиной, глухой к любым доводам и объяснениям. Он смотрел на её отвернувшийся профиль, на сжатые в бессильном гневе кулаки, и с горечью понимал, что все его слова разбиваются о глухую каменную стену, которую она возвела между ними. Он сделал шаг вперёд, нарушая хрупкое равновесие. — Давай поговорим...

— Нам не о чем больше говорить, — отрезала она коротко, и голос её звенел, как натянутая тетива, обрывая последнюю надежду на примирение. — Договора между нашими королевствами не будет. Как только приведут виновных, мы сразу же уйдём. — Она в упор смотрела на него, и в уголках её губ дрожала кривая, перекошенная усмешка. — Если честно, я не думала, что вы способны на такую…низкую подлость.

Её слова впились в него острее любого меча. Адриан вздрогнул, но не отвёл взгляда, молча принимая этот удар. И в то же самое мгновение Хаос снова зашевелился в её сознании, ядовитой змеёй проползая по самым тёмным уголкам души. Он всегда был здесь — в самой глубине, терпеливо нашёптывая свои отравленные истины. Она уже почти не могла различить, где заканчивается её собственная ярость и начинается его голос.

— Он хотел тебя убить. Они все предатели, каждый из них. Нельзя оставлять их в живых, слышишь? Нельзя.

Она почувствовала, как знакомая, родная до дрожи тьма медленно, но неотвратимо скользнула вдоль позвоночника ледяным ручейком, разливаясь по венам обжигающим ядом.

— Впусти нас, — зашептал голос снова. — Впусти — и мы сотрём их королевство в пепел, оставим только выжженную землю и чёрные кости. Пламя — вот их единственная судьба, а твоя — месть.

Веки её дрогнули, и на одно короткое мгновение пелена затянула радужку, а в самой глубине зрачков вспыхнула тёмно-алая искра, похожая на отблеск далёкого пожара. Она судорожно стиснула пальцы, до боли впиваясь ногтями в израненные ладони, пытаясь удержать эту рвущуюся наружу тьму внутри. Та сжимала горло мёртвой хваткой, душила, но одновременно предлагала сладкое освобождение в полном уничтожении всех, кто стоял сейчас перед ней. Мелисса хотела просто отвернуться и уйти, спрятаться от всего этого, но тело не слушалось. Сердце обожгло новой волной презрения: к нему, Адриану, ко всему его лживому королевству, но ещё сильнее — к самой себе, к собственной позорной слабости.

Адриан сделал порывистый шаг вперёд, нарушая хрупкую границу между ними. Его пальцы дрогнули у бедра. Он хотел дотронуться до неё, вырвать из этого кошмара, встряхнуть за плечи, чтобы она очнулась, но все слова застряли в пересохшем горле колючим комком. И тут же Бернар резко, почти звериным, неуловимым движением перехватил его взгляд. Медленно, без единого лишнего звука, он встал между ними, заслоняя собой Мелиссу. Его взгляд, устремлённый сейчас на кронпринца, был полон такой холодной, лютой ненависти, что, казалось, воздух между ними должен был покрыться инеем.

Мелисса устало сжала виски побелевшими пальцами, пытаясь хоть как-то заглушить пульсирующую, разрывающую боль, что сидела где-то глубоко в голове. Платье, когда-то лёгкое и сияющее, как утренний снег, теперь стало тяжёлым и противным от запёкшейся крови и пота. Мелкие кристаллы на ткани впитали в себя алый цвет и теперь отливали жутковатым, багровым блеском в тусклом свете магических светильников. Она снова провела влажным, испачканным полотенцем по лицу, но кровавые разводы лишь размазались ещё сильнее, оставляя на бледной, почти прозрачной коже багровые, грязные пятна. Пальцы рук пахли железом и смертью — этот запах, казалось, въелся в неё навсегда, пропитал каждую пору. А внутри всё так же бушевала ярость, пульсируя в груди горячим, живым комом, царапаясь изнутри острыми когтями и требуя немедленного выхода.

— Но в этом нет моей вины, пойми же ты наконец, — выдохнул Адриан, и его обычно уверенный голос неожиданно сорвался на почти детскую, жалкую мольбу. Рука его снова, будто против воли, потянулась к ней.

Мелисса резко вскинула ладонь, останавливая его на полпути.

— Я больше ничего не хочу слышать, — произнесла она тихо, но с такой уверенностью, что его сердце сжалось в груди, будто кто-то сдавил его в кулаке.

Адриан умоляюще всматривался в её лицо, лихорадочно ища хоть малейшую щель в этой застывшей ледяной маске, хоть слабый проблеск той живой, тёплой девушки, которую он знал и помнил. Тщетно. Её глаза, некогда яркие и живые, сейчас казались выжженными изнутри дотла. Та самая тьма, что так долго и упорно рвалась наружу, наконец сделала своё чёрное дело — она выела всё живое, оставив после себя лишь пустую, иссушённую оболочку. Мелисса говорила ровно и монотонно, будто голос шёл не из груди, а из глубокой пустоты.

«Что же делать?»— пронеслось в его голове, но ответа не было.

Внезапно двери в зал с оглушительным грохотом распахнулись настежь, с силой ударившись о каменные стены и высекая из них мелкую каменную крошку. Тяжёлые, мерные шаги воинов Атреи гулким эхом разнеслись по пустому пространству, когда они грубо втащили внутрь троих пленников. Первым шёл мужчина лет сорока, в грязном, оборванном плаще, который когда-то, видимо, был дорогой вещью. Его трясло такой мелкой дрожью, а выпученные глаза были полны ужаса. Кожа на лице стала мертвенно-бледной, почти прозрачной, и сквозь неё отчётливо проступали чёрные, бугристые вены, зловещими ветвями расползавшиеся по худой шее и острым скулам. На измождённых, трясущихся руках зияли свежие, ещё кровоточащие разрывы кожи, будто кто-то рвал её изнутри.

— Я не виноват! Отпустите меня ради всего святого! — завопил он истошным голосом, судорожно дёргаясь в железной хватке стражников. Воины даже бровью не повели, лишь сильнее вдавили его плечи в мрамор пола.

Вторая пленница оказалась молодой девушкой. Её глаза, распухшие от слёз и налитые кровью, с немым, отчаянным укором впились в лицо Адриана. Он с трудом, но узнал её. Это была одна из служанок дворца. Она когда-то ухаживала за его покойным отцом в последние месяцы, приносила ему чай в поздние, бессонные вечера и молча меняла увядшие розы в вазах на свежие, только что срезанные в саду. Теперь же на её нежной, тонкой шее вздулись те же чёрные, пульсирующие вены, похожие на отвратительных червей. Они выползали из-под простого воротника залитого кровью платья, тянулись к вискам, извиваясь по бледной коже. Воин, не церемонясь, тащил её за спутанные волосы, грубо дёргая головой, отчего она жалобно вскрикивала и захлёбывалась горькими всхлипами, тщетно пытаясь разжать его пальцы.

— Меня заставили, господин! — её голос срывался на визг. — Они угрожали моей семье! Моей маленькой сестре, ей всего семь лет!

Но никто из асуров даже не остановился, никто не ослабил стальную хватку. Её крики тонули в гулком, холодном эхе зала, разбиваясь о равнодушные каменные стены.

И лишь третий пленник молча, с каким-то странным достоинством принимал свою судьбу. Адриан с трудом, но всё же узнал в нём одного из слуг, что разносил напитки на балу. Рукава его простой, когда-то белой рубахи были грязными и разорваны в клочья, а на обнажённом предплечье ярко пылал символ — чёрный паук с вытянутыми лапами, искусно выжженный на коже раскалённым железом. Юноша не сопротивлялся, не дёргался и не кричал. Он только молча смотрел на всех присутствующих с таким презрением, что становилось не по себе — на принца, на суровых воинов, на саму Мелиссу. «Она жива. План провалился»,— всё это было написано крупными буквами в его взгляде, обращённом к ней. Слуга стиснул зубы с такой силой, что, казалось, они сейчас раскрошатся. Губы мелко дрожали от сдерживаемой, клокочущей внутри ярости, а в глазах вспыхнула такая искра ненависти, что, казалось, она могла обжечь кожу на расстоянии.

Асуры не церемонились с пленниками. Суровые, как сама северная скала, они грубо, без жалости повалили их на колени, заламывая руки за спины. Лезвия тяжёлых мечей мгновенно прижались к спинам, остриё больно впилось в кожу, оставляя тонкие полоски крови. Лица воинов оставались неподвижными, они молча ждали только одного: приказа.

Мелисса всё так же стояла у окна, спиной ко всей этой разворачивающейся сцене, и даже не обернулась на крики. Бледный, мертвенный свет снаружи скользнул по её лицу, подчеркнув мраморную бледность кожи и синие, почти фиолетовые тени, что залегли под глазами после бессонной ночи. Она смотрела в непроглядную тьму за стеклом, будто глухая ко всем этим крикам, мольбам о пощаде и густому, удушливому страху, что тяжёлым облаком наполнил зал. Кристаллы на её платье лишь раз сверкнули в полумраке тусклым, кровавым отблеском, когда она чуть повела плечом, и снова погасли.

— Помилуйте! — закричал мужчина что было сил, в отчаянии склоняясь в поклоне так низко, что лоб едва не коснулся холодного каменного пола, его плечи крупно сотрясались от рыданий. — Я простой продавец, клянусь Богами! Я всего лишь продал свой товар, как обычно! Не знал я, для кого он предназначался… Пожалуйста! Меня дома ждут дети!

— Встань, — раздался над ним голос воина, в котором не было ни капли сочувствия. Прежде чем мужчина успел даже моргнуть, его рывком подняли за шкирку и снова грубо, с силой усадили на колени, так что кости жалобно хрустнули. — Тебе не разрешали говорить.

Рядом молодая служанка заливалась тихими, горючими слезами, размазывая слёзы по бледным щекам дрожащими пальцами.

— Какое право вы имеете обращаться со мной так?! — вдруг выпалил мужчина, в котором страх на миг сменился отчаянной злостью. — Я житель Бермона, я не какой-то безродный пёс! — но его голос к концу фразы предательски дрогнул и превратился в беспомощный, сдавленный шёпот, когда он снова увидел холодные лица северян.

И вдруг раздался смех. Резкий, лишённый всякой теплоты и жизни смех разорвал тягучую тишину зала, как острый клинок разрезает шёлк. Мелисса медленно, плавно развернулась к ним лицом. Её губы изогнулись в хищной, не предвещающей ничего хорошего улыбке, но глаза при этом оставались совершенно пустыми. Мужчина, секунду назад полыхавший праведной обидой, мгновенно затих. Его зрачки, расширенные от ужаса, судорожно забегали, когда он встретился с её взглядом.

— Как только вы подняли руку на почтенных гостей Королевства, — её голос звучал мягко, почти ласково, — ваша жалкая жизнь перестала быть вашей. Теперь она всецело в их руках.

Она сделала плавный, почти бесшумный шаг вперёд, и подол платья тихо зашелестел по мрамору. Мужчина физически почувствовал, как у него сердце замерло где-то в горле, зажатое невидимыми тисками.

— Конечно, если благородный Бермон захочет нарушить древние устои и навлечь на себя праведный гнев Севера, он всегда может вмешаться в мой суд, — она бросила короткий, оценивающий взгляд на Адриана, внимательно наблюдая, как каждое её слово отзывается на его побелевшем лице. Принц лишь напряжённо поджал губу в тонкую линию, до хруста сжимая пальцы в кулаки, но промолчал, не сводя с неё тяжёлого взгляда.

В это время один из северных воинов отделился от остальных, шагнул вперёд и, тяжело опустившись на одно колено, склонил голову в почтительном поклоне.

— Принцесса, — его низкий, хриплый голос был полон неподдельного уважения и горькой вины, что читалась в каждой складке сурового лица. — Одного из них мы потеряли по дороге. Хаос не смог его захватить, ушёл, гад. Мы примем любое наказание, какое назначите, за эту оплошность.

Остальные воины, стоявшие позади, тоже молча опустили головы, признавая свою вину.

Девушка вдруг снова рассмеялась, и этот смех напоминал холодный порыв ледяного ветра, что пробирает до самых костей, не оставляя шанса согреться.

— Значит, главный подозреваемый всё-таки скрылся? — в её голосе появился ленивый, почти скучающий интерес, будто речь шла о чём-то незначительном. — Ничего страшного. Я и так прекрасно знаю его имя.

Она медленно, с грацией хищницы, развернулась всем корпусом к кронпринцу.

— Это был приспешник твоего драгоценного дядюшки, я права? — произнесла она вкрадчиво, и губы её изогнулись в зловещей, торжествующей усмешке.

Адриан удивлённо уставился на неё, на миг потеряв дар речи.

— Как… — начал было он, но тут же осёкся на полуслове, с силой сомкнув челюсти так, что желваки заходили под кожей.

«Как она могла узнать? — лихорадочно пронеслось у него в голове. — Ведь мы с самыми доверенными людьми подтвердили свои догадки только пару часов назад, когда обыскивали поместье».

— Молчание — знак согласия? — Мелисса усмехнулась ещё шире, обнажая ровные белые зубы. — Не делайте такое удивлённое лицо, дорогой кронпринц, это вас не красит. Ваши люди не просто так охраняют его поместье со всех сторон с самого вечера, верно? А сегодняшний пышный бал, на который он внезапно, прямо перед самым началом, «заболел» и не удосужился явиться, окончательно всё прояснил.

Адриан открыл рот, чтобы хоть что-то возразить, найти слова, но девушка резко, властно покачала головой, отрезая любые попытки диалога одним этим движением. Всё её внимание теперь было приковано к тому дрожащему у её ног мужчине.

Стук. Стук. Стук.

Её звонкие, мерные шаги гулким эхом отдавались в тишине зала, и каждый шаг отзывался в душах присутствующих дрожью. Служанка, до этого момента молча содрогавшаяся в углу, вдруг снова зашлась в громких, истеричных рыданиях, закрывая залитое слезами лицо дрожащими руками.

— Помилуйте... — снова прошептал продавец, и его голос стал совсем тонким, почти писклявым. — Я... я всего лишь простой продавец, честное слово...

— Простой? — медленно, с ядовитым сарказмом повторила Мелисса, хмыкнув и приподняв одну бровь. Её взгляд, казалось, пронзал его насквозь, без труда видя каждую ложь, каждый спрятанный на донышке души грех. — Интересное у тебя, я смотрю, понимание этого слова.

Она лениво перевела взгляд на Адриана.

— Кронпринц, — протянула она слегка лениво, растягивая слова, — поведайте мне, пожалуйста, в обычных, простых лавках вашего цветущего королевства часто ли продаётся яд цветка Морригана?

Воздух в зале вмиг стал густым и тяжёлым.

— Яд, — продолжила она всё тем же ровным тоном, — настолько сильный, что его невыносимую горечь способна перебить разве что приторная сладость старого мёда. Почти не обнаружить в вине или еде, сложно опознать даже лучшим королевским лекарям... Идеальное оружие, не правда ли?

Она медленно наклонилась ближе к дрожащему мужчине, и её холодное дыхание коснулось его бледного, покрытого липким потом лица. Он зажмурился изо всех сил, не в силах больше выдерживать её взгляд.

— И после всего этого ты смеешь мне говорить, что ты простой торговец? Да не смеши ты меня, сделай милость. Ты совсем не простой, если твоя захолустная лавка хранит на полках не только безобидные товары.