Меня похитили в другой мир, чтобы я забеременела от кентавра

Стражники опускают решётку.

Телега проходит наполовину.

Потом решётка падает на первую бочку.

Дерево лопается. В воздух бьёт струя густой тёмной жидкости. Запах пива.

Телегу разворачивает. Я лечу на землю.

Удар выбивает воздух.

Вокруг копыта.

Я пытаюсь встать, но на спину давит древко копья. Не остриём. Просто прижимает.

Марину ловят двое. Она бьётся, кусается. Кристина сидит у разбитой бочки, мокрая от пива и канальной воды, и не сопротивляется.

– Не трогайте её! – кричу я.

– Поздно вспомнила, – отвечает знакомый голос.

Обожжённый воин подходит, прихрамывая. На лбу у него свежая царапина от моего камня.

– Ты очень упрямая мелкая.

– А ты медленный.

Он улыбается.

Потом берёт меня за ворот плаща и поднимает.

В этот раз я не плюю.

Не потому, что боюсь. Во рту сухо.

Нас возвращают не в дом Ирсы.

Сначала ведут в караульное помещение у ворот. Там тепло, тесно и пахнет мокрой кожей. Нас усаживают на скамью. Руки связывают спереди мягкими ремнями.

Кристина не смотрит на нас.

Марина дышит через нос. На локте содрана кожа.

– Мы дошли почти до нижнего города, – говорит она.

– Это не почти, – отвечает Кристина.

– Для первого раза неплохо.

– Первого?

Марина замолкает.

Ждём долго.

Стражники входят, выходят, обсуждают ущерб. Разбитая бочка, сорванный замок, травма прачечного рабочего, украденные плащи. Кто–то приносит список.

Я думаю о наказании.

Гормак сказал: если повредим его людей – накажет. Мы ударили рабочего крышкой, бросили камень в воина. Разбили бочку. Не знаю, что здесь считается наказанием. Плеть? Камера? Разлучение?

Последнее страшнее.

Дверь открывается.

Входит Варгат, воевода с обломанным рогом. За ним Ирса.

Она видит нас и закрывает глаза.

– Я предупреждала.

– Мы услышали, – говорит Марина.

– Плохо.

Варгат разворачивается так, чтобы рассмотреть всех троих.

– Кто придумал?

– Я, – отвечаем мы одновременно.

Он усмехается.

– Трогательно.

– Я, – повторяю. – Остальные пошли со мной.

– Ложь, – говорит Марина. – План мой.

Кристина молчит.

Варгат замечает.

– А ты?

Она поднимает голову.

– Я тоже пошла.

– Почему?

– Потому что они мои подруги.

– Это не причина идти на смерть.

– Для вас, возможно.

Он смотрит ещё секунду, потом обращается к Ирсе:

– Король приказал вернуть их в дом.

– И всё?

– Удвоить стражу. Запереть хозяйственную дверь. Убытки записать на дворец.

Марина моргает.

– Никаких плетей?

Варгат наклоняется к ней.

– Разочарована?

– Удивлена.

– Не путай милость с уважением. Вы ценны, пока целы.

Вот оно.

Не милость. Сохранность товара.

Ирса развязывает наши руки сама.

– Рабочий жив? – спрашиваю.

– Синяк и разбитый нос, – отвечает она.

– Я не хотела...

– Ты хотела выбраться.

– Да.

– Тогда не делай вид, будто последствия не связаны с твоим решением.

Её слова цепляют.

Я встаю.

– А что нам оставалось?

– Остаться.

– И согласиться?

– Это два разных действия.

– Для короля – нет.

Ирса смотрит на меня устало.

– Пойдёмте.

На улице уже ночь.

Нас везут в закрытой повозке. По бокам восемь стражников. Внутри горит маленький фонарь. Кристина сидит в углу, обхватив себя руками.

– Прости, – говорит Марина.

Кристина не отвечает.

– Я не должна была говорить про первый раз.

– Дело не в этом.

– А в чём?

– Я правда думала, что получится.

Марина садится рядом.

– Я тоже.

– Нет. Ты всё время понимала, что нас поймают. Тебе было важно попробовать.

– А тебе нет?

Кристина смотрит на неё.

– Мне важно выжить.

– Нам всем.

– Нет, Марин. Тебе важно не подчиниться. Насте важно доказать, что он не решает за неё. А мне важно остаться живой.

– Ты думаешь, мы этого не хотим?

– Я думаю, вы можете погибнуть, лишь бы не признать, что выхода нет.

Повозка качается.

Я хочу возразить. Слова уже готовы: выход есть всегда, мы прошли половину города, теперь знаем больше. Но Кристина сидит мокрая, грязная, с побелевшими губами. Её сорванный ноготь снова кровит.

Я не говорю.

Когда ворота дома Ирсы закрываются за нами, гончих держат на цепях.

Они рвутся, почуяв запах канала. Одна почти достаёт меня лапой. Стражник оттаскивает её.

В комнате убрали наши муляжи с кроватей. На столе новая еда, уже холодная.

Лисса ждёт у двери.

– Я говорила, – шепчет она.

– Говорила, – отвечаю.

Она смотрит на мою грязную одежду.

– За стеной хуже.

– Мы не дошли за стену.

– Это тоже.

Ирса входит следом.

– Мыться. Потом Элва осмотрит вас.

– А после? – спрашивает Марина.

– Спать.

– А завтра?

– Проснётесь.

– И всё?

Ирса снимает со стены маленький ключ и запирает дверь изнутри. Потом кладёт ключ на стол перед нами.

– Дверь будет закрыта снаружи.

– Король боится, что мы опять уйдём? – спрашиваю.

– Король знает, что уйдёте, если сможете.

– Он не наказал нас.

– Это и тревожит тебя?

– Да.

Ирса смотрит на грязный пол, на наши ноги, на кровь на рукаве Марины.

– Он дорожит тем, что считает своим.

– Мы не его.

– Скажи ему ещё раз.

Она уходит и закрывает дверь.

Щёлкает замок.

Кристина подходит к окну. На ставнях теперь железная перекладина.

Марина пробует ключ со стола. Он подходит только к сундуку.

Мы сидим на полу, не раздеваясь.

Через стену слышно, как стражники устанавливают у двери скамью. Кто–то ставит копьё в угол. Потом голоса стихают.

– Мы прошли две стены, – говорит Марина.

– Одну, – поправляю я.

– Ворота дома и внутреннюю стену.

– До внешней ещё три рубежа.

– Теперь знаем.

Кристина медленно поворачивается.

– Вы уже думаете о следующем разе.

Никто не отвечает.

Она ложится на кровать лицом к стене.

До утра мы больше не разговариваем.

Глава 7. Стены без выхода

Следующие три дня нас не выпускают во двор.

Еду приносят стражники. Воду тоже. Элва приходит утром и вечером, меняет повязку на Маринином локте, осматривает Кристинину руку. Со мной почти не разговаривает.

Ирса появляется один раз.

– Библиотека отменяется? – спрашиваю.

– Временно.

– Король боится карт?

– Варгат боится.

– А король?

– Король занят.

Марина сидит на подоконнике, ковыряет деревянную раму.

– Мы можем получить иглу?

– Нет.

– Ножницы?

– Нет.

– Ложку?

– Деревянную.

– Верёвку?

Ирса смотрит на неё.

– Особенно нет.

Кристина не участвует. Она стала тихой после побега. Ест, когда приносят еду. Спит днём. Ночью лежит с открытыми глазами.

На четвёртое утро дверь открывают.

За ней вместо двух стражников стоят четверо.

– Прогулка, – говорит Ирса.

Двор изменился мало. Белый гравий разровняли. Служебную дверь укрепили железной полосой. У главных ворот поставили дополнительную решётку. На стене теперь двое лучников.

Лисса машет нам из кухни, но не подходит.

Мы ходим по кругу.

Три женщины в маленьком дворе. Шесть стражников следят, чтобы мы не приблизились к воротам. Ночные гончие спят в клетках под навесом. Одна дёргает лапой во сне.

Марина считает шаги.

Привычка.

– Хватит, – говорит Кристина.

– Что?

– Считать.

– Я просто иду.

– Ты считаешь.

Марина останавливается.

– Тебе мешает?

– Да.

– Почему?

– Потому что потом ты скажешь, что до стены девяносто семь шагов, у стражника слева слабая нога, а замок можно открыть косточкой от рыбы. И мы опять полезем.

– Не косточкой.

– Марина.

– Хорошо.

Она идёт дальше, не считая вслух.

Я смотрю на стену. Камень гладкий до высоты двух метров, выше есть щели. Если сделать крюк, если найти верёвку...

Перестаю.

Кристина замечает.

– Ты тоже.

– Что?

– Считаешь.

Мы возвращаемся в комнату раньше.

В тот же день Ирса приносит книги.

Шесть тяжёлых томов и свёрнутую карту.

– Варгат согласился? – спрашиваю.

– Король приказал.

– Почему?

– Он хочет, чтобы вы поняли.

– Что?

Ирса раскладывает карту на столе.

Материк нарисован на выделанной коже. Берега неровные, горы обозначены зубцами, реки – синими линиями. Таврогард отмечен чёрной башней почти в центре огромной жёлтой равнины.

– Где мы? – спрашивает Марина.

Ирса касается башни.

– Здесь.

– А граница города?

Она показывает маленький круг вокруг знака.

Кристина наклоняется.

– Это всё степь?

– До соляных гор на востоке – двенадцать дней быстрого хода. До лесов на севере – восемь. Ближайший свободный город на юге – девять дней, если знать колодцы.

– А на западе?

– Кочевые земли. Пять дней до первых постоянных стоянок.

– Пешком? – спрашиваю.

Ирса смотрит на наши ноги.

– Для вас – больше.

Марина проводит пальцем по карте.

– Дороги.

– На дорогах патрули.

– Реки.

– В сухой сезон многие пересыхают.

– Деревни.

– Подчиняются Таврогарду.

Кристина садится.

– Даже если бы мы вышли за стену...

– Вы не знаете, где вода, – говорит Ирса. – Не умеете различать съедобные растения. Ночью в степи выходят рваные кошки. Они прыгают дальше, чем вы бегаете. Есть песчаные черви, болотные ямы, кланы, которые не признают закон города.

– Звучит как рекламная брошюра, – говорит Марина.

– Я не уговариваю вас остаться. Я описываю местность.

– Это одно и то же.

Ирса пожимает плечами.

Я рассматриваю карту.

Наш мир нигде не отмечен. Нет точки, линии, условного знака. Он существует за пределами кожи, за пределами северных лесов и соляных гор. Добраться пешком невозможно, потому что идти некуда.

– Портал, – говорю. – Покажите, где он.

Ирса касается центральной башни дворца.

– Зал разломов.

– Войти можно?

– С королевским знаком или по приказу мага.

– Сколько магов умеют открывать дверь?

– Полностью – двое. Сарвек и король.

– Король маг?

– В его крови есть сила бычьего рода. Он удерживает края разлома. Сарвек находит путь.

– А другие?

– Помогают.

– Можно заставить Сарвека.

Ирса смотрит на меня так, будто я предложила заставить гору.

– Старик служит роду Гормака пятьдесят лет.

– У всех есть слабость.

– У него – вера.

– Это слабость.

– Иногда.

Марина поднимает один из томов. На обложке выдавлен тот же знак круга с тремя линиями, который был над домом.

– Что это?

– Хроника разломов.

– Мы не умеем читать.

– Камень языка поможет сопоставить знаки со звуками, если кто–то прочтёт вслух. Письменность придётся учить.

– Сколько времени?

– Дети начинают узнавать знаки за несколько месяцев.

– У нас нет нескольких месяцев, – говорит Кристина.

Все смотрят на неё.

Она понимает, что произнесла, и отводит глаза.

– В смысле, мы не собираемся оставаться.

Ирса прижимает край карты, чтобы он не загибался.

– Карта останется. Книги тоже.

– Зачем? – спрашиваю.

– Король велел дать вам занятие.

– Как мышам в клетке колесо?

– Мыши не читают.

– В вашем мире, возможно.

Ирса уходит.

Мы долго сидим над картой.

Марина ищет слабые места. Кристина – поселения. Я пытаюсь понять масштаб.

Таврогард окружён не только стенами. Вокруг – расстояние, незнание и чужая природа. Даже если мы окажемся за воротами с запасом воды и еды, идти придётся днями. Нас догонят кентавры, способные скакать с лошадиной скоростью. Мы не спрячемся в степи, где трава по колено.

– Нужен портал, – говорю.

– Я с самого начала это говорила, – отвечает Кристина.

– До зала разломов пять ворот и дворец.

– Значит, надо договориться.

Марина резко поднимает голову.

– О чём?

– Не о его условии.

– А о чём ещё?

– Можно предложить знания. Лекарства. Устройство электричества. Что–нибудь.

– Ты умеешь строить электростанцию?

– Нет.

– Я тоже. Настя умеет делать таблицы.

– Спасибо.

– Мы ничего им не дадим, чего они не смогут получить, похищая других.

Кристина закрывает карту ладонью.

– Тогда что ты предлагаешь?

– Продолжать искать.

– Где? Под кроватью?

– Хотя бы не сдаваться.

– Я не сдаюсь. Я думаю.

– Очень похоже.

– Хватит, – говорю я.

Марина встаёт и уходит в умывальную. Дверь за ней захлопывается сильнее, чем нужно.

Кристина остаётся у стола.

– Она думает, я слабая.

– Нет.

– Думает.

– Она злится.

– На меня удобно злиться.

Я сворачиваю карту.

– Ты хочешь согласиться?

Кристина долго молчит.

За окном Лисса смеётся с кем–то. Обычный звук. На кухне стучат ножом по доске.

– Я хочу домой, – говорит она.

– Мы все.

– Нет. Я хочу домой больше, чем хочу остаться собой.

Эти слова пугают меня.

– Ты не знаешь, что говоришь.

– Знаю.

– Он хочет ребёнка.

– Я слышала.

– От него.

– Я видела его.

– Крис.

Она смотрит на меня.

– А что будет, если мы год будем сидеть в этой комнате? Два? Пять? Ты думаешь, он передумает? Или откроется случайный портал в нашу ванную?

– Мы найдём способ.

– Это не способ. Это фраза.

Я вспоминаю, как сама говорила её в квартире. Мы выберемся. Ложь крепла с каждым повтором, пока не стала чем–то вроде стены.

Теперь и она трескается.

– Ты правда готова? – спрашиваю.

Кристина качает головой.

– Нет. Но готовность, кажется, никого здесь не интересует.

– Меня интересует.

Она улыбается. Плохо, устало.

– Тогда найди выход.

Вечером приходит посыльный из дворца.

Молодой бычий кентавр в сером плаще приносит три маленькие коробки. В каждой – наш телефон.

Мой экран разбит в углу, но загорается. Батарея показывает девять процентов. Сети нет. Дата стоит прежняя. Время – четыре утра, хотя здесь вечер.

– Он сломан? – спрашивает посыльный.

– Часы отстали на несколько дней.

– В кварцевом хранилище такие вещи спят, – говорит он после паузы. – Сарвек велел держать их между двумя глушащими пластинами. Там не идут песочные часы и не тухнет масло. Видимо, ваш предмет тоже не считал время.

Объяснение звучит как магия, потому что и есть магия. По крайней мере, теперь четыре утра не притворяются обычной поломкой.

Я провожу пальцем. Телефон открывается.

Фотографии на месте.

Мама у дачного забора в старой куртке. Марина с бумажной короной на дне рождения. Кристина на море, щурится от солнца. Моя кухня. Кружка с лисой до того, как разбилась.

Я сажусь на кровать.

Кристина пытается включить свой. Экран мерцает, потом гаснет. Маринин работает, но сенсор не отвечает.

– Зарядить можно? – спрашивает Марина посыльного.

Он не понимает.

Я показываю провод, который лежит в коробке.

– Нужна сила. Электричество.

– Маги пробовали вливать силу, – говорит он. – Предмет задымился.

Кристина прижимает телефон к груди.

– Не трогайте больше.

Посыльный кланяется и уходит.

Мы экономим батарею. По очереди смотрим фотографии, видео без звука, старые сообщения. Связи нет, но в телефоне остаётся кусок нашего мира. Он умещается в ладони и медленно умирает.

На восьми процентах я выключаю экран.

Ночью Марина говорит:

– Можно разобрать батарею. Может, маги поймут устройство.

– И испортят окончательно, – отвечает Кристина.

– Без зарядки всё равно умрёт.

– Не трогай мой.

– Я сказала про свой.

– Всё равно.

Опять молчание.

На следующий день нас ведут на крышу дома.

Ирса не объясняет зачем. Стража окружает нас. Мы поднимаемся по пологому пандусу и выходим на плоскую площадку.

Отсюда виден весь город.

Чёрные стены образуют несколько колец. Внутри тесно стоят крыши, башни, дымные трубы. За внешней стеной – степь. Она тянется до горизонта во все стороны, жёлтая и пустая.

Ни леса рядом. Ни гор. Ни синей полосы реки.

Только дорога, уходящая на восток, и несколько караванов, похожих на насекомых.

Ветер бьёт в лицо.

– Он велел показать? – спрашиваю Ирсу.

– Да.

– Чтобы мы поняли?

– Да.

Марина подходит к краю, пока стражник не перекрывает ей путь.

– Ворота там, – говорит она. – Мы были близко.

С высоты видно: не близко.

Нижний город, куда мы пытались попасть, занимает ещё несколько кварталов. За ним складской пояс. Потом внешняя стена, широкая настолько, что по ней разъезжаются две повозки. За стеной – ров.

Кристина тихо смеётся.

– Что? – спрашивает Марина.

– Ничего.

– Крис.

– Мы думали, что почти вышли.

Марина смотрит на ворота.

– В следующий раз знали бы дорогу.

– Нет следующего раза.

– Ты не решаешь за нас.

– И ты не решаешь за меня.

Ветер подхватывает край её накидки. Кристина удерживает ткань и отходит от края.

Я остаюсь.

Далеко на юге в степи движется пыль. Может, стадо. Может, отряд. Я пытаюсь представить, как мы идём туда пешком. Без тени, без воды. За нами выезжают воины.

Невозможно.

Слово появляется само.

Я ненавижу его.

– Гормак ждёт, что мы сами придём? – спрашиваю.

Ирса стоит рядом.

– Да.

– Он уверен?

– Он редко сомневается.

– А вы?

Она смотрит на степь.

– Я сомневаюсь достаточно за многих.

– Но служите.

– Сомнение не всегда меняет путь.

– Тогда зачем оно?

Ирса поправляет белую косу.

– Чтобы однажды понять, где свернул не туда.

Она уходит первой.

Вечером Кристина просит отдельную комнату.

– Зачем? – спрашивает Марина.

– Хочу побыть одна.

– Мы и так почти не разговариваем.

– Вот именно.

Ирса выполняет просьбу. Рядом освобождают маленькую комнату. Кристина переносит туда одежду, телефон и одну книгу, которую не умеет читать.

Перед тем как уйти, она останавливается у двери.

– Я не предаю вас.

– Никто не говорил, – отвечаю.

Марина смотрит в окно.

– Но подумали.

– Крис...

– Мне нужно дышать без вашего плана в комнате.

Она закрывает дверь.

Марина ложится на кровать Кристины.

– Она согласится.

– Не сейчас.

– Потом.

– Возможно.

– И что мы будем делать?

Я смотрю на тёмный экран телефона.

– Не знаю.

Это первый честный ответ за всё время.

Глава 8. Разговор с матроной

Ирса зовёт меня к себе на шестой день после первого побега.

Служанка приходит после завтрака и говорит, что матрона ждёт в нижней галерее. Марина сразу встаёт.

– Я тоже иду.

– Только Настя, – отвечает служанка.

– Почему?

– Не знаю.

– Тогда узнай.

– Марин, останься, – говорю я.

Она смотрит на меня.

– Если через час не вернёшься, я...

– Что?

Мы обе понимаем, что вариантов мало. Разбить кувшин? Ударить стражника деревянной ложкой?

– Подниму шум.

– Договорились.

Кристина не выходит из своей комнаты. Дверь закрыта.

Я иду за служанкой.

Нижняя галерея находится в части дома, куда нас раньше не пускали. Там прохладнее, стены без росписи. Окна выходят не во двор, а на узкую улицу между домом и внутренней стеной. По ней возят бочки, проходят слуги, иногда стража.

Кабинет Ирсы широк, потому что ей нужно место развернуться. У одной стены стоят полки с книгами, у другой – сундуки. На столе бумаги, песочница для чернил, три деревянные фигурки. Две лошадиные, одна человеческая.

Ирса читает письмо.

– Садись.

– Я постою.

– Как хочешь.

Она заканчивает строку, посыпает чернила песком и сворачивает бумагу.

– Ты хотела ответы.

– Вы решили дать?

– Некоторые.

– Почему мне?

– Потому что Марина превратит разговор в бой, а Кристина услышит только ту часть, которая ведёт домой.

– А я?

– Ты услышишь всё и выберешь, чему не верить.

Я сажусь.

Стул высокий. Ноги не достают до пола, как у ребёнка. Я ставлю их на перекладину.

– Начинайте.

Ирса открывает небольшой шкаф, достаёт банку с сушёными листьями.

– Чай?

– Нет.

Она заваривает себе.

Несколько минут слышно только воду. Этот обычный ритуал раздражает. Мы заперты почти неделю, Кристина отделилась, Марина готова грызть стены, а Ирса выбирает листья.

– Король не станет ждать вечно, – говорит она наконец.

– Он обещал.

– Он сказал, что не возьмёт силой. Это не значит, что условия останутся прежними.

– Что изменится?

– Дом. Еда. Свобода передвижения. Возможность оставаться вместе.

Я сжимаю пальцы на краю стула.

– Это угроза?

– Предупреждение.

– От него?

– От меня.

– Какая разница?

Ирса подносит чашу к губам.

– Большая. Гормак считает, что терпение доказывает его справедливость. Варгат считает, что ваше сопротивление унижает корону. Совет видит расходы и риск. Каждый день меняет равновесие.

– А вы что считаете?

– Что голодные и испуганные женщины принимают плохие решения.

– Поэтому советуете согласиться до того, как нас начнут морить голодом?

– Вас не будут морить голодом.

– Просто дадут хуже еду?

– Возможно.

– Разделят?

– Возможно.

Я встаю.

– Тогда разговор окончен.

– Сядь, Настя.

– Вы вызвали меня, чтобы объяснить, как удобнее сломаться.

– Я вызвала, чтобы объяснить, как выживают при дворе.

– Мы не хотим жить при дворе.

– Двор не спрашивает, чего хотят те, кого втягивает.

Я остаюсь стоять.

Ирса отпивает чай.

– Ты думаешь, сопротивление всегда выглядит как побег, – говорит она. – Так обычно думают молодые.

– А старая?

– Иногда сопротивление – дожить до дня, когда противник ошибётся.

– Для этого надо лечь с ним в постель?

– Иногда надо улыбнуться тому, кого ненавидишь. Иногда – принять его подарок. Иногда – позволить думать, что он победил.

– И где заканчивается притворство?

– У каждого в своём месте.

Я смотрю на фигурки на столе. Две лошадиные стоят рядом. Человеческая лежит на боку.

– Вы так делали?

Ирса медленно ставит чашу.

– Я родилась в северном городе, который отец Гормака осаждал два года. Когда стены пали, мне было семнадцать. Меня привезли в Таврогард как заложницу.

Я снова сажусь.

– Вы были пленницей?

– Формально – гостьей короны.

– Очень знакомая формулировка.

– У старого короля их было много.

– И что он хотел от вас?

– Послушания моего клана. Брак с его воеводой. Детей правильной крови.

– Вы согласились?

Ирса смотрит в окно.

– Я пережила старого короля, воеводу и войну, из–за которой меня привезли. Этого ответа достаточно.

– Нет.

– Другого не будет.

В её голосе впервые появляется жёсткость. Я отступаю.

– Почему вы остались?

– Возвращаться было некуда. Северный город сожгли. Моя семья погибла. Здесь были люди, за которых я отвечала.

– Другие пленницы?

– Сначала.

– А теперь вы отвечаете за нас.

– Да.

– Помогая Гормаку.

– Да.

Она не оправдывается. Как король.

– Вы ненавидите его?

– Это не имеет значения.

– Для меня имеет.

Ирса долго смотрит на меня. Затем отодвигает бумаги и кладёт ладони на стол.

– Гормак не похож на отца. Это не похвала. Старый король брал всё, что хотел, и называл это правом победителя. Гормак строит правила, предлагает выбор, ждёт произнесённого согласия. Ему важно считать себя лучше.

– Но выбор ложный.

– Да.

Слово звучит тихо.

Я не ожидала.

– Вы понимаете.

– Я не слепа.

– Тогда помогите нам открыть портал.

– Не могу.

– Не хотите.

– И это тоже.

– Почему?

– Разлом может разорвать город, если открыть его без подготовки. Сарвек и Гормак удерживают его вместе. Даже если бы я достала ключи от зала, что дальше? Ты знаешь координаты своего мира? Ритуал? Цену?

– Научусь.

– По книгам за несколько недель?

– Если понадобится.

Ирса качает головой.

– Упрямство полезно, пока не выдаёт себя за знание.

– Тогда найдите того, кто умеет.

– Зачем ему рисковать всем ради вас?

– Потому что это неправильно.

Ирса улыбается без радости.

– В Таврогарде много неправильного. Люди выбирают то, с чем могут жить.