Воздаяние

«Объясняй, не объясняй, а толку, от этого?! Гражданской ответственности, никакой, у них, нету!»-засмеялся Семён.

«Так, мы, таких, вешать будем! Виселицу, поставим, вот»-незнакомец, говорил, заплетаясь языком, и икая.

«Так, прям, всех, вешать будете?»-засомневался Вдовин, подливая в стаканы, самогона.

«А чо?! Право, есть!»-утвердительно, ответил незнакомец.

«И сеструху, мою, Таньку повесишь? Аль пожалеешь? У неё, мужик, тоже в лесу шарахается. Может, тоже партизан?!»-съязвил Семён.

«Танюха?!»-переспросил незнакомец:-«Танюха, у тебя, видная баба! С характером. Не то, что эти, свиристелки, звенят, незнамо чего, хочут! Я б, с такой! Я б!» В доме, что-то грохнуло и раздался гогот, мужиков.

«Вот, Никита! Это, дело! Мне, такой зять, за всегда, сгодиться! А то, Ванька. Ванька, может, за зиму, сгинет! А ты, вот, ты! Опора, для семьи»-Семён, веселился. Иван, поёжился от холода, «Значит, похоронили, меня. Скоро, это, у них». Иван, оглянулся. Сашка, стоял у забора, притоптывая ногами, в валенках.

«Так, это, ещё, проверить надо!»-заявил Никита:-«Каков, ты, родственничек? Наговорил, в комендатуре, в три короба, а правда ль, это? Так, всяк, сказать может! Доказательства, где, твои, а? А с бабой, я, сам, слажу!»

«Без моего согласия, она, тябе, не даст! Не приученная, она, к этому! Нет! А я, правду, тогда, сказал! Проверяй! В Красну армию, я, не пошёл! Я, в соседнем районе, отсиживался, у знакомцев! Они, всё, про это, знают! Вот, так! А стрелять, я, не умею! Хоть, режь, меня! Я, не охотник!»-возмущался, пьяный, Семён:-«Антон! Ты то, хоть, скажи, яму! Чо, спишь, чо ль? Ты, это, домой, пошли. Дома, нас, ждут! Здеся, нам, не верят!»

Снова, послышалось чавканье, за столом. Антон Коровин, пьяный, лежал головой, на столе, угукая, сквозь сон.

«Да, чо, идём?! Посидите, ещё!»-прохрипел, пьяный Вдовин.

«Нам, не доверяют, здеся! Антоха, пойдём!»-Семён, встал из-за стола, поднимая свёкра, со скамьи. Грохоча и ругаясь, Антон Коровин, поднялся.

«Идём»-буркнул он, опираясь на зятя.

«Иди, иди! Завтра, продолжим, мы, с тобой!»-усмехнулся Никита, допивая свой самогон:-«Не забудь! Завтра, в десять, у церкви, собрание».

Входная дверь открылась и на двор вышли, Семён и Антон Коровин. Позади них, стоял Вдовин, придерживаясь за дверной косяк. Иван, прикрывая сына, ушёл к сараю, за разбросанные, наколотые дрова. Сашка, замер, опасаясь за расторопность, дядьки Семёна. Но, Семён, шёл по двору, таща на себе, Антона, выговаривая, тому, свою обиду.

«Видишь ли, я, яму, не ровня?! Бабу, хочет, а родственников, еёных, знать не хотит! А я, вот, всем, докажу, что тоже, не лыком сшитый! Обо мне, все, ещё, узнают! Вот, те, крест, даю! У, Танюха!»-Семён, ругался, не обращая внимания, вокруг. Снег, скрипел, под ногами, мужиков.

Вдовин, закрыл за ними дверь. Иван, снова, подошёл к окошку.

«Так, чо спать будем?»-спросил пьяный Вдовин.

«Не-е! Я, к Тоське, пойду. Нужду, свою, справлю! Она, баба, у вас, отзывчивая. Пойду!»-ответил Никита, вставая из-за стола.

«Иди, коль приспичило»-согласился Вдовин, с грохотом, усаживаясь на лавку:-«Тока, не проспи!» Дверь, снова, открылась и в свете, дверного проёма, появился мужичок, небольшого роста, с винтовкой на плече. Качаясь, он, сошёл с крыльца и, ковыляя, направился к воротам, сплёвывая на ходу, в сугроб. Иван, оскалился.

«Толкнуть бы, тябя, в сугроб, так к весне, тока, оттаяшь!»-злобно, сказал Иван, провожая его взглядом.

«Бать, ты, чо?»-тихо, спросил сын, рассматривая незнакомца, уходящего со двора.

«Семён, гад! А этот, ещё хуже!»-прорычал Иван, уводя сына, к реке:-«Идём. Нам, здеся, боле, делать не че. Сейчас, на дедову «заимку» пойдём, там отогреемся».

«А мать то, как?»-обиженно, спросил Сашка.

«Пусть, спит. Тревожить, не будем. Ей, завтра, ещё дело, предстоит. Нужно, эту гадину, выслушать. Разузнать, чего, они, хотят? Так, что, пусть отдыхает. Ты, потом, к ней, наведаешься, когда проверяющего, здеся, не будет! Идём»-Иван, шёл быстрым шагом, всматриваясь в темноту. Дойдя до «вековой ели», они, надели свои, самодельные, лыжи и вошли в лес. Отец, шёл впереди, указывая, сыну, дорогу. Сашка, поспешал за отцом. Подойдя к «заячьей заимки», они, осмотрелись. Вокруг, было тихо. Не приметную избушку, занесло снегом, на лесной опушке. Образовался, большой сугроб, под большой елью. Заснеженный лес, спал, глубоким сном, до весны. Иван, разгрёб сугроб, отворил дверь. Дверь, скрипнула, приветствуя хозяина.

«Вот и ладно! Сейчас, печь разожжём, теплее станет. Утром, ты, к Катерине, пойдёшь. Там, с ними, будешь. А я, дале, пойду. Как, понадобитесь, так, снова, к вам приду. Вы, там, Матюху, слушайтесь. Он, тяперь, вам, командир!»-Иван, разжёг дрова, в печи. В избушке, запахло дровами и теплом. Сашка, присел у печки, отогревая, озябшие руки, у раскрытой топки.

«А в городе то, как? Тоже, немцев, полно?»-спросил Сашка, у отца.

«Полно»-согласился отец:-«Там, госпиталя открыли. Лечут, их, тама. Но, мрут, тоже много. Зимы, они, нашей, боятся! Наш мороз, их, в бараний рог крутит! Так, что победим, мы, их, скоро, ты, не сомневайся. Победим!»

Ночь, блеклой луной, повисла над застывшим лесом. Едва заметный дымок, из трубы, струился над крышей, утонувшей в сугробе. Ели и сосны, тихо шуршали, своими заснеженными лапами, не нарушая покой, зимнего леса.

Утром, Сашок, проснулся от тихого шуршания, под лежанкой. Отец, стоял у окошка, заметённого снегом, почти, до самого верха.

«Бать, ты, чо?»-спросил Сашка, спросонок.

«Проснулся, уже»-улыбнулся отец, поворачиваясь к сыну:-«Ну, и ладно! Сейчас, поедим и пойдём по своим делам. Светать, стало». Под лежанкой, что-то, снова зашуршало.

«А это, чо?»-удивился Сашка, загляну од лежанку:-«Шуршит, кто-то?»

«Это, ёж. Тепло, учуял, проснулся»-ответил Иван, сыну:-«Проживает, он, зимой, тут. На дворе, ему, холодно, тут, всяк, теплее. Вот, второй год, здеся, зимует. Домишку, охраняет».

«А-а»-согласился Сашка, вставая с лежанки:-«А, есть то, чего будем? Картохи то, нет».

«Есть, тут, картоха, есть! Я, её, из дома, на лошади привёз, ещё по осени. Запас, дедовский»-вздохнул Иван, потрепав сына, по голове:-«Я, картоху, в угли, положил. Вот, пропеклась, к утру. За стол, садись, завтракать будем».

Сашка, шмыгнул к столу, радуясь запечённой картошке. На столе, в старой, железной, миске, лежала запечённая картошка, с запахом тепла. В избушке, было тепло, пахло хвоей и углями, из печи. Свет, едва-едва, проникал в дом, сквозь щель, на замороженном и заметённом окошке.

«Ты, сейчас, поешь и к нашим пойдёшь. Скажешь, там, что всё, а порядке. Пусть, не пужаются, сидят, там, спокойно. Вот. А я, пойду, дале, по делам. Если, чо там, какая загвоздка, приключиться, то весть, пусть, через деда Хасана, передадут. Деда Хасана, ведь, знаете. Вот, значить, через него»-Иван, говорил спокойно, тихо, чистя картошку, от чёрных углей, посматривая на сына. Сашка, ел картошку, торопясь и откашливаясь, от своей торопливости.

«Бать, а ты, когда, ещё, снова, к нам, придёшь? Задание, когда, ещё, будет?»-Сашка, был доволен, своей помощи, отцу.

«Ты, не торопись, ешь. Приду, я, как надобность будет»-ответил Иван:-«Приду, не сомневайся». Иван, откусил картошку, ласково посмотрел на сына. Покой, заснеженного дома, в лесу, навеяло, на него, давние воспоминания, когда он, с Татьяной, коротал короткие ночи, здесь, лесной чаще, от посторонних взглядов, завистников.

«Мамку, жалко»-вдруг, сказал Сашок и вздохнул:-«Одна, она, там, в деревне осталась, без нас».

«Э! Да, ты, захандрил, ненароком»-усмехнулся отец:-«А Егорка? А Федька? Да, бабка Тамара, как же? Скучать, тама, Танюхе, не приходиться. С малыми, детьми, в лесу, тоже не сахар, быть». Иван, вздохнул, задумался. Под лежанкой, снова, зашуршал ёж.

«Пора, идти. Дел, ещё, много»-Иван, встал из-за стола:-«Я, вот, вам, тут, гостинец, к Новому году, приготовил. Возьмёшь мешок, с капустой. Там, кочанов восемь, будет. Вам, до масленицы, хватить должно. А там, Бог, даст, ещё принесу. Тут, схорон, небольшой, есть. По весне, покажу, вам. Там, немного, харчей, припасено. До лета, дотянете, а там, нового, посадите. Если, хозяин, с головой, то и семейство, сыто будет!» Иван, улыбнулся сыну.

«Ага»- согласился Сашка, утерев свой рот, тоже встал из-за стола.

Вскоре, они, собрались, вышли из домишка и разошлись, каждый по своим делам. Иван, направился к деду Хасану, на разговор, а Сашка, направился к лесному дому, к семейству, уволакивая, за собой, мешок с гостинцем.

В деревне Зыбиха, зазвонил железный остов, от колеса, трактора, подвешенный над воротами, возле старой церкви. Звон, раздавался по деревне, разносился ветром по округе, оповещая деревенский люд, о беде. В набат, бил Семён Чернов, созывая односельчан, на собрание. Деревенские жители шли неохотно, понимая, что этот звон, ни к чему, хорошему, не приведёт.

«Ну, чо ж, вы, как сонные мухи, на подоконнике, ползаете? Собирайтесь, веселее!»-подбодрял, сельчан, староста деревни, Фрол Вдовин.

«Веселей, веселей, бабоньки!»-усмехался Семён, стуча по железу:-«Сегодня, новость, важную, для вас, скажем!»

Возле церкви, собрался народ. Ёжась и перешёптываясь, между собой, сельчане, недоверчиво, поглядывали на старосту и полицаев, стоявших рядом с ним.

«Это ж, чо ж, за новость, така, чо до весны, подождать не может?»-спросил старый дед, из толпы, унылых баб.

«А вот, чо!»-усмехнулся Семён, подталкивая Никиту, к выступлению, перед собравшимися сельчанами:-«Вот, это, представитель, из города! Сейчас, он, вам, всё расскажет. А то, вы, нам, всё не верите! Думаете, чо, немецка власть, тут, шутки шутить будет! Вот, по слухайте, его, по слухайте! А то, видишь ли?!» Семён, шмыгнул носом, сплюнул в снег, закурил папироску.

«И так, граждане, деревни!»-под хмельком, воодушевлённо, начал полицай Никита:-«Я, вот, тут, к вам, из города направлен, чтоб доложить, вам, приказ из Правления комендатуры! Вот! Немецкой власти, уж больно не нравится, что деревенские жители, помогают бандитам, которые прячутся, здесь в лесу, на болотах! Вот, значит, так! Теперь, тот, кто, будет замечен, входящим в лес или входящим, из оного, то будет казнён, без права на помилование! Это, все, разумели или кому-то подробнее разъяснить надобно? А!?» В толпе, сельчан, образовалась тишина. Ветерок, пронёсся мимо, разгоняя снежинки по дороге.

«Ну, чо, примолкли? Всем, всё, понятно?!»-нарушил тишину Семён.

«Так, это, как же?»-удивился старик, входя из толпы:-«Тяперь, даже за дровами, в лес, нельзя идтить? Топить, избу, чем, будем? Э, Фрол! Ты ж, нам, обещал, всем, брёвен привезти! А где ж, они, брёвна, эти? Зима, не лето, на солнышке, не погреешься! Ты, совсем, чо ль, из ума выжил?! Как, без дров, зиму то, зимовать, будем? Фрол, ответь!»

«А летом, грибы, ягоды, будут! Собирать то, как?»-возмутилась Нинка, грозя кулаком, Фролу:-«Кормить детей, чем будем? Ты, нам, тяперь, поля вспахивать будешь, аль эта, твоя, Немецка власть? Так, ты, уж, сразу пристрели, тута, чтоб мы, до весны, не маялись! Ну, стреляй!»

«Вот, бабско, отродье! Всё, с ног на голову, перевернут! Ну, прям, извергами, нас, считают!»-усмехнулся Никита:-«В лес, можно, ходить под присмотром полицая! Одному, ходить, запрещено!»

«Ну, надо ж!»-засмеялась Наталья:-«Соглядатого, с собой, брать! Здесь, вам, раздолья мало?! В лесу, пошалить, вздумали?!»

«Это, у вас, одни шалости, на уме! У нас, тут, служба, серьёзная, идёть!»-ответил Фрол, посматривая на Никиту:-«В общем, мы, вам, всё сказали! Можете, по домам, расходиться. Всё!» Фрол, повернулся и хотел уйти, но заданный вопрос, застал его врасплох.

«Сказал, ты, всё, да не всё! Казнить то, кто, нас, будет? Ведь, для казни, доказательства нужны, а ты, может, неугодного, тябе, человека, за просто так, жизни лишить, захотел! А?»-спросил дед Хасан, стоявший в компании, вместе с Татьяной и Тамарой, и Ниной, у развалившегося церковного забора.

«А, это, ты, на чо, намекаешь?»-опередил Семён, ответ Фрола:-«Дед Хасан, ты, прям, скажи! При всех!» Сделав шаг, навстречу к деду.

«А, я, и говорю! То, что, ты, недолюбливаешь, свою сеструху, так, об этом, все знают, Семён! А вот, то, зачем, она, Фролу, понадобилась, так, об этом, не многие, знают! Так, вот, я, хочу, уяснить, про это! Доказательства, вины, будут, доказаны?! Аль, так, по прихоти, своевластия, будет исполнения? А?»

«Да, я, тебя, за таки, слова, знашь, чо сделаю?»-взревел Семён, надвигаясь на деда Хасана. Вперёд, вышла Тамара Ивановна, встав между сыном и дедом.

«Чо, не навоевался, ещё? Мяня, тоже, ударишь!»-мать, посмотрела в глаза, сына:-«Не сын, ты, мне, боле! Бей!» Семён, оглянулся. Народ, стоял, в ожидании действий, Семёна.

«Тьфу, ты!»-разозлился Семён, сплюнул, повернулся и пошёл от церкви, под пристальные взгляды, сельчан. Фрол Вдовин, последовал за ним. Остальные, полицаи, стояли у церкви, соображая, как им, быть, провожая взглядом толпу, расходящуюся по своим домам.

«Ты, Танюха, не бойся, брата. Фрол, он, позадиристее, будет. Если, беду, каку, учуешь, то ко мне, прибегай. Подсоблю, тябе. Не сомневайся!»-сказал дед Хасан, идя рядом с Тамарой Черновой и Татьяной:-«Мне, наказ, такой, Иван, дал. Хороший, он, мужик! О семействе, заботиться. Приходи, решим, этот, вопрос». Татьяна, шла, ёжась, от ветра. У неё, на глазах, появились слёзы.

«Да, за что ж, мне, всё, это?»-вздохнула Тамара Ивановна, подхватив дочь, под руку:-«Рожала, я, от одного отца, а дети, все, разные получились».

«Быват»-грустно, ответил дед Хасан:-«Все, мы, под Богом, ходим».

Тамара и Татьяна, свернули с дороги, к своему дому. Дед Хасан, последовал к своему дому, в деревню Антоновка, держа за пазухой, свои лапки.

После собрания, возле церкви, полицаи, снова, собрались в доме старосты.

Разговор, был серьёзный, тайный.

«Так, чо, тяперь то?»-спросил Семён, у Фрола, разливая самогон, по стаканам:-«Приказ, мы, объявили. Про наказание, все, знают. Чо, дале, делать будем? Стрелять, по своим?» Семён, с укором, посмотрел на полицаев.

«Там, в городе, своя Управа, а у нас, тут, своя»-выдохнул Фрол, потом выпил самогона, крякнув для удовольствия:-«Зачем же, стрелять по своим?! Надо, с умом, к этому делу подойтить! Пристрелить их, в лесу, и немчура, может. А нам, чо?! Нам, порядок, среди селян, поддерживать надоть! Во! А если, кто, замечен будет в лесу, то проследить за ним, надоть! А потом, куда надоть, сообщить! А там, глядишь, и награду, каку, дадут! Вот, тябе, польза будет!» Фрол, поднял свой указательный палец, указывая на важность, его, мысли.

«А вдруг, они, с тобой договариваться придут?»-усмехнулся Никита, закусывая капустой, самогон:-«Вот, понадобилось, им, в лес, за дровами идти, ты, тогда, что делать будешь? С ними, пойдёшь? Аль взятку возьмёшь, на честно слово, поверишь?»

«Ну, ты, сказал?!»-усмехнулся Семён:-«Взятку, дадут! У наших, деревенских, денег, отродясь не было! А немецких марок, так и вовсе нету!»

«Это, кто, придёт?!»-Фрол, заважничал:-«Кому, на слово, поверю, а с кем, сам, пойду. Разведаю, за какими, такими, дровами, в лес, понадобилось!»

«У, ты, шельма!»-усмехнулся Коровин, вытирая свои губы, ладонью:-«Значит, за магарыч, в лес, ходить можно!»

«Э! Да, вы, чаво, здеся, затеяли?»-удивился Никита, посмотрев на своих приятелей:-«А, в городе, прознают про это? Так, всем, несдобровать, будет!»

«А мы, про то, говорить не будем. И тябе, не советуем!»

«Это, как, так?!»-ещё больше, удивился Никита.

«А так! Немчура, тябе, не поверит. Наши то, молчать, про то, будут. А доверия, к тябе, будет меньше, а то, вовсе, никакого! Подумай»-улыбнулся Фрол, подливая самогону, Никите:-«Ты, пей, лучше, да закусывай. Домой то, в город, когда пойдёшь? Аль, может, у нас, здеся, останешься? Мы, тябе, бабёнку, под бок, подберём. Заживёшь, как хозяин!» Никита, опешил, от такого предложения. Полицаи, выпили самогона, в тишине. Каждый, из них, думал о своей выгоде, в получившейся ситуации. Тишину, прервал, Никита.

«Домой, идти, надо. Мне, ещё, доложиться в Управе, надо»-Никита, встал из-за стола:-«У вас, тут, хорошо, но своя кровать, спину не ломит! Приеду, к вам, через месяц, а то, раньше. Посмотрю, как, у вас, тут, дела идут. Много ль, харчей, насобирали?!» Никита, стал собираться в путь.

«Приезжай. Посмотри»-хитро, ответил Фрол, вставая из-за стола, провожать гостя, восвояси. На дворе, был морозец. Никита, запряг, свою лошадь, в телегу, гружёную провиантом. Сел, в телегу. Фрол, вывел лошадь, со двора. Семён и полицаи, стояли молча, на крыльце, провожая взглядом, городского проверяющего. Мысли, у них, были, у каждого, свои. Молчание, прервал Фрол, осмотрев своих полицаев.

«Места, у нас, тута, глухие, а в лесу, партизаны, водятся. Рисковый, Никита, мужик! Аж, боязно, за такого»-Фрол, вошёл в дом, увлекая за собой, всех, остальных:-«Присмотреться, надобно, к Никите. Свои люди, в Управе, за всегда, пригодятся».

«Присмотримся»-согласился Семён:-«Проследим. Я, весточку, в город, пошлю. Там, за ним, присмотрят».

«Лады»-Фрол, кивнул головой, присаживаясь за стол:-«Тяперь, подождём, кто, первый, к нам, пожалует. Чем, договариваться, будет. Ты, Антоха, за лесом, у амбара, присматривать будешь. Там, из дома, у тябя, хорошо просматривается. А ты, Семён, в Троицкое, съезди. Там, всё, разведай. Васька, ты, в Антоновку, сгоняй, тама, разведай. А в Ховровку, я, сам, схожу, сам, гляну, как дела!» Семён, снова, разлил самогона, в стаканы.

«Завтра, с утра, всё сделаем! На ночь, в лес, никто, не кидаться»-согласился Семён, поднимая свой стакан:-«Лады?»

«Лады»-согласился Фрол, выпив самогона и крякнув, по-свойски.

Вечер, плавно перешёл в ночь, за разговорами и суждениями, меж полицаев. Ночью, все они, разошлись по домам, отсыпаться от праздных дел.

Мороз, на улице, крепчал. Звёзды, ярко блистали на небе, ища, потерявшуюся луну. Над домами, сельчан, из печных труб, едва-едва, струился тёмный дымок, от прогоревших дров, в печи. Деревня, спала.

Глава. 5. Лиса

Леся, проснулась утром, в незнакомом доме, в роскошной, железной, кровати, с резными ангелами, в изголовье. Всю ночь, ей, снился дядька Гаврила, с укором и угрозами, с придирками, на её счёт. Леся, вздрогнула, проснулась, но вылезать из кровати, в остывшую комнату, ей, не хотелось.

«Дядька Гаврила», подумала она, «Опять, он». Леся, снова вспомнила, как она, сидел в вагоне, перегруженном людьми, убегающим подальше от войны, ещё не знающим о своей участи. Поезд мчался, на всех парах, которые возможны, вдоль поля, а немецкие самолёты, догоняли его, настигали и расстреливали из пулемётов, сбрасывая бомбы, на вагоны, паровоз, людей. Взрывы, крики людей, беспомощно, лежащих раненых, в вагонах. Горящий паровоз. Вой бомб, треск пулемёта. Всё, всё это, снова кошмаром, представало в её глазах. И тут, дядька Гаврила, своим хриплым голосом, приказывает, «Бери тюки и беги, за мной! Слышь!? Чего, расселась? Беги!»

Мать, маленький брат, лежат в крови на полу, вагона. Кругом, убитые, раненые, бегущие, падающие люди. И вой, вой! Леся, схватила большой, связанный в скатерти, скарб, и побежала за незнакомцем, указывающим ей, дорогу. Потом, пролесок, просвечивающий со всех сторон. Народ, бредущий по полю, в поисках укрытия. Дядька, подгоняющий её, «Беги, беги! Дура!» Она, усталая, измученная, зарёванная слезами, от страха. Вечер, накрывающий огненным заревом. Потом, ночь. Утром, Леся, очнулась. Незнакомец, рылся в узлах, рассматривая вещи, прицениваясь к ним.

«Это, не ваше!»-оскорблённо, вскрикнула Леся:-«Почему, вы, роетесь в чужих вещах?!» Дядька, повернулся к ней, лицом.

«Очнулась, дура»-усмехнулся незнакомец:-«Поешь, немного, потом дальше пойдём. Оставаться, тут, нельзя. Скоро, сюда, немцы, придут. Там, вот, дорога есть. Вроде, в город, идёт. Туда, пойдём. Там, схоронимся».

«Никуда, я, с вами, не пойду!»-заявила Леся, ставя с земли, отряхивая своё платье.

«Дура! Погибнешь, в лесу, одна! Ты, хоть, дорогу знаешь? Болота, кругом! Народу, никого! Или ты, немцев, здесь, дожидаться собралась? Так, они, тебя, в раз сыщут! Ты, им, за всяк, сгодишься. Дура»-усмехнулся дядька, завязывая в узлы, свою добычу:-«Меня, дядька Гаврила, зовут. Держись, меня, здоровее будешь!» Леся, осмотрелась. Кругом, стоял лес. Ветер, едва-едва, шелестел ветвями, деревьев и сосен. Тишина, застывшая в лесу, настораживала и пугала, девочку, попавшую в беду.

«Меня, Леся, зовут»-осторожно, сказала она, прислушиваясь к звукам, в лесу.

«Мне, всё равно, как тебя зовут. Вот, держи, кусок хлеба. Ешь, да пойдём. В лесу, ночевать, боязно. Народ, тут, всякий ходит»-дядька, протянул Лесе, кусок хлеба, с салом:-«В гражданскую, так же, было. Но, ничего, выжил. Мне, тогда, как тебе, было, а может, ещё моложе. Меня, тогда, тоже, подобрали. После боя, я, в овраге отлёживался. Боялся, свой нос, высунуть. А тут, двое мужиков, мимо проходили, вот, они, меня, с собой и взяли. … Ремеслу, своему, обучили. Ничего, проживём!» Гаврила, усмехнулся, посмотрев на девчонку. Леся, ела хлеб, спешно пережёвывая, его, и глотая. Вскоре, они, продолжили свой путь, по лесу, волоча с собой, житейский скарб. Выйдя к дороге, они, осмотрелись. По пыльной дороге, шли люди, устало, волочащие свои пожитки, молча, передвигая свои ноги. Дети, плелись за родителями, опасаясь потеряться, в толпе. Леся и дядька Гаврила,

примкнули к беженцам, бредущим в неизвестность. К вечеру, все они, добрались до города Юнаш. Город, казался им, непреступным защитником, от всех бед и напастей. Дядька Гаврила, постучал в окно, дома, спросил приюта, на ночлег. Хозяин, дом, замахал руками, отказывая путникам, в приюте. Гаврила, вздохнул, почесал свой затылок.

«Значит, к вокзалу идём. Там, удачу, посмотрим»-сказал дядька, подмигивая Лесе. Потом, они, сидели на вокзале, вместе со всеми, ожидая прибытия поезда. Но, всё, было тщетно. Поезд, не пришёл. Гаврила, рыскал по городу, в поисках жилья. Леся, ожидала, его, на вокзале, в надежде отыскать в толпе беженцев, своих знакомых и вместе с ними, продолжить свой путь. Съестное, у них, закончилось, пришлось продавать вещи, на базаре. На базаре, народу было много и каждый старался сбыть свои пожитки, хоть за какую, еду, для себя и своих детей. Однажды, Гаврила, пришёл на вокзал, радостный и довольный.

«Всё, девонька! Нашёл, я, для нас, приют! Честно, слово! И работку, для нас, нашёл! Идём»-Гаврила, подхватил свой похудевший скарб, в узлах, и направился к выходу, с вокзала. Леся, поднялась с пола, вздохнула, подняла свой узелок и направилась следом, за дядькой. Пройдя базарную площадь и свернув на тихую улочку, они, пришли к бывшему дому, Сержа Уварова. В доме, хозяйничала женщина, прибираясь в комнатах, с нависшей на потолке и стенах, паутиной.

«Вот, привёл, к тебе, хозяйка, пополнение! Как, договаривались! Принимай!»-Гаврила засмеялся:-«Сам то, где?»

«Там, где надо, ему быть!»-ответила хозяйка, осматривая Лесю:-«Она, хоть чо, умеет делать? Аль обучать придётся?»

«Научиться! Дело, простое, много ума, не надо!»-подмигнул Гаврила, Лесе.

«Я, полы умею мыть, посуду»-оправдывалась Леся, рассматривая запустелый дом.

«На это, ума, и вовсе не надо»-усмехнулась хозяйка, выжимая грязную тряпку, в ведре:-«А она, ладная, тока, худая. Не кормил, чо ль вовсе, её? Меня, Гликерия, зовут. Для своих, я, Гланя. Ты, тоже, меня, так зови. Тебя то, как звать?»

«Леся, я, Камышова. Из Курска, еду. Отец, на фронте, врага бьёт, а мама и брат, в поезде погибли. Поезд, наш, разбомбили, вот, мы, все, кто остался в живых, сюда пришли, в ваш город»-ответила Леся.

«У меня, имя странное, а у тебя, ещё заковыристее. Ладно, пусть будет Леся! Мужики, наши, диву дадутся»-Гланя, взяла ведро, повернулась:-«Идём, комнату, твою, покажу. Там, для начала, приборку сделашь. Посмотрю, наскока, ты, рукаста?! Олег, домой возвернётся, скажет, чего, дале, делать будешь. А ты, здеся, жди, его». Леся, пошла за хозяйкой, по тёмному коридору, в глубь дома. Так, она, оказалась на постоялом дворе, в подчинении, у Олега Зубова.

Леся, посмотрела на окно, своего нового пристанища. За окном, на улице, мела метель. Редкие прохожие, проходили мимо дома, торопясь по своим делам. «Надо, вставать», подумала Леся, морща свой носик, от холода, «Надо, вставать!» Она, встала, с кровати, на цыпочках подошла к окну. Оконное стекло, разрисовал мороз. Леся, пальчиком, провела по ледяному узору, посмотрела сквозь него, на улицу.

«Пора идти на базар, за дровами»-тихо, произнесла она, обернувшись на остывшую печь:-«Надо выполнить просьбу, обер-офицера Милляра. Зачем, это, ему? Познакомься, с разносчиком дров, подружись с ним! Дрова, зимой, всем нужны, и так! Где, я, его, буду искать, на базаре?» Леся, вздохнула, пошла умываться, к рукомойнику. Вода, была холодной, она, смочила, осторожно, свои пальцы и протёрла глаза. Поставила чайник, разогреться, на примус, начла быстро одеваться. После, завтрака, Леся, отправилась на базар.