Братство РЕволюционного Декаданса

На столе Нестор Иванович определил знакомую папку. Вернее – папки: рабочие материалы были распределены на три части – Зурабову, Стрельцову и другим спичрайтерам канала. Часть материалов ушла в архив, в Тамас.

Кроме неразлучной троицы в кают-компании находилась Лариса. Она замерла стройной статуей у стены, в стороне от ребят. В ее тонких пальцах обычный одноразовый пластиковый стаканчик с белым вином казался изысканным бокалом. У Лизы в руках также был стаканчик с вином. Макс и Павел пили холодное пиво прямо из бутылок. Когда вошел Нестор Иванович, веселый гомон стих и к директору обратились веселые лица ребят, невозмутимо-деловое лицо Ларисы и восторженно-одухотворенное лицо Лизы. В руке телеведущей, той, что была свободна от «бокала» с вином, Нестор заметил разорванную упаковку от подарка, самолично врученного девушке директором в собственном кабинете. Сам подарок, очевидно, уже был изучен, обласкан и спрятан в надежное место – в дамскую сумочку. Природа восторженности Нестору была ясна: видимо, подарок Лизе пришелся к столу, девушку переполняли эмоции, вот и перенесла она – метонимически - отношение к вещице, к дару, на дарителя, что и нашло отражение во взгляде.

Нестор к употреблению сотрудниками спиртного в рабочее время относился совершенно спокойно. Небольшое количество алкоголя в крови спичрайтерам дарило вдохновение и нетривиальность мыслей, а ведущим – свободу движений и задорный блеск в глазах. Тем более в дни значимых событий запрет на служение богу Дионису был бы не просто неуместным, а совершенно немудрым с точки зрения претенциозного искусства руководства персоналом.

Компания ждала слов руководителя. Лиза плеснула в одноразовый стаканчик вина, протянула Нестору Ивановичу. И Нестор, приняв демократичную тару, грянул от души:

- Дорогая наша Елизавета! Думаю, вся команда будет солидарна со мной в том, что ты – наша лучшая находка. Ты – лицо нашего канала, без которого мы уже не мыслим эфир. Оставайся лучшей всегда и во всем! Пусть нам завидуют наши коллеги, потому как с твоим приходом в команду конкурентов у нас больше нет.

И пусть тост был неказист и банален, но встречен он был радостными выкриками (негромкими – кое-где на этаже шла запись). Лиза даже поцеловала Нестора в щеку и сказала с несдерживаемой благодарностью:

- Я тронута! Всю жизнь мечтала о таком. Это же безумно дорого! И с таким вкусом! Вы лучший, Нестор Иванович! – девушка говорила о подарке, но Нестор даже не догадывался, что было скрыто под «старой газетой» и бежевой лентой. Директор с мольбой взглянул на Ларису. Та улыбнулась уголком рта, чуть пожала плечом и сделала вид, что погружена в созерцание текущего эфира. Тайна подарка теперь будет мучать Нестора, а Лариса, наверняка, решила оставаться в этом вопросе безжалостной.

Появление в кают-компании директора как бы спустило некую скрытую пружину: все, кроме Ларисы, засуетились, ребята разобрали со стола свои папки, Лиза перекинула через плечо сумочку (в которой наверняка затаился неведомый подарок).

- Куда же вы? Давайте еще по чуть? – Нестор всегда тушевался при таких ярких проявлениях корпоративной субординации. В достаточно многочисленном коллективе канала «Nestor de Liver!» он был уважаем, может быть даже, - любим, но всегда одинок. Такова судьба каждого руководителя.

- Нет-нет! – за всех ответила именинница. – Мы только вас и ждали. Работы полно. Мне так вообще нельзя больше – впереди четыре интервью.

- С кем? – спросил Нестор, хотя знал – список гостей студии он видел утром в папке «от Ларисы».

- Через сорок минут – с архитектором, - весело отрапортовала Елизавета. - Потом – с часовым интервалом - с двумя художниками, один из них – иконописец, кажется. Вечером – с региональным комиссаром международного биеннале.

- Комиссаром? – переспросил Нестор, а в душе зазвучали неуместная аллюзия – хотя, такая ли неуместная? – строки псевдобелогвардейской песни «Поручик Голицын»: «А в комнатах наших сидят комиссары и девочек наших ведут в кабинет». Вторым голосом тут же откликнулся Сергей Чиграков: «Часу не прошло – комиссар пришел, отвязал коня и жену увел»…

- Обладающий властью, - пояснила Лариса. – Представитель руководящего центра.

- У международных биеннале есть руководящий центр? – поинтересовался Нестор.

Лариса лишь пожала тонкими плечами.

- Вопросы составили? – Нестор Иванович напомнил собравшимся о своей стержнеобразующей роли, одной из функций которой является функция контроля.

- Конечно! – одновременно заулыбались ребята.

- Я для архитектора! – радостно сообщил Павел.

- Я для комиссара, - поведал Макс.

- С художниками работали другие коллеги, - добавила Лариса.

- Ну-ка, дайте мне просмотреть иконописца, - попросил Нестор.

Лариса точным движением открыла третью, общую, папку на нужном месте. Ребята перестали торопиться из кают-компании по важным делам – все ждали директорского вердикта.

10.

- Что это? – Нестор прижал выбранную строку пальцем руки, в которой был зажат пластиковый стаканчик; несколько капель пролились на лист. – Сырой текст, - улыбнулся Нестор и зачитал цитату:

- «Есть ли среди художников в иконописном цеху своеобразная иерархия – кто чей образ пишет? – (Немой вопрос гостя) – «Ну, скажем, лики святых пишут менее опытные художники, а портрет Спаса – своеобразная награда, оценка уровня мастерства». Что это? – повторил вопрос Нестор.

Ребята молчали, не зная, последует за вопросом шутка или же автора данного спича ждет разнос.

- Хотя… - Задумался Нестор Иванович. – Пожалуй, этот вопрос мы оставим. Но текст действительно сырой. Паша!

- Да, Нестор Иванович, - откликнулся Стрельцов.

- Доработайте вопросы, - поручил директор. - Время еще есть.

- Мой коллега может воспринять такое вмешательство близко к сердцу, - справедливо засомневался Павел.

- Безусловно, - сухо кивнул Нестор Иванович. – Но Вы все равно доработайте.

- И каковы ориентиры? - смирился Павел.

- Вырвите иконописца из рамок христианской традиции, - повелел Нестор Иванович. – Сможет ли он написать, например, лик исламского пророка…

- Так запрещено же, - напомнил Зурабов.

- Неправда, - вмешалась Лариса. – Прямого запрета в Коране нет. Лишь некоторые хадисы запрещают изображать лицо пророка Мухаммеда. – И, встретив вопрошающие взгляды, пояснила:

- Хадисы – это сказания сподвижников Мухаммеда о его жизни. Аналог новозаветных евангелий.

- Иса ибн Марьям, Иисус, сын Марии, тоже под запретом хадисов, - пробурчал Нестор, - однако христианские иконописцы в данном случае мало прислушиваются к советам мудрых сахабов. Но замечание принято: не стоит шутить с жестко фиксированными в массовом сознании религиозными доктринами. Спросите про лик Будды или далай-ламы – они не будут в обиде, буддизм демократичен в таких вопросах.

- В обиде может оказаться иконописец, - тихо сказал Павел, делая заметки в блокноте.

- Спросите о тримурти, о божествах индийской триады, - продолжал, не услышав вставки, Нестор Иванович, - о скандинавских асах… О литературных героях спросите – можно ли работать с ними в иконописном цеху. Нельзя? Почему? В общем, пусть задумается. Да, кстати, по поводу запретов: в христианстве также были периоды иконоборчества. Запреты вводили тем же причинам, что и в исламе: дабы, веруя, не сотворили кумиров. Пусть Лиза поговорит с художником об этом. И пусть беседа будет живой, без всяких манерных «владык» и «преподобий», без «батюшек» и «матушек».

Вот теперь можно было разбегаться по рабочим делам. Павел ушел с потолстевшей папкой – добавились вопросы к интервью с иконописцем. Но Нестор знал, что Макс обязательно поможет однокласснику – ребята часто творили сообща.

Лиза тоже убегала – в гримерку. Ее прямой эфир с архитектором через полчаса. Впоследствии запись почистят в монтажной и еще неделю будут включать в программу передач в более компактном варианте. Нестор знал, что у прямых эфиров есть своя аудитория: порой ляпы, заминки, нестыковки и прочие благоглупости радуют зрителя больше, чем мудрое слово, объективная информация или дельный совет. Нестор Иванович улыбнулся забавному зрелищу: Лиза тщетно пыталась затрамбовать в сумочку довольно увесистый бордовый фолиант.

- Что читаем? – спросил Нестор скорее из вежливости, чем ради удовлетворения действительного интереса.

- Ой, я так сразу и не выговорю, - в ответ Лиза прервала сизифовы попытки и зачитала название книги с обложки:

- «Адаптивные стратегии корреляции и ретрансляции обобщенных семантических полей». Автор – доктор Индрин, Глеб Сигурдович.

Нестор изумленно взглянул на том в руках ведущей.

- Откуда у Вас эта книга? – спросил он.

- Преподаватель дал. Ну, вернее, продал, - охотно пояснила Лиза. И тут же торопливо добавила:

- Нет-нет! Вы не подумайте! Я уже закончила университет, так что книгу приобрела не ради поблажек на экзамене. Сама попросила, уже этим летом. Тема книги - вне программы университетской подготовки по лексикологии.

- Глеб Сигурдович преподавал у вас лексикологию? – Нестор Иванович все еще был под впечатлением: какое удивительное совпадение. Хотя чему тут удивляться? Лиза – филолог, по диплому – учитель русского языка и литературы. Специалистов такого профиля готовят только в одном вузе нашего города. Все кандидаты и доктора наук, защищавшиеся по этой дисциплине, преподают именно там. Это не совпадение; это – закономерность.

- Да, - весело подтвердила Лиза. – Один из лучших преподавателей, по независимому рейтингу привередливых студентов. Вы его знаете?

- Немного, - Нестор пожал плечами. – Он сам Вам посоветовал это увлекательное чтение?

- Иронизируете? – Лиза уже стояла в дверном проеме. – И зря: читается достаточно легко. А глава о лингвистической глобализации – так просто детективная повесть. Или шпионский триллер.

- Нет, - заверил Нестор Иванович. – Мне в самом деле интересно, как в круге Вашего чтения вдруг проявилась эта книга.

- Одноклассник посоветовал. Мы месяц назад собирались – повод был. Не все, конечно. Кто смог.

- Женя Гуляйков, - не спросил, а констатировал Нестор.

- Он, - кивнула Лиза. – Приезжал из Штатов. Ой, из Штата – все никак не могу отвыкнуть - по-прежнему называю их собирательно, во множественном числе. Страны нет, а привычка осталась. Женя приехал из Нью-Йорка. Собственно, приезд Жени и был поводом – он всех обзвонил, организовал встречу. Серьезный такой. Работает в какой-то солидной конторе. В какой-то лаборатории по изучению мнения масс…

- В институте Гэллапа. Там изучают общественное мнение, - подсказал Нестор.

- Да! Именно там! – радостно кивнула Лиза. – Когда Женя узнал, что Индрин читал у нас лексикологию, то никак потом не мог успокоиться: познакомь да познакомь. Женя сейчас работает над чем-то инновационным, я, правда, сути так и не смогла понять – не мой профиль. И с Индриным не смогла его познакомить. Кто я Глебу Сигурдовичу? Обычная студентка. Да и читал он у нас на первом и втором курсах – вспомнил меня с трудом, когда за книгой пришла. Этой книгой Женя просто дышит: она основа его передовой работы. Мне странным показалось: Гуляйков занимается маркетологией, а за основу взял труд филолога. Но, как начала читать, сразу все поняла. Коммуникация – это фундамент любого маркетологического акта.

- Значит, уже скоро, - задумчиво произнес Нестор, но Лиза не обратила внимания на эту загадочную фразу.

- Бегу! Надо тон наложить, чтобы в кадре не лосниться. Жарко! – и Лиза скрылась за дверью. – Еще раз спасибо, Нестор Иванович! – раздалось уже из коридора.

- Тихо, – автоматически прошептал директор. – Идет запись.

11.

Из открытой двери кабинета лился насыщенный дневной свет: занавеси были раскрыты (жалюзи Нестор не признавал – считал их более уместными в стоматологическом кабинете, в операционном отделе банка или в приемной участкового инспектора). В ярком квадрате на паркетном полу в коридоре играли тени. В кабинете кто-то был.

Манией преследования Нестор Иванович не страдал. Да и с какой стати? Селфиметр показывал два числа – вполне себе обывательские числа, далекие от ста. Не критично. Наг-анн тоже молчал, не обнаруживая сколько-нибудь интересных целей. Через пару шагов Нестор уже догадался, кто его неожиданные гости. Через минуту директор уже входил в свой кабинет, радостно улыбаясь.

- Папа, привет! – воскликнул Антон, но с места не встал, навстречу не бросился: такое проявление чувств уже не по возрасту и не по чину.

Антону было целых двенадцать лет. В этом году он резко пошел в рост, а потому казался нескладным, этаким гадким утенком. Сейчас Антон сидел, поджав ноги, в папином кресле. Его пальцы тиранили клавиатуру компьютера – сын что-то искал в сети: окна открывались и закрывались с такой быстротой, что – Нестор в этом был уверен – никакой возможности не было разобраться в потоке информации. Но Антон явно вышелушивал некие зерна в этом нескончаемом потоке плевел - картинок и текстовых данных.

Нина стояла у окна, спиной к дверному проему.

- Привет, - сказала жена, не оборачиваясь.

- Шли мимо и решили сделать сюрприз? – весело спросил Нестор.

- Мы в город едем, - ответила жена ровно и наконец обернулась, одновременно присев на край подоконника. – Антон по друзьям соскучился, сидит в глуши безвылазно, глаза уже красные от компьютера.

- Так пусть читает, пусть на велосипеде гоняет, - посоветовал Нестор. – К морю – пять минут, если на двух колесах. И ты бы с ним на пляж сходила.

- Вот сам ему и скажи, - Нина указала движением головы на сына, увлеченного игрой бликов на мониторе.

Нестор глянул на Антона и вынес очевидный вердикт:

- Бесполезно.

- А ты попробуй, - коварно напряглась Нина.

- Антоша, - мягко обратился Нестор к сыну, - ты бы читал побольше. Велосипед у тебя замечательный, новый. Катался бы. Тут много ребят в городке. Даже клубы есть.

- Хорошо, - сказал Антон, не прекращая своего занятия, польза от которого была понятна лишь ему одному.

Нестор беспомощно посмотрел на жену: в общении с собственным ребенком весь могучий арсенал педагога высшей категории оказывался бесполезен. На уроке учитель для детей – как натура для художников. Волей-неволей творец-ученик заносит в альбом своего жизненного опыта некие базовые элементы, приобретенные в процессе занятия. Речь идет не только - и даже не столько – о знаниях. Все падает в копилку: слова со всеми нюансами уловленных смыслов и интонаций, характер во временной, от урока к уроку, разверстке, движения, паттерны реакций и поведения. Другое дело, что каждый художник осваивает видимую натуру в формате того художественного стиля, который ближе к его, художника, творческому мироощущению. Натура одна, отображения разные. Вот и отражается учитель в судьбах своих детей в зависимости от их «эстетической» традиции: от классических реалистов за передними партами до маловразумительных абстракционистов за задними.

Собственный ребенок в родных стенах, в обстоятельствах ежедневного общения, также калькирует и переживает, трансформирует в личный опыт натуру своих родителей. Вот только дома учитель уже вовсе не учитель, а совершенна иная ипостась: отец или мать. Дома нет театральных действ, показательных актов, которые входят обязательным компонентом в урок даже самого талантливого, опытного и грамотного учителя. Дома нет масок, дома учитель расслаблен, ведет себя естественно, не пребывая в так необходимом в школе творческом напряжении. И вопрос тут не в том, что поведение родителя может быть неверным с педагогической точки зрения. Нет, учитель по определению не может поступать неверно: порою ошибки более эффективны в аспекте воспитательного и образовательного воздействия. Естественность - лучшее подспорье учителю в классно-урочной деятельности. Но дом – не школа. Здесь нет парт и учительского стола. Здесь нет доски и мела. Здесь все смазано, перемешано и переплетено.

Нина побуждала Нестора вести себя по-учительски: воспитывать, заставлять, подавать пример, проверять, контролировать, принуждать и побуждать к активным действиям в заданном русле. Нестор всячески противился таким методам общения с Антоном. Нестор был твердо убежден, что мотивация не должна быть привнесена извне, мотивация должна произрастать изнутри. Пока Антон не обретет свою, не насоветованную, не вырисованную родителями мечту, все воспитательные акты будут эффективны «чуть менее чем совсем никак».

Но Нина настаивала, а Нестор не желал спорить просто потому, что не сумел бы разостлать эту тонкую просодическую ткань смыслов перед женой. Личный опыт на то и личный, что приобретен в результате внутренней работы разума и души, а не в процессе назидательно-наставительных бесед. Нестор понимал бесполезность (и даже вред) этих назойливых иллокутивных актов, и осознание это было частью его личного опыта, но личный опыт непередаваем, именно потому, что он принадлежит только одному лицу. Нестор выжидал. Он знал, что Антону просто нужно дать время, и он очнется от подросткового сна. Нина же жаждала действий активных, суетных, а потому – бестолковых.

12.

- Пил? – жена оборвала роящиеся мысли коротким и жестким глаголом.

Взгляд Нины был прикован к пустой коньячке на рабочем столе Нестора. Этот изящный сосуд предательски замер у клавиатуры, радуя глаз стороннего наблюдателя янтарными каплями на сферических стенках. Нестор также глянул на тюльпанный бутон снифтера и загрустил. Творческий задор исчез, благодушие растаяло, настроение сменило модус. Совершенно некстати, не желая того, коря себя за слабодушие, Нестор вдруг стал оправдываться.

- У Лизы сегодня день рождения, - неубедительно сказал Нестор и развел руками настолько нелепо и картинно, что любая другая собеседница уже либо сжалилась бы, либо улыбнулась. Любая другая, но не Нина.

- Не надоело? – Нина даже не говорила, она ставила диагноз. – Каждый день. Теперь уже с самого утра начинаешь?

Нестор действительно любил знаменовать начало трудового дня сотней коньяку. Но теперь признать этот факт перед женой – все равно что подписать смертный приговор своим нервным клеткам.

- Что ты! – запротестовал Нестор настолько убедительно, насколько позволяло его мужское естество, чуждое любой неправды. – В честь праздника разговелись, ребята – вино, пиво; я – чуть-чуть коньяку. Вот что ты в самом деле?

Даже невинная ложь во спасение спокойного семейного вечера - и та царапала душу кошачьей лапкой. Так уж повелось испокон в этом историческом ландшафте, что мужчина врать не любил, не хотел да и не умел. Потому-то так тяжело было купцам в изначалье торгового промысла: много времени понадобилось, чтобы перенять заморское лукавство, научиться ценить барыш да свою выгоду. И поныне славянская душа – не торгашеская, наивная. И даже если доведут до края, если зайдется в кровавом мираже славянское сознание, то все одно – разбой привычнее лукавого воровства и ростовщичества. А то и просто – носы друг другу поломают, а после брагу пьют да на судьбу друг другу жалеются. И в традиционном обилье жен и наложниц не было нужды врать женщинам. О чем врать? Гулял сегодня? Так гулял! Что ж, в доме пусто? Так нет же – и дом полон, и душа весела. Что женщин любил? Так любил! Здоров же, и любо было. И ты, жена, улыбнись мне нежно да призывно – и тебя обниму крепко-крепко…

- Ваш чай, Нестор Иванович, - раздался из-за спины спасительный голос. – Здравствуйте, Нина. Здравствуйте, Антон Несторович.

Лариса стояла на пороге кабинета. В ее руке исходила паром огромная чайная кружка. Лариса улыбалась уголками губ: все-то она понимала, все-то она видела. Ценный опыт долгого совместного бытия с Киром многому ее научил, на многое заставил смотреть иначе. Лариса умела тихой водой погасить пламенные языки зарождавшихся конфликтов. Вот и теперь Лариса появилась в нужное мгновение. Нестор был уверен, что минуту-две-три Лариса размеривала темп своих шагов в коридоре с таким прицелом, чтобы появиться именно сейчас – ни раньше, ни позже.

Нина стушевалась, отступила на заранее подготовленные позиции. Ссора была положена на депозит. Знать бы, каковы будут проценты.

- Здравствуйте, Лариса, - Нестор заметил, каких усилий стоила супруге приветливая улыбка. Антон тоже поздоровался под нос, не отрываясь от монитора.

- Я пригласил Ларису на обед в субботу, - торопливо объявил Нестор. – Вино, мясо, дым мангала, свежий воздух…

- Конечно же, вино, - Нина глянула на мужа так же сурово, как до этого смотрела на снифтер. Нестор хотел уже вновь возмутиться бессильным «Вот что ты в самом деле?», но вмешалась Лариса.

- Ну, какой же обед, Нестор Иванович? Скорее, на ужин, - примирительно уточнила она и, ловко обогнув директора, утвердила огромную чашку с чаем на столе возле клавиатуры. Коньячку Лариса забрала движением иллюзиониста, – во-первых, помыть, а во-вторых, от греха подальше.

- Я очень рада, - «обрадовалась» Нина с прямо противоположной интонацией. – Мы по магазинам хотели пройтись: Антон повырастал из вещей, из обуви. Себе купальник хотела присмотреть.

- Так Пимен завезет! Сейчас я его предупрежу! – и Нестор, очень желая угодить, чтобы вернуть Нину в состояние благодушное, метнулся к рабочему столу за телефоном – позвонить водителю.

- Не стоит! – резко остановила Нина. – Мы надолго. Антон с ребятами договорился погулять, а я с Викой хочу посидеть у моря – давно уже не виделись.

Нестор хорошо знал Вику. Виктория была свидетелем на их свадьбе, а за некоторое время до этого знаменательного события Вика почти месяц выполняла роль боевой подруги Нестора. Вторым свидетелем был Серега. Он же умудрился стать Нине больше чем другом, спустя значительное время после свадьбы. Это воспоминание не то чтобы тревожило Нестора, но пылилось, как старая фотография, где-то на самых труднодоступных полках памяти.

- У меня деньги закончились, - озвучила Нина причину своего визита на работу к мужу.

- У тебя же есть карта, - напомнил Нестор, хотя уже искал кошелек в планшетке.

- Карта пуста, - сказала Нина. – Сняла сегодня с нее последние копейки в банкомате. К тому же мы собирались на рынок зайти. Там карту вставить некуда.

Нестор глянул на Ларису.

- Будет сделано, Нестор Иванович, - кивнула сотрудница. – Обычную сумму?

- Удвой в этот раз, - попросил Нестор; Лариса снова кивнула, но не вышла: понимала, что сейчас директор благодарен ей за присутствие, а вот ее уход может вызвать возобновление семейного конфликта и его эскалацию.

- Спасибо, - Нина приняла пачку наличных и бросила их в сумочку. – До вечера. – Кивнула Ларисе и зашелестела по коридору – обиженной поступью милых ног, обутых в летние мягкие бескаблучные босоножки.

- Пока, папа! - бросил Антон и направился вслед за матерью.

13.

Лариса выждала положенное время, вопросительно взглянула на руководителя – нет ли каких распоряжений? – и также вышла из кабинета. Нестор остался один. Он немного постоял в растерянной задумчивости: работать сегодня больше не хотелось и не моглось. Творческий процесс – хрупкая и пугливая субстанция. Потом Нестор решительно взял телефон и набрал знакомый номер.

- Да, господин? – тут же откликнулся глубокий проникновенный голос.

- Что со временем?

- Это тихое время, господин. Следующий визит только через три часа.

- Я сейчас буду.

- С нетерпением ждем, господин, - улыбнулся голос с той стороны телефонного разговора. – Мы в Вашем распоряжении.

- Да брось ты! – Нестор тоже не выдержал и улыбнулся, почувствовав, как возвращается хорошее настроение.

Перед тем, как дать отбой, Нестор услышал в трубке веселый смех: его действительно ждали – с искренним радушием и безусловным нетерпением. Ждали любого – трезвого или пьяного, молчаливого или говорливого, доброго или злого, веселого или грустного.

Оставив горячий зеленый чай нетронутым, директор перекинул планшетку через плечо, проверил наличие денег, документов, телефона и покинул кабинет. Кают-компания была пуста. Нестор замер и, посомневавшись секунду, уверенно распахнул холодильник и выбрал себе бутылку светлого пива – в дорогу. Лариса в своем кабинетике с кем-то говорила по телефону. Глянула на Нестора Ивановича с немым вопросом.

- Уехал, - тихо бросил Нестор. – На телефоне.

Лариса кивнула понимающе и вернулась к телефонному разговору. Нестор, оказавшись на просторной лестничной площадке, у раздвижных металлических дверей, нажал кнопку вызова лифта. Вспыхнул красный огонек, ожили электромеханические недра шахты.

В кабине лифта Нестор уже не думал ни о работе, ни об утреннем визите супруги с сыном, ни о конечном пункте своего теперешнего путешествия. Он открыл пивную бутылку при помощи всемогущего перочинного ножика со множеством лезвий, сделал глоток и впустил в разум второстепенные мысли, мысли ни о чем. Вернее: ни о чем таком, что было бы важным и приводило бы к некому значимому решению.

Нестор почему-то думал о Пимене. Водитель был свой, конторский – силовик, Наг Шестого дна. Формально, по иерархии Раджаса, Пимен был более титулованной особой. Но во Взвеси должностная вертикаль распорядилась иначе: Нестор был директором, а Пимен – его водителем и телохранителем. Это Нестору казалось забавным. Пимен был лыс, но не от природы, а попросту наголо выбрит; по возрасту – чуть старше, а по комплекции – много крупнее своего шефа.