Мухоловка для ловца

Он сжал бокал чуть крепче, и я заметила, как побелели костяшки его пальцев.

— Я видел это тысячи раз, — сказал он тихо, почти шёпотом. — За мою долгую жизнь я встречал много таких. И каждый раз они называли это любовью. Каждый раз они оправдывали своё поведение сложностью чувств, непониманием, обстоятельствами. Но это не любовь, Настя. Это — искажение. Это — подмена настоящего чувства суррогатом, который вызывает зависимость, а не радость. Настоящая любовь даёт свободу. Она не требует жертв, не заставляет ждать у телефона, не оставляет после себя пустоту и чувство вины. Она не обманывает. А они — обманывают. Сначала других. Потом себя. И в конце концов превращаются в пустые оболочки, которые не способны ни на что, кроме как питаться чужими эмоциями.

Он посмотрел на меня так, что на мгновение мне показалось, будто он видит не меня, а всех тех женщин, которые когда-то попали в эту ловушку.

— Я ненавижу их, — сказал он просто, без пафоса, без театральности. — Потому что они оскверняют само понятие любви. Они делают её товаром, игрой, оружием. И я хочу, чтобы ты помогла мне остановить одного из них.

Он замолчал и снова поднёс бокал к губам. Я смотрела на его профиль, освещённый мягким светом сумерек, и думала о том, как странно устроен мир. Самый известный соблазнитель в истории человечества сидит напротив меня, попивает эль, и говорит о том, что любовь должна быть честной. И я знала — он не лукавит. Потому что он был тем, кто давал счастье. Он был тем, кто помнил, что любовь — это искусство, а не ремесло. И он предлагал мне стать его союзником в этом деле.

Он отпил ещё глоток эля, и на мгновение мне показалось, что свет на веранде стал чуть теплее, словно сам вечер прислушивался к его словам. Вик поставил бокал на стол, снова провёл пальцем по краю и посмотрел на меня тем взглядом, который я знала уже много лет — взглядом человека, который помнит то, что другие давно забыли.

— Ты знаешь, что такое инкуб в классическом понимании? — спросил он, и в его голосе не было иронии. Только усталая мудрость. — Демон. Существо, которое приходит к женщинам по ночам, чтобы питаться их энергией. В средневековых трактатах их описывают как безобразных тварей, иногда с козлиными ногами или крыльями. Они внушают страх, они насилуют, они оставляют после себя опустошение. И знаешь, что самое забавное? Такие действительно существуют.

Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

— Только они — не инкубы. Они — искажённые формы. Это те, кто сорвался. Кто забыл, зачем они пришли в этот мир. Они — как художник, который забыл, что такое краски, и начал просто рвать холсты. Они питаются страхом, болью, унижением. И они — самая многочисленная порода в этой экосистеме. Именно о них пишут книги. Именно их боятся и ненавидят.

Он взял бокал, но не поднёс к губам. Просто подержал в руке, глядя на тёмный напиток сквозь стекло.

— Но есть другие. Такие, как я. Нас мало, очень мало. Мы — те, кто помнит, что инкуб — это не паразит. Это — катализатор. Мы не берём. Мы — пробуждаем. Мы приходим к женщине не для того, чтобы взять её силу, а для того, чтобы зажечь. Мы даём ей почувствовать себя желанной, красивой, единственной. На краткий миг — но этот миг может запомниться на всю жизнь. Мы не оставляем опустошения. Мы оставляем след — как от кометы, которая пролетает слишком близко, чтобы её не заметить, но не падает на землю.

Он сделал глоток, и его голос стал чуть тише, словно он говорил о чём-то очень личном.

— В этом мире есть ещё один тип существ. Суккубы. Женские ипостаси. Они чаще всего называют себя музами или нимфами. Они приходят к мужчинам — художникам, поэтам, учёным. Но не только для секса, нет. Главная их задача — рождать вдохновение. Они даруют им тот самый «глоток воздуха», ту самую идею, которая переворачивает мир. Они — музы, но музы живые. И они тоже уходят. Потому что их цель — не владеть, а пробуждать. А потом исчезнуть, оставив после себя либо шедевр, либо тишину. Потому что слишком долгое присутствие такого существа может сжечь обычного человека. Мы слишком горячие. Мы не для постоянного контакта.

Я слушала, и в голове складывалась картина, которую я видела уже не раз, но никогда не могла описать словами. Вик продолжал:

— И есть третий тип. Те, кто питается иллюзиями. Они не дают. Они лишь создают видимость дара, пока не выпьют из женщины всё, что делает её живой. Они — не инкубы. Они — ловцы. Ловцы любовных иллюзий. Они выходят на охоту, используя слова, взгляды, обещания. Они умеют ждать, умеют плести сеть. Они не спешат. Они дают женщине почувствовать себя любимой ровно настолько, чтобы она не заметила, как её сердце стало пустым. А когда она уже ничего не может дать — они просто исчезают. Иногда — оставляя записку. Иногда — просто переставая отвечать на сообщения. Иногда — с улыбкой, которая ничего не значит.

Он поставил бокал на стол и посмотрел на меня в упор. Его глаза, цвета тёмного янтаря, больше не улыбались.

— Знаешь, кто дал им эту силу? Не природа. Не эволюция. Инферналы.

Впервые за весь вечер это слово прозвучало вслух, и оно повисло в воздухе, как запах грозы перед бурей.

— Инферналы живут на седьмом слое Инреала. Они — древние. Они помнят время, когда люди ещё не умели говорить, а только слушали голоса земли. Они не злые в том смысле, в каком мы понимаем зло. Они — другие. Они не могут питаться тем, чем питаемся мы. Они не могут чувствовать так, как чувствуем мы. Они — пустые. Но эта пустота — не слабость. Это — голод. И они учат своих слуг — ловцов — высасывать из людей то, что делает их живыми. Эмоции. Радость. Любовь. Всё, что можно собрать, как мёд, и отправить наверх, в их мир, где этот мёд становится их топливом.

Он откинулся на спинку стула и посмотрел куда-то в сторону, на тени, которые ложились на стены кафе. Потом поймал мой удивлённый взгляд. Улыбнулся.

— Насколько я понимаю по твоим широко раскрытым глазам, наш дорогой шеф ещё не дал тебе доступ ко всей информации о структуре Инреала и его уровнях?

Я повертела в пальцах палочку, которой мешала лимонад.

— Э вообще, да. То есть нет. Насколько я понимаю, уважаемый наш Виктор Николаевич в целом не заморачивается проблемой введения новых сотрудников в курс дела. Он мне при встрече сунул какую-то тощую книжицу собственного сочинения, буркнул; «Изучай матчасть» и велел пока не забивать себе голову и лишних вопросов не задавать. То, что в Инреале есть три уровня, я узнала случайно, от одной ведьмы. Книжку шефа я просмотрела, в ней всё очень туманно так

Вик вздохнул.

— Узнаю дорогого руководителя. Вечно занят, решает вопросы мирового масштаба, а обучение новых агентов должно идти в процессе работы. Ничего не поделаешь. Инреалы были всегда, но структура, которая пытается их объединить, появилась совсем недавно. Система ещё только формируется, программы обучения как таковой нет. Но ты не переживай, пока у тебя есть я. А потом ещё кого-нибудь приставят. Расскажем, научим, введём.

— Расскажи мне про наше задание и про Инферналов, Вик, — попросила я, невольно подавшись вперед и коснувшись его ладони кончиками пальцев. Он улыбнулся, зажал мою ладошку в своих, больших и горячих, а потом поднес к губам. И продолжил.

— Инферналы умеют ждать. Они не торопятся. Они не делают резких движений. Они предпочитают действовать через посредников. И об одном из этих посредников я и хочу тебе рассказать. Он не главный враг. Он — лишь инструмент. И если мы его уберём, инферналы просто найдут нового. Но если мы поймём, как он связан с ними, если мы сможем перерезать эту связь... тогда мы нанесём им удар, от которого они не оправятся.

Он повернулся ко мне и улыбнулся своей обворожительной улыбкой казановы, которая сводила с ума всех женщин.

— Поэтому я здесь, Настя. Поэтому мы сидим в этом кафе. Потому что ты – Мухоловка. Ты — единственная, кто способен не просто видеть нити, но и перерезать их. А я — тот, кто знает, где вьются эти сети, и кто приведёт тебя к добыче. Мы сможем показать им, что охота — это игра для двоих.

Официант подошёл к нашему столику и принёс ещё лимонада. Я налила себе полный бокал — духота июньского вечера отступала очень и очень медленно. Может, поэтому мне сейчас так сильно хотелось пить? А может из-за всей этой лавины новой информации, которую Вик вывалил на мою несчастную голову. И смотрел он на меня при этом так, будто я была самой красивой и самой любимой женщиной на свете. И с этим проникающим в самую душу взглядом никак не вязался тот сомнительный комплимент, который он только что произнёс. Я прикусила губу и отвела взгляд.

— Мухоловка надо же! Комплимент на сто баллов, Вик! Теряете форму, господин Казанова

Виктор рассмеялся, крепче сжав мою ладонь и откинув назад голову. «Интересно, знает ли он, насколько красив, когда смеется вот так?.. Наверняка знает. Соблазнитель, блин И я туда же».

И он, будто почувствовав мою досаду, ещё раз прижал к своим губам мою ладонь, потом запястье, а потом просто улыбнулся одной из самых очаровательных своих улыбок.

— Настюш, не обижайся, ладно? Я расскажу тебе, почему назвал тебя Мухоловкой и как это относится к делу. Но это потом. Прежде, чем приступить к сути нашего задания, я расскажу тебе его предысторию. Точнее, историю одной женщины, которая стала жертвой ловца.

Он сделал долгий глоток эля, поставил бокал на стол, и я заметила, как на его лице мелькнула тень — не усталости, а той особенной серьёзности, которая появляется перед тем, как рассказывают что-то важное и тяжёлое.

— Эту женщину зовут Лариса, — начал он. — Ей тридцать два. Она не модель, не актриса и не светская львица. Она — дочь человека, который владеет сетью заводов и строит дороги в Сибири. У неё два высших образования, она говорит на трёх языках, и она могла бы управлять любой из компаний отца — если бы он позволил. Но он не позволяет. Она — наследница, которую нужно выдать замуж, чтобы скрепить нужный союз. Чтобы усилить влияние. Чтобы сделать бизнес нерушимым.

Вик поднёс бокал к губам, но не отпил. Просто подержал, глядя сквозь стекло на тёмный напиток.

— Лариса знает об этом. Она всегда знала. Она не бунтует открыто — она умнее. Она просто искала лазейку. Место, где она могла бы быть не дочерью, не наследницей, не приданым, а просто — собой. И она нашла его. Или ей показалось, что нашла. В интернете. На сайте знакомств.

Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

— Как и многие умные женщины с комплексом неидеальной внешности, она не искала принца. Она искала собеседника. Кого-то, кто мог бы говорить с ней о книгах, о жизни, о том, что волнует её по-настоящему. Она зарегистрировалась скорее из любопытства, в пику отцу, который уже нашёл ей «подходящую партию». И там она нашла его.

Вик поставил бокал на стол, и я заметила, как его пальцы сжались на стекле чуть крепче, чем нужно.

— Его зовут Борис. Он представился как аналитик, который работает в крупной компании и много путешествует. На аватарке — мужчина с приятным лицом, лёгкая небритость, серьёзный взгляд. Ничего вызывающего, ничего пафосного. Он писал складно, иногда даже красиво. Спрашивал о её работе, о книгах, о том, что она чувствует, когда смотрит на закат. Он не торопился. Он давал ей пространство дышать — ровно столько, чтобы она чувствовала себя в безопасности, но не настолько, чтобы потерять интерес.

Я смотрела на Вика, чувствуя, как внутри закипает холодное раздражение. Такие истории я слышала не раз. Но сейчас она была не абстрактной.