Последняя ложь

Натали Морроу

Последняя ложь

Глава 1. Безопасное место

К тому времени, когда дорога сузилась до двух тёмных полос между деревьями, Эмма уже перестала понимать, сколько они едут. Сначала она считала повороты. Потом редкие заправки. Потом минуты между тем, как телефон ловил одну полоску связи и снова терял её. После этого осталось только смотреть в окно. За стеклом тянулся лес. Не густой, не дикий, просто темнее, чем следовало, для человека, который привык видеть хотя бы чужие окна, вывески, фары, жизнь за соседней дверью. Здесь всё уходило назад без следа. Деревья, мокрая обочина, серые камни у края дороги, узкие подъезды к домам, которых едва виднелись с трассы. Итан вёл спокойно. Обе руки на руле. Плечи расслаблены. На лице не было ни раздражения, ни усталости, ни того напряжения, которое обычно выдаёт человека после долгой дороги и слишком длинного дня. Он выглядел так, будто именно сейчас всё наконец стало правильным. Эмма сидела рядом, прижимая телефон к ладони. Экран снова погас. Она нажала кнопку. Проверила сообщение.

Ты где?

Не доставлено. Под именем Тессы висела серая строка, которая за последние сорок минут успела стать почти личным оскорблением. Эмма смотрела на эти два слова, пока буквы не начали расплываться.

— Связи почти нет, — сказал Итан.

Он не повернул головы. Просто заметил. Она заблокировала телефон.

— Я вижу.

— Ближе к дому обычно лучше ловит у воды. Иногда на веранде. Иногда совсем не ловит, зависит от погоды.

— Очень удобно.

Слова вышли резче, чем она собиралась. Итан коротко посмотрел на неё, потом снова на дорогу.

— Прости.

Эмма отвернулась к окну. Она не знала, за что именно он извиняется. За связь. За дорогу. За то, что увёз её из города. За то, что оказался рядом именно тогда, когда она больше не могла понять, кому верить. Машина мягко качнулась на неровности. Фары выхватили из темноты деревянный указатель без названия, потом почтовый ящик на покосившемся столбике. На нём облупилась белая краска. Цифры давно стёрлись.

— Почти приехали, — сказал Итан.

Эмма кивнула, хотя он не смотрел. Она должна была почувствовать облегчение. После полиции. После звонков. После имени Анны, которое теперь звучало не как часть чужой трагедии, а как дверь, открытая прямо в её жизнь. После Дэниела. После Тессы. После того, как в голове всё перепуталось так сильно, что даже страх перестал иметь одно направление. Итан предложил ей место, где можно переждать. Не дом. Не отель. Не квартиру, где каждый звук напоминал бы о Бостоне и о том, что в любой момент кто-то может постучать. Дом у реки. Тихо. Далеко. Никто не знает. Именно это он сказал. Никто не знает. Тогда фраза показалась заботой. Сейчас, на пустой дороге между деревьями, она звучала иначе. Эмма повернула голову и посмотрела на его профиль.

— Ты часто сюда приезжаешь?

— Раньше чаще.

— А сейчас?

— Реже, чем хотел бы.

Ответ был обычный. Никакого напряжения. Никакой паузы.

— Дом давно у тебя?

— Несколько лет.

— Ты не говорил.

— О доме?

— Да.

Он чуть улыбнулся.

— Мы с тобой знакомы не так давно, Эмма.

Это было правдой. От правды иногда становилось только хуже. Она снова посмотрела в окно. Второй поворот оказался едва заметным. Узкая грунтовая дорога уходила влево, вниз. Машина съехала с асфальта, и колёса зашуршали по мокрому гравию. Ветки нависали ближе, иногда скользили по крыше сухим неприятным звуком. Телефон в её руке дрогнул. Одна полоска. Эмма быстро разблокировала экран. Сообщение Тессе всё ещё не ушло. Она нажала повторить. Кружок рядом с текстом закрутился, замер, снова закрутился.

— Эмма.

Итан сказал её имя тихо. Она не подняла головы.

— Подожди секунду.

— Ты уже полчаса пытаешься отправить одно сообщение.

— Потому что оно не отправляется.

— Я понимаю.

Он не звучал раздражённым. Вот это и было хуже всего. Если бы он раздражался, с ним можно было бы спорить.

— Тебе надо отдохнуть, — сказал он. — Хотя бы час. Потом выйдешь на веранду, поймаешь сигнал и напишешь кому хочешь.

Эмма подняла на него глаза.

— Кому хочу?

Итан наконец повернул голову.

— Конечно.

Она не нашла, к чему придраться. Он не сказал ничего неправильного. Не забрал телефон. Не попросил выключить. Не сказал, что Тесса не должна знать, где она. Он просто говорил так, будто усталость уже приняла решение за неё. Впереди между деревьями появился свет. Сначала один прямоугольник. Потом второй. Потом весь дом, низкий и тёмный, с широкой крышей, мокрыми ступенями и длинной верандой, выходившей к чёрной воде за деревьями. Дом стоял чуть ниже дороги, будто прятался в складке земли. Не старый. Не новый. Дорогой в том сдержанном смысле, когда деньги не кричат, а молчат лучше всех. Итан остановил машину возле крыльца и заглушил двигатель. Тишина сразу стала плотнее. Несколько секунд они сидели, не двигаясь. В городе после остановки всегда оставалось что-то ещё. Голоса, машины, двери, чужая музыка, сирена где-то далеко. Здесь после двигателя не осталось ничего, кроме ветра в деревьях и глухого движения воды. Эмма вдохнула. Воздух в машине пах кожей, холодом и его одеколоном.

— Вот и всё, — сказал Итан.

Она посмотрела на дом. На освещённые окна. На дорожку к крыльцу. На тёмную линию реки за ним.

— Красиво.

— Днём лучше.

— Ночью не очень гостеприимно.

— Ночью большинство мест такие.

Он открыл дверь и вышел. Холод сразу ворвался в машину. Эмма застегнула пальто, взяла сумку и снова посмотрела на телефон. Нет сети. Она сунула его в карман. Итан уже доставал из багажника её сумку и пакет с продуктами, который купил по дороге. Не спросил, нужно ли. Просто взял. В этом не было грубости. Только привычка делать раньше, чем кто-то попросит.

— Я могу сама.

— Знаю.

Он не отдал сумку. Эмма стояла рядом с машиной и смотрела, как он закрывает багажник. Знаю. Слово было мягким. Почти тёплым. И всё равно внутри что-то царапнуло. Они поднялись по ступеням. Доски под ногами были влажными и тёмными от вечернего воздуха. Итан поставил пакет на пол, достал ключи и открыл дверь. Дом встретил их запахом дерева, закрытых комнат и слабого тепла. Не заброшенного места. Не дачи, куда приезжают раз в год и сначала полчаса открывают окна. Здесь было слишком чисто для внезапного убежища. Итан включил свет в прихожей. Лампы зажглись одна за другой: над входом, в гостиной, дальше у кухни. Мягкий жёлтый свет прошёл по стенам, по деревянному полу, по широкому дивану у камина, по полкам с книгами, которые никто не покупает для случайного дома. Эмма переступила порог. Тепло обняло её не сразу. Сначала коснулось лица, ладоней, мокрых волос у виска. Потом добралось глубже, и она вдруг поняла, насколько замёрзла.

— Я попросил включить отопление утром, — сказал Итан, снимая куртку.

Эмма повернулась к нему.

— Утром?

— У меня есть человек, который присматривает за домом.

— Ты знал, что мы сюда поедем утром?

Он повесил куртку на крючок. Пауза была короткой.

— Я подумал, что такой вариант может понадобиться.

Она смотрела на него.

— До того, как всё случилось?

— После звонка Харриса.

Он сказал это спокойно. Слишком спокойно для человека, который только что признался, что начал готовить убежище ещё до того, как предложил ей уехать. Эмма сняла пальто. Пальцы плохо слушались. Пуговица зацепилась за петлю, и она дёрнула сильнее, чем нужно. Итан сделал шаг к ней.

— Дай.

— Я сама.

Он остановился и просто поднял обе руки, будто сдавался.

— Конечно.

Эмма справилась с пуговицей и повесила пальто рядом с его курткой. Рядом. Почему-то это показалось слишком личным. Она прошла в гостиную. Комната была большой, но не холодной. Два окна выходили к реке. За ними ничего было не разглядеть, только чёрное стекло, в котором отражались лампы и её собственная фигура. У камина лежала аккуратная стопка дров. На низком столике стояла керамическая миска с ключами, спичками и маленьким фонариком. На диване лежал сложенный плед. Не декоративно. Ждал. Эмма подошла к окну. Снаружи река двигалась без блеска, тяжёлая и тёмная. Где-то внизу вода ударялась о камни. Звук был ровный, почти успокаивающий, если не вслушиваться дольше нужного.

— Кухня там, — сказал Итан за спиной. — Ванная в конце коридора. Спальни наверху. Можешь выбрать любую.

— Любую?

— Да.

— А ты?

— Я могу спать внизу.

Она обернулась. Он стоял у входа в гостиную с пакетами в руках. Свет падал на него сбоку, делая лицо чуть мягче, чем обычно.

— Итан.

— Что?

— Не надо так.

— Как?

— Будто я гостья в отеле после пожара.

Он чуть опустил взгляд, потом кивнул.

— Хорошо.

И снова не стал спорить. Она почти хотела, чтобы он спорил. Так было бы проще. Итан отнёс продукты на кухню. Эмма пошла за ним, не потому что хотела помогать, а потому что оставаться одной в гостиной оказалось неприятнее, чем идти следом. Кухня была светлой, с тёмной столешницей и окнами к боковой части участка. На подоконнике стояли две сухие ветки в стеклянной вазе. В шкафу за матовым стеклом виднелись тарелки, кружки, банки с крупами. Не слишком много. Просто достаточно, чтобы дом выглядел жилым. Итан начал раскладывать продукты. Хлеб. Сыр. Яйца. Пакет салата. Кофе. Молоко. Апельсины. Эмма посмотрела на апельсины и вдруг вспомнила, что не ела почти весь день. Тело отозвалось поздней, злой слабостью.

— Сядь, — сказал Итан.

Она подняла глаза.

— Я не инвалид.

— Я знаю.

— Тогда не говори со мной так.

Он остановился, держа в руке упаковку кофе. На этот раз что-то мелькнуло в его лице. Не раздражение. Скорее быстрая настройка. Как будто он чуть изменил угол.

— Прости, — сказал он. — Я не хотел командовать.

Эмма молчала.

— Правда.

Он положил кофе на столешницу.

— Просто ты выглядишь так, будто держишься на одном упрямстве.

— Упрямство у меня качественное.

— Я заметил.

И вот тут она почти улыбнулась. Почти. Это было опаснее, чем любые его правильные фразы. Он умел вовремя отступить. Умел дать ей пространство в тот момент, когда она уже готовилась защищать то ли себя, то ли его. Она сама не знала.

— Я сделаю чай, — сказал Итан. — Или кофе. Или ничего.

— Чай.

— Хорошо.

Она села за стол. Дерево было гладким под пальцами. На столе не было ни крошек, ни царапин, ни следов чужой жизни. Только небольшая отметина у края, едва заметная. Эмма провела по ней ногтем. Итан поставил чайник. В доме начали появляться звуки: вода в кране, щелчок плиты, тихий удар дверцы шкафа. С обычными звуками место сразу стало менее чужим. Или просто тело хваталось за любую привычность. Эмма достала телефон. Нет сети. Она встала.

— Я попробую у окна.

Итан не обернулся.

— В гостиной лучше.

Она прошла обратно, подняла телефон выше, подошла к одному окну, потом к другому. Ничего. На веранде, сказал он. Она открыла дверь. Холод ударил сразу. Влажный, речной, с запахом земли и старых листьев. Доски под ногами были скользкими. Эмма вышла в носках, тут же пожалела, но не вернулась. Телефон поймал одну полоску. Она быстро открыла переписку с Тессой. Сообщение всё ещё висело. Она набрала второе.

Я с Итаном. Дом у реки. Связь плохая.

Палец замер над кнопкой отправки. Дом у реки. Глупо. Тесса не знала, какой именно дом. Эмма оглянулась через стекло. Итан стоял на кухне спиной к ней. Наливал воду в кружку. Обычный мужчина в обычном доме. Ничего страшного. Она добавила:

Не знаю адрес. Пришлю, когда узнаю.

Нажала отправить. Кружок закрутился. Завис. Телефон потерял сеть.

— Да чтоб тебя, — тихо сказала Эмма.

Дверь за её спиной открылась. Она вздрогнула. Итан стоял в проёме, держа её ботинки в одной руке и плед в другой.

— Ты без обуви.

Эмма посмотрела вниз. Носки уже успели намокнуть.

— Я не заметила.

— Заметишь через минуту.

Он поставил ботинки рядом с ней. Не подошёл ближе. Плед тоже не накинул сам. Просто протянул. Она взяла его.

— Спасибо.

— Ушла связь?

— Да.

— Утром обычно лучше. Здесь вечерами проваливается.

— Почему ты тогда сказал, что на веранде ловит?

— Потому что иногда ловит.

Он не оправдывался. И в этом тоже было что-то неуловимо неприятное. Эмма натянула ботинки прямо на мокрые носки и закуталась в плед. Внизу темнела река. На противоположном берегу не было огней. Только лес, вода и низкое небо, в котором не осталось цвета.

— Адрес какой? — спросила она.

Итан посмотрел на неё.

— Тебе сейчас?

— Да.

— Я запишу.

— Скажи.

Он назвал дорогу, номер участка и городок, название которого она не разобрала с первого раза.

— Повтори.

Он повторил. Эмма открыла заметки и попыталась ввести. Телефон был холодный, пальцы плохо попадали по буквам. Итан смотрел, но не вмешивался. Это должно было успокоить. Она сохранила адрес.

— Завтра отправлю Тессе.

— Хорошо.

— И Карле.

— Конечно.

— И маме.

— Эмма.

Она подняла взгляд. Вот теперь в его голосе появилась осторожность.

— Что?

— Ты можешь написать всем. Я не против.

— Я не спрашивала разрешения.

— Я знаю.

Ветер пошевелил ветки над верандой. Где-то внизу что-то плеснуло в воде. Итан выдохнул.

— Я просто думаю, что если ты сейчас начнёшь всем объяснять, где ты, почему ты здесь и что происходит, ночь закончится звонками. А ты едва стоишь.

Эмма хотела ответить сразу. Не вышло. Потому что он снова сказал разумную вещь. И потому что она действительно едва стояла.

— Один звонок Тессе, — сказала она.

— Утром.

— Сейчас.

— Связи нет.

— Я попробую.

— Конечно.

Он отступил от двери.

— Чай на столе.

Она осталась на веранде ещё на несколько минут из чистого упрямства. Телефон не поймал ничего. Когда она вернулась, пальцы на ногах онемели, а в горле стояла неприятная сухость. Итан поставил перед ней кружку. Рядом положил чистые носки. Эмма оглядела их с подозрением.

— У тебя тут женские носки?

— Нет. Просто маленькие.

— Очень убедительно.

Он сел напротив.

— Они новые.

— Это не было главным вопросом.

— Я понял.

На этот раз он улыбнулся. Не виновато. Не слишком широко. Эмма взяла носки.

— Спасибо.

— Переоденься. Иначе заболеешь.

— Ты всегда говоришь так, будто у тебя есть список правильных действий на каждый случай?

— Обычно он есть.

— Ненавижу организованных людей.

— Ничего, я переживу.

Она ушла в ванную переодеться. Ванная оказалась в конце коридора. Маленькая, чистая, с белой плиткой и круглым зеркалом. На полке стояли новые зубные щётки в упаковке, мыло, аптечка, пачка ватных дисков. Эмма остановилась. Потом открыла шкафчик. Обезболивающее. Пластыри. Антисептик. Термометр. Крем для рук. Всё обычное. Слишком обычное. Она закрыла шкафчик и посмотрела на себя в зеркало. Лицо было бледным. Волосы растрепались от ветра. Под глазами легли тени, которые уже не скрывал ни свет, ни привычка держаться. За день она успела испугаться Дэниела. Не испугаться Дэниела. Поверить Итану. Усомниться в Итане. Разозлиться на себя за это. И снова взять его плед. Эмма опустила глаза. На раковине лежала маленькая гостевая салфетка, сложенная ровным прямоугольником. Дом не выглядел спонтанным. Дом выглядел подготовленным. Она переоделась в сухие носки и вышла. Итан стоял у камина, укладывая дрова. Пламя уже занималось, тонкое, нервное, быстро находя края сухой коры.

— Тебе надо поесть, — сказал он.

— Я знаю.

— Я могу сделать омлет.

— Ты всегда такой полезный?

— Нет.

— А сейчас?

Он посмотрел на огонь.

— Сейчас я стараюсь.

Ответ был тихий. Без защиты. И именно поэтому Эмма не стала продолжать. Через десять минут они ели на кухне. Омлет оказался нормальным. Не ресторанным, не показным, просто тёплым и съедобным. Эмма поняла, что голодна, только после третьего кусочка. Итан ел мало. Больше смотрел в тарелку, чем на неё.

— Ты сам кому-нибудь сказал, что мы здесь? — спросила она.

— Нет.

— Никому?

— Никому.

— Почему?

Он отложил вилку.

— Потому что ты выглядела так, будто тебе нужен час без людей.

— Мне нужен не час без людей. Мне нужно понимать, что происходит.

— Я знаю.

— Не знаешь.

Слова ударили по комнате резче, чем она ожидала. Итан поднял на неё глаза. Эмма поставила вилку.

— Никто ничего не знает. Анна мертва. Дэниел то ли лжёт, то ли нет. Тесса где-то там. Харрис что-то ищет. Я сижу в доме, адрес которого узнала пять минут назад. И ты говоришь мне пить чай.

Он молчал.

— Я не хочу чай, Итан. Я хочу, чтобы хоть что-то имело смысл.

Пламя в гостиной треснуло. Слишком громко для такого маленького звука. Итан встал, подошёл к раковине и налил стакан воды. Вернулся, поставил перед ней. Не чай. Воду. Эмма не удержала смешок. От усталости. От злости. От того, что это было глупо и правильно одновременно.

— Ты издеваешься?

— Нет.

— Я только что сказала, что не хочу, чтобы меня успокаивали.

— Я не успокаиваю. Ты бледная.

— Боже.

Она закрыла лицо ладонями. Несколько секунд ничего не происходило. Потом Итан сказал:

— Я не знаю, что происходит.

Эмма опустила руки. Он стоял с другой стороны стола.

— Я знаю только то, что ты была на грани. И что рядом с тобой снова появился человек, после которого ты каждый раз начинаешь сомневаться в собственной голове. Я не говорю, что он убийца. Я не говорю, что он не убийца. Я говорю, что сегодня ночью тебе не нужно быть там, где он может тебя найти.

Где он может тебя найти. Фраза вошла тихо. И осталась. Эмма посмотрела на тёмное окно. В стекле отражались кухня, стол, Итан и она сама. За отражением ничего не было видно. Если бы кто-то стоял снаружи, она бы его не увидела.

— Он не знает, где я, — сказала она.

— Хорошо.

— Тесса тоже.

— Утром она узнает.

— Ты так уверен, что утром всё будет проще?

Итан долго смотрел на неё.

— Нет.

Вот это было первое честное слово за вечер, которому она поверила сразу. После ужина он показал ей комнаты наверху. Лестница скрипела только на третьей ступени. Эмма заметила это машинально. Наверху было три спальни. Одна большая, с окнами к реке. Вторая меньше, с письменным столом и книжной полкой. Третья почти пустая, с узкой кроватью и старым комодом.

— Выбирай, — сказал Итан.

Она остановилась у второй.

— Эта.

— Хорошо.

Он поставил её сумку у двери. Не внёс внутрь, пока она не прошла первой. Ещё одна правильная вещь. Слишком много правильных вещей за один вечер. Комната пахла чистым бельём и деревом. На кровати лежало покрывало тёмно-серого цвета. На столе стояла лампа. В углу — кресло, в котором никто не сидел достаточно долго, чтобы оставить след. Эмма подошла к окну. С этого окна река была ближе. Чёрная, широкая, тихая. На воде дрожал слабый отблеск света с веранды.

— Я буду внизу, — сказал Итан. — Дверь можешь закрыть. Ванная рядом. Если что-то нужно, скажи.

Она не обернулась.

— Итан.

— Да?

— Почему ты так хорошо всё делаешь?

Он молчал чуть дольше, чем раньше.

— Как?

— Не давишь. Не споришь. Не обижаешься. Всегда отходишь на шаг именно тогда, когда надо.

Она повернулась. Итан стоял в дверях. Свет из коридора ложился ему на плечо, оставляя лицо наполовину в тени.

— Это звучит как обвинение, — сказал он.

— Я не знаю, как это звучит.

— Я не хочу, чтобы тебе было страшно рядом со мной.

— Обычно люди просто говорят это.

— А я стараюсь.

Снова это слово. Стараюсь. Эмма кивнула.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Он вышел и прикрыл дверь. Не закрыл до щелчка. Оставил узкую полоску света. Эмма стояла посреди комнаты и смотрела на эту полоску, пока глаза не начали болеть. Потом подошла к двери и закрыла её сама. Щелчок прозвучал громче, чем должен был.

Она достала телефон. Нет сети. Села на край кровати. Открыла заметки с адресом. Проверила каждую букву, хотя знала, что без связи это бессмысленно. Потом снова открыла переписку с Тессой. Оба предыдущих сообщения так и висели серым.

Эмма дописала третье. Адрес: и ввела то, что сказал Итан. Сохранила. Нажала отправить. Кружок закрутился. Долго. Потом рядом с сообщением появилась знакомая серая отметка. Не доставлено.

Эмма положила телефон на стол и посмотрела на закрытую дверь. Дом был тихим. Внизу едва слышно двигался Итан. Вода текла по трубам. Потом что-то стукнуло на кухне. Потом наступила тишина.

Усталость подбиралась медленно, но уверенно. Как вода под дверь. Эмма сняла свитер, переоделась в футболку, которую нащупала в сумке, и легла поверх покрывала. Под одеяло залезать не хотелось. Это было бы слишком похоже на согласие остаться. Она закрыла глаза. Через минуту открыла.

В комнате было темно, но не полностью. Свет с веранды проходил через шторы и ложился на потолок узкими полосами. Где-то в доме щёлкнул замок. Эмма села. Прислушалась. Ничего. Только река. Только ветер. Только старое дерево, которое могло издавать любые звуки и каждый раз выглядеть невиновным.

Она встала, подошла к двери и приоткрыла её. Коридор был пуст. Внизу горел слабый свет. Итан, наверное, закрыл входную дверь. Нормально. Люди закрывают двери на ночь. Она вернулась к кровати.

Телефон на столе мигнул. Эмма схватила его так резко, что едва не уронила. Одна полоска. На экране появилось уведомление. Сообщение не отправлено. Она выдохнула сквозь зубы. Потом поняла: это был не новый ответ, просто телефон обновил время. 23:47.

Эмма села на пол у окна, подняла телефон выше и долго держала руку вытянутой. Сеть появилась на секунду. Исчезла. Снова появилась. Она открыла сообщение Тессе и нажала повторить. Кружок закрутился.

За дверью тихо скрипнула ступень. Эмма замерла. Шаги остановились в коридоре. Не у самой двери. Чуть дальше. Она смотрела на экран. Кружок всё ещё крутился. За дверью стало тихо — слишком тихо. Потом Итан сказал:

— Эмма?

Она не ответила сразу. Телефон потерял сеть. Сообщение снова не ушло.

— Ты не спишь? — спросил он.

Она опустила руку.

— Нет.

— Всё в порядке?

Эмма посмотрела на дверь. Потом на телефон. Потом снова на дверь.

— Да.

Пауза.

— Точно?

— Да, Итан.

Доски тихо скрипнули. Он не ушёл сразу. Стоял там ещё несколько секунд.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я просто услышал шаги.

Она медленно поднялась с пола.

— Это были мои.

— Я понял.

И снова пауза. Потом его шаги стали удаляться. Эмма дождалась, пока он спустится вниз. Только после этого поняла, что всё это время держала телефон так крепко, что заболели пальцы. Она положила его на стол экраном вниз. Потом подошла к двери и повернула маленький замок. Тихо. Почти без звука. Легла обратно на кровать и долго смотрела в потолок. Дом у реки должен был быть безопасным местом. И, может быть, был. Может быть, вся проблема была в ней. В её усталости, в памяти, в Дэниеле, в Анне, в слишком длинном дне, который растянулся на несколько жизней. Может быть, Итан правда просто пытался помочь. Внизу снова что-то щёлкнуло. На этот раз дальше. У входной двери. Или у окна. Или в той части дома, которую она ещё не видела. Эмма закрыла глаза. И впервые за вечер подумала не о Дэниеле.

Глава 2. След на север

Тесса поняла, что едет слишком быстро, только когда навигатор второй раз за пять минут предупредил её о превышении скорости. Голос был женский, ровный и настолько спокойный, что хотелось бросить телефон в окно. Тесса сбросила скорость, но через пару секунд снова нажала на газ.

Ночная дорога вытягивалась перед ней тёмной лентой, мокрой после дождя, с редкими отражениями фар в лужах у обочины. Бостон остался позади, растворился в развязках, светофорах, окнах, в людях, которые сейчас, наверное, возвращались домой, открывали холодильники, ругались из-за парковки, выбирали, что смотреть перед сном. Обычная жизнь продолжалась с наглостью, которая всегда казалась Тессе оскорбительной, когда случалось что-то плохое.

Она крепче сжала руль и посмотрела на экран телефона, закреплённый на панели. Синяя линия маршрута уходила на север. Иногда она пропадала на секунду, будто сам навигатор сомневался, стоит ли вести её дальше. Тесса не была уверена, что стоит. Она вообще не была уверена ни в чём с той минуты, как Дэниел перестал отвечать.

Сначала это выглядело разумно. Он был на взводе. Слишком много полиции, слишком много вопросов, слишком много старых имён, которые за один день вернулись в его жизнь и начали ломать её изнутри. Дэниел не любил быть загнанным в угол. Она помнила это ещё по Колдеру. Тогда это казалось частью характера. Немного холодности, немного упрямства, немного той неприятной уверенности, с которой человек смотрит на проблему и решает, что справится лучше всех, если остальные не будут мешать. Теперь эта черта перестала выглядеть безобидной.