Лжец. Нас больше нет

Стелла Юсупова

Лжец. Нас больше нет

- А теперь срочная новость! Два часа назад при посадке на подлете к аэропорту потерпел крушение самолет авиакомпании «Иллюзор», летевший из Москвы в Сочи...- говорит монотонным голосом диктор федерального канала...

Кофе в руках падает на столешницу, за которой мы завтракаем с сыном и дочерью... Внутри все обрывается... Этим бортом... летел мой муж!

Полтора года я думала, что Илья разбился в авиакатастрофе. Самолет упал в море и его останки так и не были найдены...

А потом он «воскресает». На пороге ЗАГСа, в день, когда я все же смогла отпустить прошлое и сказать «да» его лучшему другу, который все это время был рядом, пока я сгорала от горя утраты. Илья говорит, что я все еще его жена и развода не будет...

Вот только вместе с его возвращением выясняется и другая страшная правда... В тот злополучный день его не было на борту разбившегося самолета. Он был дома у своей любовницы…

Глава 1

АННА

Мой мир раскололся на «до» и «после» в семь утра за чашкой кофе.

До – жизнь. Яркая, шумная, иногда с красными от недосыпа из-а кучи дел глазами и тяжелой головой, но полная смысла. Смысл… Какое глубокое, правильное слово, когда мы говорим о семье. Смысл начинался с него, любимого успешного мужа… В запахе его одеколона, смешанном с запахом утреннего эспрессо. В его милых поцелуях за ушко, когда вставал, а я кашеварила на кухне. В его командировках, куда я его всегда собирала со слегка щемящим от тоски сердцем, но преисполненная понимания, что он все делает для благополучия и достатка нашей семьи. В возвращениях, от которых это же сердце билось в упоении, в приятной милой радости от его внимания- подарков и цветов, которые он никогда не ленился покупать по дороге из аэропорта.

И… наши дети, конечно… В них было то самое воплощение этого самого смысла семьи. Наша радость, наша гордость, наше продолжение… Даня, которому восемь, и Лика, которой шесть… Еще такие маленькие и такие большие… Так сильно похожие на него оба… Говорят, так всегда бывает, когда женщина любит отца своих детей…

Вся моя жизнь была наполнена смыслом- наш красивый дом, потрясающий сад, интересный совместный досуг...

«После» началось с монотонного голоса диктора за кадром. Я даже не смотрела на экран телевизора, который привычно бубнил в гостиной. Я разливала по чашкам какао для детей. И вдруг знакомое название – «Иллюзор». Его рейс. Москва – Сочи…

Чашка выскользнула из рук. Она будто взорвалась, ударившись о мрамор столешницы. Горячий горький фонтан брызнул на мои руки, на белую футболку Ильи, в которой я спала. Коричневые капли поползли по стеклу, как кровь.

Звук разбитого фарфора был таким громким, что заглушил на секунду голос диктора. Он прозвучал как выстрел, как хлопок дверью в пустоте. Я смотрела на коричневую лужу, ползущую по светлому дереву, на осколки. Мои пальцы, обожженные, все еще складывались в призрачный круг, держащий то, чего уже не было.

«...самолет авиакомпании «Иллюзор»...»

Голос продолжал бубнить из телевизора. Каждое слово было гвоздем, вбиваемым в сознание. Москва – Сочи. Рейс 1447. Время вылета – 06:40. Именно его рейс. Его билет лежал у меня в сумочке, на него была распечатка электронного письма. «Все будет хорошо, родная. Прилечу обратно, отвезем детей твоей маме и проведем время только вдвоем, куда-нибудь съездим…», – сказал он вчера на пороге, целуя меня в лоб. Его губы были теплыми. Он пах ветром и кофе.

- Мама? Мама, что случилось?

Даня дергал меня за рукав. Лика, напуганная грохотом и моим окаменелым лицом, начала хныкать загодя, уже предчувствуя неладное… Я повернулась к ним. Я должна была что-то сказать. Обнять. Успокоить. Но мой язык был ватным, а в голове стоял вой сирены, перекрывающий все мысли.

- Папа... - выдохнула я, и это было единственное слово, которое смогло прорваться. В их глазах мелькнуло недоумение, а затем, будто по проводнику от моего ужаса к их маленьким сердцам, пришло если не понимание, то подозрение. Неполное, смутное, но оттого еще более страшное. Даня, взрослый в свои восемь лет, побледнел. Лика теперь заревела громко, навзрыд.

- Все хорошо, детки,- я быстро взяла себя в руки, как могла,- папа просто… приболел…

Дальше был хаос, в котором я двигалась как сомнамбула. Автоматически вытерла стол, усадила детей перед мультиками (какая дикая мысль – пытаться их отвлечь!), начала звонить. Сначала Илье. С робкой надеждой, с… Его телефон сейчас выдавал короткие гудки, а затем женский голос хладнокровно сообщал: «Абонент временно недоступен». «Временно». Какое жестокое, ложное слово. Он уже никогда не будет доступен... От этой мысли жутко мутило. Рябь перед глазами, паника, удушающая, лишающая даже умения двигаться…

Потом звонки в авиакомпанию. Мои пальцы были холодными. На виски давило. Я звонила и звонила… Долгие гудки, затем голос в трубке, уставший, заученный: «Центр информации для родственников...» Я назвала фамилию. «Пассажир Илья Самарин, рейс 1447... Да, значится как прошедший регистрацию… Внесен в предварительный список по обращениям членов семей… Ожидайте дополнительной информации… Буде объявление представителя авиакомпании…». Предварительный список. Это не ошибка. Это он… На борту…

Я опустила трубку и поняла, что не могу дышать. Воздух не попадал в легкие. Комната поплыла. Я ухватилась за столешницу, чувствуя, как ноги подкашиваются. «Не сейчас, – приказала себе мысль, острая и четкая. – Ты не имеешь права сейчас. Дети на тебя смотрят…»

Мир сузился до размеров нашей кухни-гостиной... Вокруг-зияющая черная дыра. Куда звонить? Кому сообщать? Его родители старые, как им сейчас доносить такую новость… Друзья… Да, точно… Друзья… Только подумала об этом- телефон зазвонил. Марк. Лучший друг Ильи и его бизнес-партнер. Точно! Вот кому и надо было звонить прежде всего!

- Ань, привет!- услышала я до боли знакомый голос чуточку с хрипотцой,- ты… ты дома?

Он знал… И подбирал слова. Думал, я еще не в курсе.

- Дома… Я… я новости смотрела, Марк…

В горле запершило. Нет, даже не так, словно бы я проглотила лампу и она на осколки там рассыпалась. Такая боль… Дышать нечем. Сейчас зарыдаю, а тут дети испуганные…

- Я сейчас приеду,- говорит он тут же, понимая мое состояние,- детей собери. Надо их отвезти пока к родным.

- Сейчас няня придет… Все нормально…

Нормально… Какое чудовищно нелепое слово.

Ничего не было нормальным.

Мой мир разрушен.

Глава 2

ИЛЬЯ

Мой мир раскололся на «до» и «после» в семь утра за чашкой кофе.

«До» в моем мире было сладким, пошлым и очень удобным. Я называл это место своим раем. Да, идеальным местом, в котором было так хорошо, как давно не было, а может и никогда.

Рай этот пах дешевым сладким парфюмом, сигаретами и жареной картошкой. Он был в скомканных простынях, незамысловатой калорийной, но вкусной в своем безобразии еде, в раскованном сексе и тотальном ощущении легкости. Да, со Светкой мне было легко.

И ведь стыдно признаться- я слыл гедонистом и эстетом, сам себя таким всегда считал, а по факту оказалось, что мне по-настоящему легко и расслабленно там, где нет умных разговоров и высокой кухни, зато есть вульгарный громкий хохот без ограничений, трехэтажный мат, есть непосредственность и отсутствие правил и дисциплины. Это как ребенок, который прорвался в магазин сладостей и никто ему не скажет «нет», потому что дорого или вредно.

Я, как кот, потянулся на диване, чувствуя приятную ломоту в мышцах. Не в спальне, нет. В этой однушке на окраине города спальней была вся квартира. Диван, кухня, телевизор. И Светка. Моя вторая, тайная, настоящая, как я себе тогда внушал... Да, мы не были расписаны и тогда я думал, что не будем никогда, потому что на таких не женятся, но… я с ней был собой. Здесь я отдыхал и телом, и душой. От всей тяжести этого мира находил приют в этой убогой съемной однушке.

Мы начали встречаться полгода назад. Конечно же, без ухаживаний, стараний с моей стороны, танцев с бубнами. Светка была продавщицей на бензоколонке, куда я часто заезжал заправить машину и взять кофе с собой. Молодая, сочная деваха. Так смотрела на меня, что… сразу в паху тяжелело. Нет, она не пыталась меня склеить. Для нее такие, как я, были, конечно же, недосягаемы. Она смотрела, как на бога… Это подкупало, мать его…

Сейчас раскрою вам то, в чем никто вам честно не признается… Так сказать, мысли типичного успешного мужика к сорока, который начинает смотреть на сторону. Считайте это если не объяснением всего, то исповедью… Я всегда был хорошим переговорщиком. Это помогло мне существенно преуспеть в бизнесе. Это помогло мне построить успешную семью. Можно сказать, что с Аней я договорился отлично: дом, дети, карьера, регулярный, качественный секс по субботам и неплохой по средам, если не слишком устал. Мы были идеальной командой. Она – моя красивая, умная, безупречная визитная карточка. Та, с которой не стыдно в люди, на встречу с партнерами, в театр. Та, что воспитывает мое будущее – наследников. С Аней все было ясно, предсказуемо и… безопасно. А в безопасности есть своя смертельная скука.

Кризис среднего возраста – не про седину и пивное пузо. Это про внутренний вопль: «И это все?!» Когда ты все просчитал, все достиг, а душа, эта алчная с*ка, орет, что ей мало. Ты смотришь на себя в зеркало после душа: тело еще в порядке, деньги есть, статус есть… И понимаешь, что можешь позволить себе больше. Не новую машину. Не новую квартиру. А что-то поинтереснее – новое чувство. Острое, запретное, грязное. То, что выбьет тебя из этой идеальной, налаженной колеи…

Началось с глупостей. С прокрутки сайтов, где девчонки за деньги готовы показать тебе всё. Смотрел, оценивал, даже пару раз платил за тет-а-тет чаты. Но это было как порно – сиюминутный выброс адреналина, потом пустота и брезгливость к себе. Я хотел не проститутку. Я хотел… обладания. Чистой, примитивной власти над живым, настоящим существом. Чтобы не за деньги. Чтобы «по любви». Чтобы она смотрела на меня, как на господина, а я бы снисходил. Это был самый циничный из всех возможных сценариев, и мой внутренний подлец ликовал. И нет, я не уникален. Это истинное и самое глубинное желание любого гуляющего на стороне успешного мужика. Вы, офигевшие женушки, просто перестаете давать это заслуженное ощущение восторга от самого себя… Перестаете считать нас центром своего мира…

Аня была вся в детях и в работе. И в этом своем идеальном мире, который она строила вокруг нас. Она перестала быть женщиной, она стала матерью моего семейства. Параллельно- успешны преподаватель в престижном вузе. Работа два раза в неделю, какие-то зумы постоянные научно-исследовательские. Умудрялась как-то это миксовать. Я уважал это. Меня даже это по-человечески восхищало… Но меня это больше не возбуждало. Вот в чем была проблема…

Мне хотелось той, которая не будет говорить о развивающих методиках и освежении ремонта, грузить меня содержанием очередной книги или идеями для новой статьи в ВАКовский журнал. Я хотел простоты. Чтоб мозг не напрягать.

Светка была идеальным кандидатом. Младше на пятнадцать лет. Приехала из какой-то глухой деревни под Рязанью «завоевать Москву». Ни насмотренности, ни стиля, ни жеманности и претензии на нечто сложное… Просто оголенные инстинкты и базовые человеческие потребности.

Какое-то время это было просто забавной игрой в гляделки. Я исправно заезжал на бензоколонку заправиться. Она меня обслуживала, стеснительно кивая и сразу краснея… Мы даже здоровались как знакомые. Я мог с небрежной улыбкой ей что-то бросить в виде комплимента или фразы о том, какой паршивый день сегодня… Такое общение у тебя за день происходит с десятками людей, которых ты видишь в кафе, на стоянке, в лифте, на работе… Серый фон жизни.

А вот тут все пошло иначе… В один из дней поймал себя на мысли, что то и дело вспоминаю про ее губяхи и сиськи, красиво обтянутые белой простенькой кофтой. Заехал вечером на заправку. Взял зачем-то кофе, хотя после трех никогда его не пил- сердцебиение было. Она протянула чек, у нее дрожали руки… Облила плохо закрытым кофе мой рукав. Расплылась в извинениях, а глаза были огромные, испуганные, как у загнанного зверька. В них читалась вся ее незащищенность, вся дремучая, деревенская простота. В них я увидел чистый лист, на котором можно нарисовать все что угодно. А еще я помню острый запах бензина. С детства его любил и стеснялся в этом признаться кому-то. Потом сам прочитал, что у некоторых людей на уровне нейрохимии этот запах возбуждает лимбическую систему, вызывая острое, но сиюминутное чувство удовольствия… И вот тут все смешалось- бензин, сладкие сильные духи, ее сиськи и испуг в глазах… Пронзило такое острое, почти животное желание…

У нее как раз заканчивалась смена. Срывающимся на хрип голосом сказал, что могу подбросить до дома… Согласилась сразу. У заплеванного подъезда положил руку на коленку и сжал… Наши глаза встретились в темноте салона… Даже не предложила, а словно бы попросила подняться к ней…

И кофе для сердцебиения было не нужно. Она мне его дала без всякого кофе. Хотя потом кофе все же был. После секса. Растворимый, на ее крохотной кухоньке. Нелепость какая. Сам себе не верил, что пил растворимый дешевый кофе из толстой кружки с нелепым рисунком мишки, после секса с первой встречной…

«Дрессировка», подсадка на себя была легкой. Я даже это ухаживанием не назвал бы… Потому что шибко не парился. Подарки, которых она в жизни не видела. Внимание, которого ей не хватало. Я играл роль доброго дяди, спасителя, «настоящего мужчины». Ее обожали в ее деревне? Фиг там. У нее не было позади ничего, чем бы она дорожила. Отец пил и грозился выдать замуж за соседского уродца. Ни гроша за душой, ни образования, ни профессии… Я был для нее принцем на белом мерседесе. Когда она впервые оказалась у меня в постели – робкая, неопытная, но жадная до ласки – я почувствовал то самое. Молодость. Силу. Власть. Она делала все, чего не делала и никогда бы не сделала Аня. Говорила грязные слова, которые были расхожими в ее деревне. Носила вызывающие, вульгарные платья, которые я ей покупал, чтобы подчеркнуть ее «простоту». В ней не было ни грамма ума Ани, ее такта, ее глубины. Зато была животная, примитивная отдача. Она была моей грязной тайной, моим личным пороком, который я взращивал с садистским удовольствием.

Вот так и пошло-поехало… Для нее, деревенской, запуганной строгим отцом девчонки, это было спасением. Для меня – остроумным решением. Я получил то, что хотел: молодое, жадное до жизни тело, обожание, раскованность, которой так не хватало в вылизанной до стерильности жизни с Аней. Анечка была идеальной женой. Светка была идеальной... девчонкой. Игрушкой. Глупенькой, вульгарной, смешной и такой доступной.

И вот, я скакал между двумя жизнями. Дом – уютная тюрьма с бархатными стенами. Квартира Светки – душный, грязный, но такой сладкий свинарник. Я был богом в обоих мирах. Для статусной Ани – успешный муж, кормилец, отец. Для послушной и безотказной Светки – спаситель, источник всех благ. Я искренне считал, что можно любить двух одновременно. Просто это разная любовь. Как любят дом и любят спортивную машину. Дом – это надежно, фундаментально. Машина – это драйв, скорость, острые ощущения. И я имел право и на то, и на другое. Так мне казалось.

Глава 3

ИЛЬЯ

Светка вышла на кухню, полуголая, в моей майке. В руках две чашки с растворимым кофе.

- На, - брякнула она, ставя одну мне на живот.

Я вскрикнул от неожиданности и горячего, засмеялся. Она села рядом, свесив голые ноги на пол.

- Че смотришь? - ухмыльнулась она, ловя мой взгляд.

- На тебя смотрю. Красивая.

- Врешь, - сказала она, но засветилась изнутри. Ей было двадцать. Ей можно было врать, и она верила.

Я привез ей вчера сережки. Купил их в ювелирке эконом-класса по дороге сюда после того, как попрощался с Аней, проводившей меня в очередной «полет». Я врал им обеим. Ане – что лечу в Сочи на презентацию. Светке – что вот-вот поговорю с женой и скажу, что так больше нельзя. Смех, конечно… Она реально верила, что я оставлю семью? Вообще… мысли были все послать на хрен. Но не из-за Аньки. Скорее от того, что к среднему возрасту все обрыгло. Вот прям подступило к горлу…

Еще и, с*ка, проблемы на работе. Влезли с Марком в венчурную историю, поддались на большой кредит, просчитались в прибыли… теперь как-то выгребать… Марк говорил, может даже придется продавать часть бизнеса… Это очень, очень плохо… У детей школа дорогая частная. Светке обещал квартиру свою- заслужила. А вернее, если называть вещи своими именами- насос…ла…

Короче, любой задолбанный к сорока годам мужик меня прекрасно поймет…

Включил телевизор. Фоном. Мне было хорошо. Расслабленно. Со Светкой никакого пп, никаких утренних пробежек, гребанных закрытых колец на умных часах на руке, никаких походов в спортзал и образа идеального джентльмена. Словно бы назад в прошлое, в студенчество что ли, или к маме под бок в старших классах, когда мы еще не знали, что хавать жареную картошку с корочкой на подсолнечном масле прямо со сковородки- это уже как минимум три смертных греха…

Короче, отдушина моя. Услада. Ретрит… У меня было две жизни, и я мастерски жонглировал ими. До тех пор, пока...

Голос диктора был, как сотни других. Но слова... слова впивались в сознание, как крючья.

«...самолет авиакомпании «Иллюзор», летевший из Москвы в Сочи...»

Сердце в груди провалилось в никуда. Холодная волна накрыла с головой.

Я вскочил, и чашка с кофе полетела на пол, разбиваясь с каким-то душераздирающим треском. Я подбежал к экрану, вглядываясь в бегущую строку. Номер рейса. Мой рейс. Рейс, на котором я должен был быть.

- Илья? Чё ты? - испуганно спросила Светка.

Я не слышал ее. В ушах стоял гул. На экране показывали кадры места крушения, обломки в воде. Мой самолет. Тот самый, на котором я не полетел. Потому что купил билет, как нередко делал для конспирации. Потому что захотелось к Светке. Потому что я солгал Ане и придумал эту командировку, чтобы провести здесь три дня.

Я был жив. Но в глазах всего мира, в глазах Ани, детей, моих родителей, друзей... я был в этом самолете. И это что же, получается?! Я был мертв?!

Ужас, ледяной и тошнотворный, сковал меня. Это был не ужас смерти, а ужас разоблачения. Что теперь делать? Как вернуться? «Я не полетел, потому что заболел», – мелькнула мысль. Но билет был сдан? Нет. Регистрация была пройдена? Да, я всегда так делал. Регистрировался онлайн. На всякий пожарный, чтобы если вдруг спалюсь, было что жене предъявить… Меня будут искать. Среди погибших.

Аня... Боже, Аня!- подумал в ужасе о жене…

Глава 4

АННА

Родственники, друзья, Марк неустанно рядом... Голоса в трубке, полные ужаса и сочувствия, сливались в один сплошной гул. Я благодарила, говорила «да-нет-не знаю», и внутри росла ледяная пустота. Горе было где-то там, за толстой стеклянной стеной. Я его видела, чувствовала его холод, но оно еще не дотронулось до меня. Я была в шоке. До меня еще не доходило… В анабиозе.

На третий день наступила фаза истерической активности. Надо что-то делать. Я решила ехать. Не в Сочи, туда не пускали, да и куда ехать? Самолет упал в море, останков толком не нашли.

Надо ехать в офис авиакомпании в Москве. Могла дождаться кого-то из друзей Ильи. Марк предупреждал, чтобы я сама ничего не делала, что он сам во всем поможет, тем более, что это именно он все эти дни общался с авиакомпанией, но… мне психологически было нужно сделать это самой…

Я оставила детей с сестрой, хоть она и не хотела меня отпускать в таком состоянии, натянула темное платье, отказываясь пока отчаянно наивно признать, что это уже… траур… и поехала. В огромном, безликом здании царил организованный хаос. Толпа таких же, как я, с лицами, из которых ушла жизнь. Очередь к окошку растянулась на сотни метров. Люди молчали или тихо плакали. Воздух был густым от отчаяния. Они стоят тут уже не первую ночь. Их горе уже осмысленное. Как и мое. И совсем нет надежды…

Я простояла четыре часа, потому что представитель авиакомпании все никак не выходил... Когда в очередной раз подошла к окошку, молодая девушка с потухшими глазами, даже не глядя на меня, протянула бланк: «Руководство раздало новую форму. Для ДНК-экспертизы найденных останков. Заполните. С Вами свяжутся судмедэксперты по вопросу сопоставления материалов… Список уточненный будет позже. Поиски продолжаются»...

- Но... как это? - мой голос звучал хрипло, чужим. - Вы не можете просто... Ну, а спасательная операция? Самолет же падал, там же... Он мог выжить! Его могли найти! Почти сразу останки…

Из горла вырвался такой острый, такой болезненный то ли вой, то ли просто крик… Отчаяния…

Девушка взглянула на меня с безразличным состраданием профессионала, повидавших за эти дни не одну такую, как я.

- Гражданка Самарина, успокойтесь. Все данные мы передаем спасателям. Как только будет информация – вам позвонят. Дальше, пожалуйста.

- «Дальше»?! - что-то во мне сорвалось. Хлипкая перегородка, отделявшая меня от безумия, рухнула. - Мой муж там! Вы понимаете?! Он ушел из дома, поцеловал детей и…! Я должна знать! Я не уйду, пока вы мне не...

- Гражданка, не повышайте голос. Вы мешаете работе. Если не успокоитесь, я вызову охрану.

Ее холодный, административный тон был как плеть. Охрана. Слезы хлынули градом, но это были слезы не горя, а бессильной ярости. Я уперлась руками в стойку, не в силах пошевелиться, чувствуя, как на меня смотрят сочувствующие и раздраженные взгляды сзади.

Вздрогнула, когда меня коснулись позади чьи-то сильные руки, накрыв плечи. На сотую толику секунды, в каком-то угаре безумия я вдруг поймала себя на робкой надежде, что это Илья… Господи…

Глава 5

АННА

Обернулась... Марк. Стоял, большой и грозный, как стена, в темной куртке, лицо было жестким, словно бы высеченным из гранита. На нем не было обычной насмешливой полуулыбки, к которой я привыкла за годы его дружбы с Ильей. Только холодная, сфокусированная решимость. Он не спрашивал, что случилось.

- Ты как разговариваешь, девочка?!

Девушка за окошком на мгновение растерялась под его взглядом.

- А вы кто? Мужчина, не мешайте...

- Я – человек, который сейчас задаст вам три вопроса, а вы на них ответите, - его голос был тихим, но таким весомым, что казалось, слышно его в каждом уголке зала. - Первый: кто здесь старший по смене? Не вы. Второй: где сейчас находится представитель для работы с семьями погибших, которого по закону вы обязаны предоставить? И третий, личный: вы действительно хотите, чтобы я позвонил вашему начальству и федеральным каналам прямо сейчас, чтобы объяснить, как здесь оказывают «помощь» родственникам?

Он не кричал, не эмоционировал. Просто говорил. И каждый его вопрос словно бы бил ребром меча по камню, оставляя искры. Девушка побледнела. Забегали глаза.

- Я... я сейчас позову управляющую, - пробормотала она и юркнула в дверь, не зная, как ответить.

Марк повернулся ко мне. Его большая, теплая рука легла сжала мою, нежно, но в то же время, так крепко, что дрожь в моих коленях чуть утихла.

- Анна, все. Ты здесь больше не одна. Дыши.

Через пять минут нас провели в отдельный кабинет. Через десять – разговаривала не заштатная клеркша, а женщина в строгом костюме, с данными на столе. Она говорила о поисково-спасательных работах, о водолазах, о радиусе поиска. Она дала визитку со своим прямым номером. Марк сидел рядом, молча, но его присутствие было ощутимым, как броня. Он задал несколько точных, технических вопросов, на которые я бы никогда не подумала спросить. Он вникал в процедуры, в сроки.

Когда мы вышли из здания на холодный воздух, я снова начала трястись. Но теперь это была реакция. Шок начал отступать, и на его место хлынула волна такой вселенской, черной тоски, что я едва устояла на ногах.

- Он... его нет, Марк, - простонала я. - Его нет.

В легких стало сухо. Просто сахара. Я не могла ни плакать, ни сделать вдох. Пыталась- и каждая моя нелепая попытка была словно бы судорогой, причиняющей боль где-то между ребер.

Он остановился, повернул меня к себе. Его глаза, обычно такие насмешливые, были полны боли. Но не слабости. А какой-то стальной, готовой к бою силы.

- Слушай меня, - сказал он грубо, почти сердито, сжимая мои плечи. - Сейчас ты не сдашься. Ты не имеешь права, Аня... Ты будешь плакать, орать, бить посуду, на лысо побреешься – делай что хочешь. Но ты не сдашься. Потому что там, дома, двое маленьких, которым ты сейчас весь мир. Илью... - он на миг сжал губы, - Илью мы будем искать. До последнего. Я буду искать. Я обещаю тебе. Но сейчас тебе надо жить. Понимаешь? Просто жить. Минута за минутой. Не о нем думать, а о себе и о ваших детях, Аня.