Коротко о длинном (код)

- Ну да нынче все так спорят, - рассмеялся Савва. - Тут ничего нового. Сон в тему. Приснился довольно давно, но запал в память. Я опоздал на военные сборы. Не современные, армейские, а на какие-то стародавние, рыцарские – какой-то очередной крестовый поход.

Мечи, щиты, копья, луки – все роздано, мне не досталось. Выпрашиваю у арсенальщика, но тот только руками разводит. Все бойцы тем временем выстроились боевым порядком, ворота открылись, они ушли с походной песней. Ворота за ними закрылись. Крики, стоны, вопли, плач, звон оружия – началось сражение.

А я остался – наказали за опоздание. Стою – сгораю от стыда. Нет, думаю. Не на того напали. Я попаду-таки на битву! Карабкаюсь на стену, пальцы в кровь. Добираюсь до смотровой площадки. Смотрю с нее вниз, на поле боя. Практически все – порублены на куски, осталось всего шесть человек: три наших, три врага. Ничья. Но тут наши израненные воины видят меня на стене и кричат: «Нас четверо! Мы победили!» И я – герой. Фокусы провидения. Что-то девушки нас покинули.

- Думаешь, женщины потеряли к тебе интерес? – улыбнулся Антон. - Ошибаешься! Две подружки - государство и налоговая - не отстанут от тебя до самой смерти.

Посмеялись хором, и даже Замиля, которая как раз вынесла новое фраже, улыбнулась. И только Альвина осталась безучастной, поскольку была занята чем-то важным в телефоне.

- Мы с вами, - сказала Замиля. – Просто политика не женское дело.

- Скажи это нашим дамам в законодательном собрании, - возразил Савва.

- Мне Антон всегда говорил, - ответила Замиля, - «Если ваша женщина может вспомнить, не задумываясь, имена-фамилии пары-тройки политиков, если знает, что такое томос, если следит за курсом валют, задумайтесь: такой уж ли вы хороший мужчина, надежно ли вы оберегаете свою женщину от воздействия агрессивной внешней среды».

- Цитируешь классиков? – с уважением кивнул Савва. – Правильно, не нужен вам, женщинам, весь этот цирк. Где-то в «Братьях» Достоевского, помню, было, что нельзя превращать ни церковь в государство, ни государство в церковь. А можно ли превращать цирк в государство или государство в цирк?

- Вопрос риторический, - откликнулся Антон. - Двигатель политических трансформаций, как всегда, - крайний эгоизм, гипертрофированная жажда наживы и полная атрофия моральных принципов. Не думаю, что кто-либо в высших эшелонах тревожно не спит по ночам.

- Современная политика - это исполнение некоего глобального проекта нечистыми на руку подрядчиками на местах, - констатировал Савва. - Невозможно быть политиком, если, по причине врожденной или благоприобретенной порядочности, ты не приемлешь сам концепт, сам замысел самопровозглашенных архитекторов. Выход?

- Монархия, - напомнил Антон. – И разумность в законодательной сфере. Распоряжения того, кто наделен властью, будут настолько эффективны, насколько они соответствуют внутренним побуждениям тех, кто призван эти распоряжения воплощать в жизнь. Достаточно вспомнить беседу Короля и Принца из повести Экзюпери. Помнишь эти бесконечные метания Короля: «я запрещаю тебе зевать – я повелеваю тебе зевать».

- Помню, - кивнул Савва. – Не дословно, конечно. Абсолютный монарх, который желал отдавать только разумные приказы.

- «Ведь для короля самое важное - чтобы ему повиновались беспрекословно. Непокорства он бы не потерпел. Это был абсолютный монарх. Но он был очень добр, а потому отдавал только разумные приказания», - неожиданно заговорила Альвина.

Оказывается, она все это время прислушивалась к разговору и, услышав знакомые слова, рыскала в поисковике, чтобы ворваться в мужской разговор на белой кобылице. Триумфальный час пробил.

В это время Юрка, словно прирученный Лис из той же новеллы, прыгнул хозяину на руки. Антон потрепал его за ухом, но отправил на место – под стол, ибо Юркий такс не просто проявлял собачью преданность, а с природной хитростью подкрадывался таким образом к кулинарным изыскам на столе.

18:45

- Почему страну обязательно должно трясти в преддверии выборов? – спросил Савва, почему-то у Альвины, видимо, пытаясь вовлечь девушку в разговор или в благодарность за цитату о Короле. А может потому, что Антон отправился к мангалу – подогревать мясо, ведь уже открывалось второе дыхание.

- Скачки цен, тарифов, курса, - настаивал Савва, Альвина при этом послушно пожимала плечами. - Улицы в биллбордах, телеканалы в политиках. Манифестации, митинги, драки, аресты. Ссоры, скандалы, предательства, разводы. Вот бы вместо всего этого тоненький бюллетень: кандидаты, их былые заслуги и будущие программы. Хочешь - читай, выбирай и голосуй. Хочешь - не читай и занимайся своим благим делом, не тратя времени, сил, нервов на всю эту суету.

- Имитация пассивной демократии? – через плечо спросил Антон.

- Лучше уж пассивная демократия, чем агрессивная агитация, - решил Савва. – Читал как-то в новостной ленте: «Сегодня горожане вместе с патриотами продолжают наводить порядок в Летнем театре». Оговорка даже не по Фрейду. Хорошо, что не «горожане вместе с людьми». Надоели со своей политикой, до одури надоели.

- Как и вы нам, - неожиданно включилась в беседу Альвина. – Нет, серьезно, сколько можно? Давайте о чем-то добром, милом. О котятах, о тигрятах, о зверятах.

- Енот-полоскун умиляет имитацией стирки, обезьяна даже может курить, - Антон подвел итог «неженской теме», заодно выполнив просьбу Альвины. - Но мы не сомневаемся в том, что это животные. Некоторые животные подражают человеческой речи, благодаря чему пишут романы, выступают на тиви, ведут блоги, занимаются политикой. В общем, берутся за самый что ни на есть человеческий труд. И мы обманываем себя, веря, что это люди. Думаю, пора открывать новую бутылку, а то мясо пересушу. Замиля, подготовь там место на столе для разноса.

Место было подготовлено, бокалы и тарелки расставлены, запас соусов пополнен, бутылки – сразу две – были открыты. Вернулись к трапезе и некоторое время ели молча. Но что за застолье без увлекательной беседы?

19:00

«Сильнее и удивительнее всего

сила воли проявляется

в громадном срединном царстве,

где Европа как бы возвращается в Азию,

- в России».

Фридрих Ницше. «О России и русских»

- Говорят, - заговорщицким шепотом начал Савва, - что некоторые темнокожие жители Африканского континента так мечтали сбежать из родных краев в Новый Свет, что усиленно учили английский и целыми племенами добровольно продавали себя в рабство. Говорят, жители некоторых славянских государств так мечтают попасть в Европу, что...

- Опять ты со своей политикой, - поморщилась Альвина.

- Это география, - с некоторой злостью парировал Савва. – История, социология, но никак не политика.

- Смешались в кучу кони-люди, - «простила» Альвина своего мужчину.

- Перечитывал недавно французский эпос, - решил поддержать друга Антон. – «Песнь о Роланде», испанский эпос – «Песнь о моем Сиде». Героизм рыцаря оценивали по тому, насколько более кроваво и жестоко он умел грабить мавров, славян и прочих нелюдей... Очарован Европой: прошли века, а она все так же, по-средневековому, молода.

- Ничего не изменилось, - обрадовался поддержке Савва. - Европа - настоящий рай, в который мы, несомненно, попадем.

- Войдем через Врата святого Петра? – улыбнулся Антон.

- Нет, не войдем через Врата Петровы, - решительно возразил Савва. - Мы пролезем через прорубленное Петрово окно, но обязательно будем там! Мы уже почти готовы: постепенно отказываемся от всего материального, чтобы остаться нагими и босыми - иначе не достичь Царства Небесного. Дело осталось за малым: чтобы попасть в рай, нужно исхитриться умереть, но и здесь европейские друзья нам помогут.

- Какой ты злой, - ласково сказала Альвина, кладя белокурую голову на плечо своему мужчине.

- Справедливый, - Савва растаял и нежно погладил растрепанные летним ветром девичьи волосы. - Наша душа всегда будет тяготеть к тому, что ближе, роднее, понятнее, поскольку там любовь (иногда строгая), доверие, дружба. Осознавать сопричастность целому – это закон природы. Симбиоз. Пусть у них душа шире, у нас душа глубже. Как одному без другого? – И тут же речитативно выдал:

Мы в ЕС победным маршем!

Мать, прости! И верь нам, мать:

Сможем мы вступить в какашку,

И при этом не вонять!

- Сам придумал? – удивился Антон.

- Нет, - ответил Савва с сожалением. – В одной пивной на столе кто-то нацарапал. Въелось в память.

- Я даже догадываюсь в какой пивной, - улыбнулся Антон. – В «Варяке»?

- В нем, - кивнул Савва. – Еще там было «Кто мылом не мыл, тот Миле не мил». Но это совсем об ином…

19:15

Очнулась от магического сна околдованная великой паутиной Альвина. Оказывается, она все это время искала что-нибудь в интернете, чтобы компетентно поучаствовать в мужском разговоре. Искала – и нашла. Сбиваясь, запинаясь, не всегда верно расставляя ударения в незнакомых словах, Альвина зачитала отрывок какой-то статьи:

- «Европейцы-колонизаторы практически стерли цивилизации воинственных… - далее у Альвины начались проблемы, но девушка отважно их преодолела, - майя, ацтеков (мешика), инков (кечуа) с лица земли. Кстати, одной из причин гибели индейцев послужили завезенные европейцами болезни - чума, оспа, грипп... – тут Альвина сделала акцент и округлила глаза. - Не только стерли, но и поиздевались вволю. Даже радужный флаг инков превратили в знамя ЛГБТ-сообщества. Но гордый индейский дух жив и поныне!» - закончила Альвина с пионерским пафосом.

- Ух, как! – восхитился Савва. – Умница ты моя!

- Твоя! – уверенно подтвердила двадцатилетняя девушка семидесятилетнему мужчине. – Но я бы хотела жить в Европе.

- Тьфу ты! – Савва тут же утратил умильную нежность. - Если ты не находишь возможностей для самореализации в родных краях и тянет-потянет тебя в европейские чужбины, может, дело не в достоинствах заграничных, а в отсутствии находчивости?

- Есть у меня находчивость, - Альвина надула губки. – Я тебя нашла.

- Или я тебя, - успокоился Савва.

- Но дети наши будут учиться в Европе? – вновь испортила Савве настроение Альвина.

Заметив, что его друг закипает, Антон решил вмешаться.

- Отправка ребенка на учебу или ПМЖ за рубеж, - примирительно сказал Антон, - уже давно является у нас признаком неблагополучной семьи.

- У нас – благополучная семья, - гордо заявила Альвина.

Савва расхохотался и поцеловал свою девушку в губы. Целовал долго, Антон уже было решил, что сейчас начнутся более интимные ласки, но Савва наконец оторвался от Альвины и громогласно, в качестве тоста, заявил:

- Если грянет зомби-апокалипсис, что пророчат шлаковые шедевры Голливуда, то выживут лишь те, кто не ел в McDonald’sе!

Тост был принят, бокалы сомкнулись, а после каждый занялся своим делом: Альвина закурила, Замиля вновь засуетилась у стола, мужчины расслабленно откинулись на спинки стульев, подставляя летнему вечернему ветерку авторитетные пузики и лица, испещренные благородными морщинами. Было хорошо.

- Отменный молодой барашек, - авторитетно похвалил Савва Антонову стряпню.

- Какой же он молодой? – удивилась Альвина. – Он мертвый. И пожаренный.

19:30

«[…] семьею и обществом

человек воспитывается

как член семьи или общества вообще,

а не как духовно-определенная личность,

которая, напротив,

поглощается ими – в принципе».

И. С. Аксаков. «Спасение – только в деятельности самосознания»

- Какая прелесть эти Ваши пироги, уважаемая Замиля, - восхитился Савва, даже перейдя на «Вы», чтобы подчеркнуть восхищение. – Это я Вам как ресторатор говорю. Дай мастер-класс моим поварам, - потребовал, вернувшись к дружескому «ты». – Соберу шефов, расскажешь пару рецептов, введу в меню. Для начала на какой-нибудь пилотной площадке, а там и по всей сети. Денег заработаешь. Не шучу, не под винными парами.

Замиля взглянула на своего мужчину, Антон кивнул с улыбкой.

- Завтра обязательно поговорим, - пообещала Замиля, но было видно, что она польщена и довольна

Однако была в этой женской гордости изрядная доля искреннего стыда. Не привыкла и не любила Замиля выставлять себя, свои достоинства напоказ, тем более в присутствии своего мужчины. «Какая же ты другая!» - с удовольствием подумал Антон, невольно сравнивая Замилю с прежними своими спутницами. Эту стыдливую нотку с винной чуткостью заметил и Савва. И немедленно решил внести ясность.

- Стыд - это эмоциональная проекция совести. Людям стыдно, когда они совершают нечто такое, что тревожит моральное чувство. Это как гастрономический вкус. Формажье, например, неловко, когда не тот сыр подают не к тому вину, а кто-то ест макбургер и не морщится.

- Формажье? – переспросила Замиля.

- Это такой специалист, можно сказать, сомелье по сырам, - уточнил Савва. – Какой сыр к какому вину подавать.

- Дался тебе этот макбургер! – рассмеялся Антон. – Как по мне, так стыд хуже наглости.

- Наглость - это та же самоуверенность, только приносящая вред окружающим, - тут же откликнулся Савва. – Вот как у твоего Юрки. Наглая такса. Требует, лает, занимается вымогательством, прям, высасывает наше внимание. В Англии говорят, что собак должно быть видно, но не должно быть слышно.

- В Англии так про детей говорят, - проявила эрудицию Альвина, и Савва аж задрал подбородок от гордости за свою даму.

- Чем выше забор, тем громче лает за ним маленькая злая собака, - зачем-то сказал Антон – может, в защиту своего питомца.

Питомец в благодарность тявкнул и стал передними лапами Антону на колени, вымогая кусок хваленого пирога Замили. Кусок пирога был получен, и Юрка с глухим урчанием, предупреждая всех других членов стаи, что «это – его добыча», скрылся под столом.

- Я же просила не давать ему со стола, - нежно напомнила Замиля, и Антону не оставалось ничего другого, как виновато пожать плечами.

- Чем выше забор, тем настырнее желание через этот забор перелезть, - ответил Савва.

Антон понял, что беседа теряет смысл, как всегда происходит на третьем часу посиделок. Пора было возвращать разговор в русло здравого смысла. А для этого нужно было задать (или продолжить) тему. Говорили про собак, и Антон решил оттолкнуться от этого бортика.

- Если бы, - начал он, - по замыслу автора, Маугли был воспитан не волками, а бандерлогами, то роман Редьярда Киплинга утратил бы фантастичность, но стал бы претендовать на роль весьма современного учебника по социологии и общественным отношениям. Ну, или по PR-менеджменту, чтобы окончательно синхронизировать с нынешней реальностью.

- Думаешь, все так плохо? – нахмурился Савва. – Нашему обществу стремительно наступает кирдык?

- Ну, почему же? – пожал плечами Антон. – Все повторяется. Спираль истории.

Так уже было когда-то.

Не говорите, что не было.

Легионы, ждущие воли сената;

Чернь, жаждущая зрелищ и хлеба.

Сонмища идиотов,

Юродивые бесноватые,

Фрики в два миллиона просмотров.

Так уже было, было когда-то.

Посулы небесной манны,

Но на каждого пахаря в поле

По три фискальщика-веспасиана

С оскоминным "Aes non olet".

И жить, как всегда, не скучно!

Эй! ласковые кликуши!

Дайте мне порыдать в подушку,

Которой меня задушат.

- Это группа «Церера». Песня имеет двойное «Panem et circenses!», «Хлеба и зрелищ», или «Спираль истории».

Как стихли аплодисменты, Антон продолжил:

- Над каждым поколением - свой социальный эксперимент, который является звеном череды последовательных экспериментальных действий. Вот только на какой результат взят вектор?

- «Divide et impera»? – хвастанул Савва знанием латыни. – «Разделяй и властвуй»?

- Жизнь разобщает - слишком разнятся наши интересы. Объединяет только коса смерти, - равнодушно ответил Антон.

Он начинал трезветь, ему хотелось вина, но на столе оставался последний бокал. «И последний гандон, как последний патрон», - вспомнил слова старой песни. Пора было спускаться в винный погреб. Антон встал, Савва не остановил, вдогонку послал сентенцию:

- Наше общество уже в который раз разрывает на части: то майдан, то грипповирус. И в который раз по одному и тому же шву.

Потом вдруг Савва тоже решительно отодвинул чугунный стул и заявил:

- Погоди, составлю тебе компанию. Люблю я твой винный погреб. Да и в туалет по дороге заскочу.

20:00

Пока спускались, Савва нагнетал обстановку, рассказывая о жутком недавнем сне.

- Снится мне, - тяжело дыша Антону в затылок, вещал Савва, - что мы с Альвинкой в какой-то квест-рум записались. Стартовали, за временем следим, но задания не сложные, решаем сообща, быстро. Последнее задание – пройти лабиринт и спуститься в бомбоубежище. По легенде, чтобы спастись от ядерного апокалипсиса. Бежим, плутаем, не можем дорогу найти, то вшахты спускаемся, то по полям несемся, то по улицам. В какой-то момент я понимаю, что это уже не игра, не учения, что действительно объявлена тревога. Знаешь, как просто во снах все перетекает из одного в другое. Смотрим в небо – звездопад ядерных ракет. Их много. Нет спасения. Красиво и страшно. Альвинка разбудила, я во сне повторял «Прощай!» А утром новости читаю. С вечера, оказывается, по нашему городу развешены баннеры: «Бытовой сепаратист: 1. Не уважает национальные символы. 2. Ждет прихода "русского мира "». Люди, что это? Как такое? Можешь объяснить? Не можешь.

В погребе, напротив стеллажей с винными (и не только) бутылками, располагался маленький стеклянный дегустационный столик и два неудобных стула. Антон звякнул низкими бокалами, почти рюмками, и разлил початую бутылку хереса. Темная жидкость уютно устроилась в бокалах. Погреб наполнился терпким ароматом благородной плесени.

- Вот люблю я твой погреб, - повторил Савва.

- За нас! – тост Антона.

- За дружбу! – алаверды Саввы.

Херес тягуче и сладко искупал губы. Становилось все более и более хорошо. Нужно было либо подниматься с новыми запасами к дамам, либо поговорить здесь, на глубине. Остановились на втором решении: херес требовал к себе уважения.

- Вот ты говорил о пандемии, - напомнил Антон. – Вернее, начал говорить. В период «эпидемии» (возьму, пожалуй, в кавычки, поскольку явление больше социального, чем медицинского толка) люди разделились на два лагеря: одни считают, что статистика заболеваний откровенно занижена, другие – что откровенно завышена.

- При этом ни те, ни другие не верят телевизору, - подхватил Савва. – Воцаряются хаос, разброд и шатание.

- Парадокс в том, - херес потянул Антона на философию, - что отсутствие системы координат - это также определенная система координат. Отказ от законов - тоже закон. Анархия и хаос - это не просто мать и отец порядка, это и есть разновидность порядка с уникальными свойствами. Нам предстоит нелегкое плаванье, мой друг.

- Лучший способ не утонуть в плавании, - кивнул Савва, - не раскачивать лодку, в которой плывешь. Любое - даже трудное - плавание лучше, чем беспомощное барахтанье. Крепись, не в таких переделках бывали. Помнишь, как на баркасе рыбачьем чуть ко дну не пошли в шторм? А это все - что? Это все – лужи. Мы с тобой любую лужу переплывем.

- Если лужа возомнит себя океаном, - провозгласил Антон, - мало того, если лужа сумеет стать океаном, то под гиблой мутью ее многие людные города лишатся воздуха и солнечного света.

- В мутной воде и дохлая рыба кажется живой, - согласился Савва.

Херес явно переводил беседу на новую глубину миропостижения.

20:15

- Чтобы плавание шло ровно, без качки, необходимо равновесие, - Савва принял на себя роль Капитана Очевидности.

- Несколько центров силы - залог равновесия, - подтвердил Антон. - У каждого центра силы свои зоны влияния и ответственности. Невмешательство в личное пространство - очевидный закон мирного общежития - как в уютных границах семьи, так и в масштабах планеты.

- Да какое же тут равновесие? – Савва подставил бокальчик под новую порцию хереса. – Люди разобщены, озлоблены, агрессивны.

- Публичная агрессия – показатель низкого социального статуса, - изрек Антон с важным видом. – Ты в курсе, что завтра нам будет весьма не хорошо?

- Завтра всем будет не хорошо! – предрек Савва. – Мы-то успеем еще похмелиться. А вот наши дети… Одна надежда, что детям повезет больше нашего. Правда дети наши – те еще…

- Не груби! – предостерег Антон. – Замечательные у нас дети. Как ростки пробиваются к солнцу сквозь опавшую листву, так и молодые поколения сбрасывают замшелый тлен опыта минувших поколений. Таков закон природы. Для роста нужен воздух и простор. И нет никакого желания признавать, что нет стремительного роста без питательной поддержки этого самого «перегноя».

- Нам по семьдесят, - грустно сказал Савва. – Даже за семьдесят. Мы с тобой и есть этот самый перегной. Перечитывал Чаадаева. То ли я чего-то разглядеть не в состоянии, то ли действительно в его произведениях пренебрежение к собственному народу граничит с ненавистью.

- Я не помню так хорошо Чаадаева, - признался Антон. – Не могу дискутировать. Но, думаю, его ненависть, как ты говоришь, направлена не на весь народ, а на его худших представителей. Менялы, например, ростовщики всякие никогда не пользовались доверием народов и правительств. Это было презренное звание, нередко - запрещенное занятие. Даже руки порой рубили... Сегодня банкиры - уважаемые люди, а кредитование - чуть ли не благотворительность. Когда власть предлагает в качестве субсидий кредиты «с пониженной процентной ставкой», то преподносят это как дар. Какой-то нешуточный развод, не находишь?

- Нахожу, - согласился ресторатор. - Некоторые умудряются не только пожирать ближних своих, но при этом еще и с видом гурмана-знатока оценивать их изысканный вкус. Как тебе, к примеру, нынешние школы лидеров?

- Школы лидеров готовят именно тех вожаков, за которыми идет стадо, но которые при этом первыми попадают на бойню.

- Почему же?

- А какой разумный человек захочет посещать школу лидеров?

- Не поспоришь, - кивнул Савва.

Пора было всплывать на перископную глубину. Друзья взяли каждый по две бутылки и отправились на вечернюю веранду у мангала.

20:30

Оказалось, что после бутылки хереса, да еще с учетом нескольких бутылок вина под шашлык, подъем по лестнице превратился в напряженное восхождение. Возраст и алкоголь, алкоголь и возраст. Вечно юный бог Дионис любит шутить с немолодыми людьми.

- Отличие бесструктурного управления от диктатуры в том, - вещал Савва, тяжело и прерывисто дыша, - что диктатура запрещает и карает за нарушение запрета, а бесструктурное управление либо поощряет, либо игнорирует.

- Поясни, - подбодрил Антон через плечо. – На примерах.

- Например, - с готовностью откликнулся Савва, - при диктатуре художник за пропаганду наркотиков, насилия, однополой любви получает криминальные статьи, штрафы, сроки. При бесструктурном управлении за ту же заметь! - пропаганду художник обретает финансовые, рекламные и прочие бонусы, а художника, что упускает в творчестве столь важные для «счастья» общества аспекты, погружают в темное болото безразличия.

- Мрачно так все у тебя выходит, - опечалился Антон. – Художники – люди публичные, всегда на виду…

- Чем больше на виду персона, тем строже правила игры! – резюмировал Савва, и Антон понял, что пора бы и проветриться, поскольку мысли прыгают, фразы плетутся не в логике дискурса, а просто по сцепке «слово за слово».

- Идем на воздух, чай будем пить, - озвучил Антон.

- Если кто-то бросает камни в твой огород, то почему бы не построить из них уютненький домик? – «обиделся» Савва, оценив намек. – Вот такой домик, как у тебя. Люблю тебя дружище! Дай расцелую!

И Савва действительно накинулся на Антона с поцелуями – уже на крыльце перед входной дверью.

- Ребята, куда вы пропали? – громко позвала Альвина. – Мы тут вас уже потеряли. Хотела в погребе искать, да Замиля не пустила.

- Раньше говорили: «Держи коня накормленным, а саблю – наточенной». Теперь говорят: «Держи телефон заряженным, а интернет – оплаченным!» – отозвался Савва, так же громко, Антону пришлось его одернуть.

- Понял, понял, - шепотом извинился Савва, но тут же крикнул снова:

- Найти старый телефон эмоционально круче, чем купить новый, не правда ли? – и Антон мысленно извинился перед всеми соседями с улицы Кисельной.