Дело оперативной разработки 777 (1 и 2 часть). Полная версия

За сутки в Москве происходят сотни преступлений, и в сводку должны попасть лишь самые важные — да так, чтобы дежурный знал о них всё. Утренний доклад у генерала — настоящий экзамен. Не владеешь деталями — и можешь войти к нему старшим оперуполномоченным по особо важным делам, а выйти простым участковым где-нибудь в Северном Бутове.

— В какое окно злоумышленники влезли? Размеры окна? Не знаешь — минус. Какие следы оставили? Какую собаку брали на выезд? Кличку не записал — минус.

Меня выручал опыт работы на «земле», и экзамена я не проваливал. К тому же одно такое дежурство — правда, не московское, а волгоградское — круто переменило всю мою жизнь.

Я тогда ещё служил опером в Ворошиловском розыске. На дежурство в следственно-оперативную группу нас брали по двое, по графику. И вот один из тех, кому выпало, внезапно заболел. Начальник собрал нас: «Ну, товарищи, кто завтра вторым номером?» Молчат. Он на одного: «Сможешь?» Тот — у меня, мол, на завтра планы. У второго неотложные дела, у третьего, у четвёртого — все отнекиваются. Мне это нытьё надоело, и я сказал: «Давайте я схожу. У меня на завтра ничего серьёзного».

С утра пошёл поток: кому-то ночью изуродовали машину, из школьного кабинета вынесли компьютер, ППС задержала человека с наркотиками — и так без конца. В обед заглянула растерянная девушка: пропал новый телефон, то ли потеряла, то ли украли. И как раз в эту минуту мой напарник Ваня сдёрнул меня с места: «Ограбление, надо ехать, пока следы свежие». Я, весь в суете, попросил девушку зайти попозже, вечером. Ближе к ночи, когда поток наконец иссяк, она постучала в дверь. Я усадил её за стол, дал бумагу и ручку — писать заявление.

Ваня за соседним столом всё это время давился смехом. У него на приёме сидела полноватая пожилая женщина — «бабушка со стажем», как она сама отрекомендовалась, уборщица из строительного института; пришла заявить о потерянном паспорте. И устроила целый спектакль: к истории о пропаже паспорта прилагался десяток анекдотов из жизни её детей, внуков, а заодно строителей и архитекторов. Бывают такие люди, что и в заведении вроде нашего, не самом весёлом, умудряются развести вокруг себя тепло.

У моей заявительницы кончилась паста, и я полез рыться в столе. Заметив это, «бабушка со стажем» вытащила из сумки штук шесть авторучек.

— Берите. Это конторские повсюду разбрасывают, а я собираю.

— А, так вы, выходит, наш клиент, — пошутил я. — Ручки таскаете. Статья!

И протянул одну девушке.

— Виталик, вот и ты попал, — захохотал Ваня. — Ручку взял — всё, ОПГ, на нары с Катериной Михайловной пойдёшь, и свидетели есть. Эх, дайте и мне парочку, с вами пойду.

Тут моя заявительница оторвалась от письма:

— Знаете, а у меня сегодня не только телефон пропал. Ещё и попугай сбежал.

— Как?

— Сама не пойму. Видно, клетку забыла закрыть. Он в форточку и упорхнул.

— Виталик, вот это уже точно по твоей части, — не унимался Иван. — Займись попугаем. Может, он телефон и спёр.

Девушка невесело улыбнулась — и так это вышло трогательно, что я невольно засмотрелся. А самое смешное, что Ваня попал в точку: я как раз тогда занимался розыском сбежавших преступников и пропавших людей.

— Попугая ловить пока не будем, — сказал я. — Не мороз, оттепель. По моему оперативному опыту, большинство сбежавших пернатых возвращается домой. Вы форточку, надеюсь, открытой оставили?

— Узнает, что такое Сибирь, — и вернётся, — ввернул Иван анекдот.

— А вы расклейте объявления по ближним домам, — посоветовал я. — Наверняка к кому-нибудь залетит. Сейчас у многих окна нараспашку — топят-то ещё по-зимнему.

— У меня Ельцин однажды сбежал, — вступила бабушка со стажем. — Через два месяца только вернулся. Уж и ждать перестала — прихожу, а он сидит под дверью как ни в чём не бывало, облизывается. Худющий, шерсть клоками…

— Кто?

— Ельцин, кот мой. У меня, милок, все коты — президенты. Предыдущего Бушем звали.

— Как-то непатриотично, — заметил Иван.

— Зато выговорить легко.

Утром, едва вернувшись с дежурства, я завалился спать — а сон не шёл. Полез в соцсети: та девушка, Юля, не выходила из головы. Нашёл её в «Одноклассниках», постучался в друзья, написал — спросил про попугая. Она ответила, что беглец вернулся. Тогда я набрался смелости и сказал, что не прочь как-нибудь познакомиться с этим путешественником. Пришёл ответ: «Иннокентий будет рад». И следом — улыбающийся смайлик. Со счастливым вздохом я повалился на кровать и наконец уснул.

А дело о пропавшем телефоне стало для меня делом сугубо личным. Ещё в первый визит Юля отдала мне коробку с документами, где значился IMEI — идентификатор телефона. Мы поставили его на контроль: этим занимается особая служба. Как только аппарат включают, приходит уведомление — мол, в него вставлена такая-то сим-карта. А по сим-карте недолго найти и хозяина.

Через день Юлин телефон ожил. Он оказался у молодого парня, работника Сбербанка. Я приехал по адресу, подождал. Смотрю — идёт мальчишка, вчерашний школьник: под курткой костюм, белая рубашка, галстук, в руках портфельчик. Сразу видно — не жулик. Спросил, где взял телефон. Он перепугался не на шутку и выложил всё: валялся, мол, в снегу на обочине — как раз там, где Юля ставила машину, — он и подобрал, выключил, а потом не утерпел, вставил свою сим-карту. В таких случаях прокуратура порой возбуждает кражу, но тут всё было ясно: не украл — нашёл, просто не справился с искушением. Я взял с него объяснительную, изъял телефон и отпустил с миром.

И тут же позвонил Юле — обрадовать. Мы снова встретились, и в этот раз я уже пригласил её на свидание. С той поры мы не расстаёмся.

Глава 7. Собака

осень 1985 года

И эта история началась с потери животного.

Виктор, руководитель конструкторского бюро в одном из московских «ящиков» — так называли тогда секретные предприятия, — потерял Алмаза, двухлетнего добермана. За два года Алмаз постиг все премудрости приличного пса и беспрекословно слушался хозяина. И всё же однажды сбежал. Виноваты были отчасти весна, отчасти сам Виктор: встретив во дворе соседа, он спустил пса с поводка и, уверенный, что тот далеко не уйдёт, увлёкся разговором. А Алмаз поймал запах текущей сучки, забыл всё привитое воспитание и пошёл по следу за собачьей красавицей до самого её дома. Мало того — вместе с припозднившимся жильцом проскользнул в подъезд и залёг на площадке у заветной двери, дожидаясь, пока его впустят.

Виктор больше часа метался по дворам, звал, пока не охрип. А пёс в километре от него смирно сидел у чужих дверей. Минут через двадцать Алмаз всё же вспомнил о хозяине и рванул домой — но дверь на улицу оказалась заперта. Он бросался на неё, скрёб лапами, грыз — без толку. Лишь к трём ночи кто-то из жильцов первого этажа вышел узнать, что за шум, и выпустил пса. Тот сразу понёсся к дому хозяина — и, само собой, уткнулся в закрытую дверь подъезда.

По дороге Алмаз пробежал мимо хозяйской белой «Волги». У её двери, присев на корточки, копошился незнакомый человек в тёмной куртке и тёмных брюках. Пёс не обратил на него внимания: ему надо было к хозяину. «Волга» в эту минуту его территорией не была, охранять её Виктор не приказывал. Это лишь в книгах да в кино собаки решают почти человеческие задачи.

Виктор, измучившись, вернулся домой. Назавтра совещание, опытное производство, полигон — надо бы выспаться. Но сон не шёл; он то и дело подходил к окну, высматривая любимца. И в три часа в свете фонаря увидел чёрное пятно — Алмаз сидел внизу у дверей. Посмотри Виктор чуть правее и дальше, сквозь ветви он разглядел бы у своей «Волги» человека в чёрном. Но он смотрел только на пса. Вне себя от радости, в футболке, трениках и тапках на босу ногу, он бросился вниз по лестнице.

А Олег к тому времени уже вскрыл машину. Дальше — замок зажигания, разблокировать руль; для него давно процедуры рутинные. Он завёл «Волгу» и, не зажигая фар, тихо тронулся на первой. Впереди от бордюра стартовал второй автомобиль — Рябина на своей «копейке». Краем глаза Олег заметил у подъезда мужика с собакой. Мужик, увидев, что «Волга» поехала, что-то закричал и кинулся следом; пёс вырвался вперёд хозяина. Олег прибавил газу и моргнул Рябине фарами — поторопись. И в этот миг «Волга» заглохла. Где-то под днищем, на бензопроводе, стоял клапан, которого Олег не разглядел.

Он выскочил, побежал к Рябине — но тот, вместо того чтобы притормозить и подобрать товарища, продолжал ехать. «Не видит, что ли?» Олег уже почти поравнялся с «копейкой», когда догнавший доберман вцепился ему в руку. Отбиваться было бесполезно.

Минуту спустя угонщик сидел на земле, зажимая прокушенную руку, а вокруг стояли Виктор и двое дюжих мужиков, выскочивших на крик. Алмаз сидел рядом и не сводил с Олега настороженных глаз.

— Я чего, покататься всего-то хотел, — заговорил Олег. — Я весь ущерб возмещу. Хоть сейчас заплачу.

— Милиция разберётся.

Будь Виктор один, Олег, может, и сторговался бы. Но кто-то из соседей, едва увидев в окно, что творится во дворе, уже вызвал милицию, а разбуженные жильцы жаждали справедливой расправы.

— У меня жена беременная, ну пожалуйста. Давайте по совести, сами разберёмся…

— А у тебя совесть есть?!

— Он с подельником был, — говорил мужикам Виктор. — Тот удрал. Но я номер запомнил.

Про беременную жену Олег не соврал. Они с Катей были вместе уже год — она всё-таки осталась с ним. Больше того, не без его денег поступила в университет, на филологический. Отец дочь быстро простил, а вот зятя признавать не желал и Олега за мужа не держал. Когда Катя поняла, что ждёт ребёнка, Олег был только рад: «Все проблемы решаемы». Денег хватало и на съёмную квартиру, и на будущую няню, и на безбедную жизнь — за минувший год он заработал столько, сколько иному инженеру не собрать и за тридцать лет.

А теперь у него впервые появилась проблема, решения которой он не видел. Он сидел на холодной земле, зажимал прокушенную руку, смотрел на пса, на чужие злые лица — и думал не о милиции. Он думал о том, как легко Рябина проехал мимо. Не остановился. Не оглянулся. Бросил — и уехал. Деньги решали всё; а вот то, что человек, с которым ты идёшь на дело, в опасную минуту думает только о своей шкуре, никакими деньгами не решалось. Это был первый счёт, выставленный Олегу его собственным правилом «без лишнего человека лучше обойтись». И не последний.

Глава 8. Абхазы и гаишник

(из воспоминаний старшего оперуполномоченного по особо важным делам Виталия Глебова)

лето 2016 года

В один из дней, когда я разбирал в кабинете текущие бумаги, ко мне залетел Серёга, опер из нашего отдела.

— Виталик, свободен?

— Работа всегда есть.

— Не в службу, а в дружбу. Никого, кроме тебя, нет — съездишь со мной?

— Куда?

— В Южное Бутово. Угонщики бэху бросили, похоже, на разборку. Ребята из ОАО по камерам засекли.

— Жилин в курсе?

— Да, сказал ему, что тебя возьму.

Тут надо отдать должное ОАО — не открытому акционерному обществу, а оперативно-аналитическому отделу МУРа. Его сотрудники с утра до вечера сидят за компьютерами и разбирают картинку с городских камер. Камеры ДПС автоматически держат «поток»: фиксируют номер нужной машины, и можно онлайн видеть, какую камеру она проехала только что. А ребята из ОАО умеют вести и конкретных людей, и конкретные машины — порой без номеров, перебрасывая их с одной городской камеры на другую, благо их полно и на домах, и в подъездах.

Мы погрузились в служебный «форд» и помчались — точнее, поплелись через пробки — в Бутово. На улице, где наши аналитики засекли БМВ, её уже не было. Неужели опоздали? Мы прошлись по тротуару, заглядывая во дворы: гаражный кооператив, мастерская, ещё мастерская, разборка и… вот она, голубушка, стоит.

Во дворе, заваленном автомобильным хламом — машины без колёс, двери и крылья рядами под навесом, — стояло несколько битых кузовов, а среди них наша краденая БМВ.

Огляделись. Стоянка напротив была с камерами. Мы зашли к охранникам, поковырялись и скачали на телефон файл, где БМВ заезжает в ворота двора. Лицо водителя, правда, толком не разобрать.

Потом зашли в саму мастерскую. Внутри — один-единственный человек: парень лет тридцати в рабочей робе, высокий, темноволосый, с карими, чуть навыкате глазами. На безымянном пальце правой руки я заметил наколку — перстень с чёрным, перечёркнутым белой полосой квадратом. Значит, в местах лишения свободы уже побывал. Наш клиент.

Серёга начал издалека:

— Мы за стеклом от водительской двери для «фокуса». Звонили вам.

Парень недоумённо уставился на нас.

— Мне не звонили.

— Как же, вот записка… — Серёга протянул ему какую-то бумажку, а едва тот её взял — лихо пристегнул его руку наручником к своей.

— Ты что творишь? — возмутился разборщик.

Дальше пошло то, что у нас называют «наступать на больное». Я предъявил удостоверение.

— Московский уголовный розыск. Ворованные машины, значит, скупаем?

— Какие, да вы что?

— А эта бэха у вас на территории?

— Да у нас ворота всё время нараспашку, кто её сюда поставил — почём я знаю!

— А мы знаем, — сказал Серёга. — Видео показать, дружище, как ты на ней заезжал?

Я повернул к парню телефон с записью.

— Я её не крал… — заявил он, не досмотрев.

— Может, и не крал. Просто…

— Купил, — подсказал Серёга.

— Да откуда у меня деньги на неё…

— Скупка краденого, — продолжил Серёга, — это, конечно, поменьше срок. Но раз мы видели, как ты заезжал, сядешь ты, дружище, по-любому — как заказчик или соучастник.

— Да у меня тут мастерская, я вообще ни при чём…

— Нет у тебя больше никакой мастерской, — зловеще улыбнулся Серёга. — Весь твой бизнес, весь этот хлам мы сейчас к чертям конфискуем — на территории-то краденая машина. Да и тебе годков пять посидеть придётся.

— Да я ж не при делах, нет у меня ничего…

— Даже отмажешься на суде — бизнесу твоему всё равно каюк. Сейчас вызовем понятых, привезём постановление на обыск. — Я сделал вид, что набираю номер.

Мы оба — и я, и Серёга — отлично понимали, что на руках у нас почти ничего нет. Но блефовали уверенно.

— Стойте, не надо… Может, как-то решим вопрос? Полюбовно.

Предложение взятки приходилось выслушивать каждому оперу, и не раз. Не поддаться искушению трудно — но есть те, кто любит трудности. «Дураки, — скажут многие. — В этом прогнившем мире деньги давно не пахнут. Всё продаётся, и все продаются, а чего не купишь за деньги, купишь за большие деньги». Слышали. И всё же мне приятнее оставаться тем дураком, который не даёт миру догнить до конца. Человеком, у которого внутри есть свой закон. Кант говорил, что две вещи наполняют его душу удивлением и благоговением — звёздное небо над головой и нравственный закон внутри. Я готов под этим подписаться.

А жулики? Мы — я о себе и о таких операх, как Серёга и Женька, — с жуликами не дружили и в денежные отношения не вступали. Но информация была нужна нам как воздух. Зная, что на авторазборках можно найти краденые запчасти, мы пользовались положением и создавали хозяину неудобства: приезжали, говорили, что ищем угнанную машину и есть сигнал, мол, запчасти с неё у тебя на складе, — и грозились закрыть склад на месяц, изъять всё на проверку. А там деталей миллионов на десять. Под таким давлением владелец быстро выкладывал нужное. Здесь же и рычаг искать не надо — вот она, краденая БМВ.

— Это как — полюбовно? — возмутился Серёга. — Ещё и за дачу взятки сесть хочешь?

Разборщик, однако, почуял, что может выйти сухим.

— Так что вам надо?

— Информация, — сказал Серёга. — Информация, дружище, решает всё. Расскажи: кто ворует, что ворует — всё, что нам полезно. А там, глядишь, и не тронем.

И он стал рассказывать. Сдал того, кто пригнал бэху. Припомнил пару случаев. Завёл долгую историю про старые «жигули» без номеров, что привезли таджики.

— «Жигули» нас не интересуют, — оборвал я. — Давай про дорогие.

— Ну… — он на секунду задумался. — Я тут недавно абхазов возил гелик покупать.

Вот тут я едва не замер с открытым ртом. Оказалось, некие абхазские товарищи, знакомые ему ещё по старым временам, через общих людей попросили достать «мерседес» — да не какой-нибудь, а «гелендваген». Подешевле, а происхождение машины их не волновало. Разборщик позвонил кому надо, те попросили подождать: есть, мол, в Москве специалист, достанет быстро. Через день перезвонили: вези своих абхазов в Семёнково, что за Шишкиным лесом, к такому-то часу.

— Я вам сейчас скажу, кто им гелик выкатил, — разборщик будто почувствовал мой интерес. — Но и вы в моё положение войдите.

— Говори, — Серёга глянул на меня, — а там решим.

— Так вот, это был ваш человек. Мент.

— Что? — переспросил я.

— Мент. Гаишник. В форме. Подъехал на патрульной, велел подождать, ушёл в какие-то дворы — и через пять минут прикатил «гелендваген». Отдал абхазам и поехал себе дальше патрулировать.

— Запомнил его?

— Да. И номер машины записал.

Эта информация стоила того, чтобы ослабить поводок. Разборщик теперь знал, что за ним приглядывают, — а значит, беды от него ждать не приходилось: полгода уж точно поостережётся брать на разбор краденое.

Я тут же взялся за гаишника: свёл график дежурств ДПС с номерами патрульных машин — сомнений не осталось. Написал рапорт и пустил по инстанции: «поступила информация о том, что на территории Московской области действует организованная группа, участники которой занимаются кражами дорогостоящих автомобилей. Согласно полученным сведениям, в её состав может входить уроженец г. Люберцы Иванов Андрей Андреевич, действующий сотрудник ДПС ГИБДД УВД по ТиНАО. Совместно с другими участниками, возможно, также сотрудниками полиции, он может быть причастен к кражам машин премиум-класса с использованием специальных технических средств. В связи с изложенным полагаю необходимым направить данную информацию в управление собственной безопасности для организации совместных оперативно-розыскных мероприятий…» Дальше шли его телефон и адрес.

Но когда через день я сам собрался потолковать с господином Ивановым, выяснилось, что он, оказывается, ещё месяц назад подал рапорт об увольнении, рапорт удовлетворили, и вчера он окончательно оставил службу. Странно, что именно вчера. Впрочем, бумаги — материя послушная: если тебя покрывают сверху, их всегда можно оформить задним числом. По адресу прописки — никого. Телефоны, и его, и жены, не обслуживались. Я зашёл ещё раз, застал на лестнице соседку. «Так они ж вчера вечером в Крым уехали, — объяснила она. — Родня у них там».

Я полез в базу — что за «гелендваген». И вот что любопытно: за две недели до того в Москве не угнали ни одного «мерседеса» G-класса. Значит, это был не свежий заказ, а машина, угнанная заранее, на перспективу, и уже подготовленная — с перебитыми номерами и новыми документами. Она стояла где-то в гараже и ждала своего часа. Есть люди, вхожие в тему, вроде посредников: найдёшь покупателя — получишь процент. Думаю, гаишник, а может, и кто из его начальства, как раз и был таким посредником. Те, кто украл машину, перекатили её в удобное место; гаишник подъехал, забрал, отдал абхазам, получил деньги — основное отдал угонщикам, процент оставил себе.

Сеть понемногу проступала из тумана. И в самом её центре, за всеми этими разборщиками, гаишниками и посредниками, угадывался кто-то один — спокойный, невидимый, умеющий «достать быстро». Тот самый специалист из Москвы.

Глава 9. Машины для бандитов

лето 1988 года

К началу девяностых Москву стали заполнять дорогие иномарки, и старый хит Дженис Джоплин — «O Lord, won't you buy me a Mercedes-Benz» — сделался вдруг актуальным и у нас. Дорогие, навороченные машины покупали все: и бандиты, и те, кто с ними боролся. Угон стал делом не менее прибыльным, чем рэкет, и за него взялись многие крупные группировки. Первыми, ещё в начале перестройки, поставили его на поток долгопрудненские — у них раньше прочих появилась база: сеть кооперативных автомастерских в Подмосковье и платные стоянки.

Работа шла конвейером. Одни высматривали машины, другие — собственно угонщики — уводили их в тихое место, третьи меняли номера и по поддельным документам гнали в сервис, где автомобиль либо разбирали, либо перебивали и продавали уже ждавшему клиенту. Были и мастера поддельных бумаг. К концу восьмидесятых подтянулись люберецкие, солнцевские, подольско-щербинские — у каждой группировки свой почерк. Подольско-щербинские, например, попросту «кидали» продавцов на рынке в Южном порту, и кидали силой: в договоре указывалась одна, заниженная сумма, её и платили, а отъехав, вместо доплаты выкидывали продавца из машины. Предъявить ему было нечего.

К девяностым бандиты держали почти всю торговлю автомобилями и творили что хотели — солнцевские однажды попросту закрыли авторынок в Южном порту и открыли свой, у себя в районе. Сбыт краденого был отлажен до мелочей. Беда была одна: каждый рвал кусок побольше от этого пирога, и на дележ уходило немало и патронов, и людей. Случалось, угоняли машины и друг у друга.

Время было лихое и короткое на жизнь. Сегодня человек сидел в ресторане хозяином города, а завтра его выносили вперёд ногами под чужими цветами и духовой оркестр. Кладбища обрастали циклопическими гранитными памятниками в полный рост — в малиновых пиджаках, с ключами от «мерседеса» в руке. Олег на эти похороны нагляделся. И вывел из них простую науку: чем ближе ты к верхушке, тем короче живёшь. Поэтому он никогда не лез в верхушку. Не носил малиновых пиджаков, не садился во главе стола, не лез в передел. Он был при бандитах, но не из бандитов — мастеровой человек, который делает свою работу и берёт за неё деньги. Так дольше проживёшь.

В этой каше Олег чувствовал себя как рыба в воде. Колония — два года за белую «Волгу» — пошла ему, как ни странно, на пользу: он оброс связями, и репутация мастера год от года только росла. Нужна хорошая тачка? — Тихий сделает. Прозвище это он получил за спокойствие, за нежелание светиться попусту и лезть в свары. Спокойствие у него было в крови.

Рассказывали — может, привирали, может, нет, — как однажды серьёзные люди заказали ему машину, а пока он её пригнал в условленный двор, там уже шла разборка: подъехали чужие, кто-то кому-то был должен, замелькали стволы. Любой на месте Олега бросил бы тачку и дал дёру. А он спокойно дождался, пока крик стихнет, подошёл к старшему, отдал ключи, сказал: «Заказывали — пригнал. Деньги потом, вижу, вы заняты», — развернулся и ушёл, не ускоряя шага. После этого его и стали звать Тихим. Не потому, что молчун, — а потому, что рядом с ним даже в горячую минуту почему-то становилось тихо. Он не суетился никогда. А несуетливый человек в той среде, где все на нервах и на адреналине, выглядел почти колдуном.

Тогда, в восемьдесят пятом, дядя Миша Олега и Рябину от срока не отмазал, но и они его не сдали — и в начале девяностых по-прежнему работали «на дядю». Только дяди менялись быстро: дядю Мишу убили в девяностом в Киеве, Коляна, школьного приятеля, ставшего бригадиром, — в девяносто втором, знаменитого Сильвестра, пользовавшегося услугами Олега через посредников, — в девяносто четвёртом. А тихий, неприметный Олег тем временем превратился в вожака небольшой, слаженной, наглухо вросшей в криминальный мир группы, заточенной на одно — угон дорогих машин. Кроме Рябины, в неё входили школьный друг Сашка — живой, бойкий, на любой случай готовый анекдот, — парень по прозвищу Язь и ещё несколько человек, что привлекались от дела к делу.

Бригада держалась на нём одном. Сашка умел разрядить любую минуту шуткой, Язь был дерзок и быстр, Рябина знал рынок, — но голова была у Олега, и все это понимали. Он платил щедро, по справедливости, не зажимал чужой доли — и оттого его ценили. Но и держал всех на расстоянии вытянутой руки. С Сашкой мог проговорить полночи и посмеяться, а наутро смотрел на него так, будто видел впервые. Дружбы он не заводил ни с кем. Каждого мерил одной меркой: что будет, если этого человека прижмут? Сдаст или нет? И по большинству выходило — сдаст. Рябина однажды уже бросил его у чужого двора, удирая на своей «копейке». Олег это помнил. Он вообще ничего не забывал.

Машины той поры он помнил как родных. Сначала солидные «мерседесы» представительского класса, на которых ездили первые перестроечные дельцы; потом пришёл знаменитый «шестисотый» — тяжеловесный, мощный, надёжный шедевр, в самый раз по имиджу владельцев: бандитов не из мелких, дельцов, крупных чиновников. Японцы тогда тоже взялись за люкс, но на нашем рынке немцы держали первенство. Кто рангом пониже, выбирал «бэхи» да «мерсы» попроще — хотя и среди них попадались волки в овечьей шкуре, тихие с виду машины со спорткаровской прытью. Из внедорожников в ходу были крепкие, проходимые японцы и роскошный «гранд чероки». А «гелендваген» — тот самый, что потом станет главной добычей Олега, — пока только подбирался к вершине, год от года матерея, чтобы к концу девяностых занять её прочно и надолго.