Дело оперативной разработки 777 (1 и 2 часть). Полная версия

В кино полицейские мило звонят в дверь — откройте, мы пришли вас арестовывать, — а пока суд да дело, преступники сигают в окно или уходят чёрным ходом. На деле всё иначе: мы ломимся разом и со всех сторон, чтобы ошеломить и не дать ни единой лазейки. Кто полез по крышам, кто в дверь, кто через забор. Во дворе, помню, сидел кавказец — здоровенная овчарка, к счастью, в вольере.

В гараже стоял наш «рейнджровер». Пахло краской и палёным наждаком. Там же мы взяли человека в рабочем — перебивщика: пока мы ждали постановление, он успел перебить номера. Ещё день — и машина ушла бы в неизвестность, вернее всего, в сторону Средней Азии, в бывшие республики: там такие до сих пор в большой цене. Хозяина дома не оказалось — только жена, которая, разумеется, «ничего не знала».

К утру подъехал Костров. Во дворе мы нашли и изъяли ещё несколько машин — второй «рейнджровер эвок», «ленд крузер», «ниссан». Все, как потом показала экспертиза, в угоне.

Так мой первый день на Петровке вышел куда длиннее положенных двадцати четырёх часов. Но мне было не привыкать. Воры работают без выходных и круглосуточно, а нам мало их ловить — надо ещё и отчитываться: ночью выслеживаешь, днём докладываешь, пишешь рапорты, согласуешь с СОБРом, с ДПС, и так по кругу, спать некогда. Многие жёны не выдерживают такого графика и уходят. Мне в этом повезло. Это, пожалуй, единственное, в чём служба меня щадила.

Глава 3. Школа жизни

весна 1977 года

Олег очень рано понял, что люди слабы.

К каждому можно подобрать ключ, нащупать свой способ взлома — и человек станет управляемым. Каждый на чём-нибудь да прокалывается, а на проколе можно сыграть. Каждому чего-то хочется — а значит, можно сделаться добрым ангелом, исполняющим желания. Большинству тех, кто бывал ему нужен, хотелось денег. Деньги у Олега водились, и он, если требовалось, делился ими легко.

Люди слабы. И даже тот, кто клялся в дружбе и верности, при известных обстоятельствах предаст. Поэтому, если можно обойтись без лишнего человека, без него лучше обойтись. Это он усвоит позже, дорогой ценой. Но зерно этой мысли было в нём уже тогда, в детстве, — он просто ещё не знал ему названия.

Хватало слабостей и у самого Олега. При всей осторожности он был азартен — это первое. А второе, тщеславие, проявлялось у него на редкость причудливо: будучи формально нищим, без квартиры и без единой записанной на себя машины, он держал целый элитный автопарк. И, если не считать жениного «бентли», все эти машины носили гордую трёхлучевую звезду — от скромного «мерседеса» е-класса до «гелендвагенов», к которым у Олега была особая, почти нежная любовь.

Как подростки-меломаны семидесятых делились на тех, кто за «Битлз», и тех, кто за «Роллинг Стоунз», так и владельцы дорогих машин делятся на приверженцев БМВ и приверженцев «мерседеса». Вечное соперничество двух марок давно переросло в странную дружбу — если это слово вообще применимо к заводам. И те и другие снимают задорные ролики о превосходстве над соперником, а на деле обе фирмы — почти равновеликие вершины немецкого автопрома. Когда-то говорили: БМВ — для водителя, «мерседес» — для пассажира. Нынче и те и другие одинаково послушны и удобны. Но Олег всегда выбирал «мерседес». И у этого выбора была своя история — давняя, как сам Олег.

Ему только-только сравнялось одиннадцать, когда, гуляя с мамой в центре Москвы, он увидел его. Голубой, с металлическим отливом «мерседес» стоял у тротуара, а рядом его хозяин разговаривал с какими-то модными девушками.

— Смотри, — шепнула мама, — Высоцкий!

— Не-а, — отозвался Олег. — «Мерседес».

Актёр его не занимал нисколько. Его занимала машина. Тем более что в технике, спасибо отцу, он смыслил совсем не по-детски.

Олег подошёл к открытой машине и принялся разглядывать приборную панель. Это были не «жигули» и даже не «Волга». На трёх круглых циферблатах толпились стрелки, и о назначении каждой он догадывался сам: маслёнка — давление масла, столбик термометра — температура двигателя, заправочная колонка — бензин; значки не требовали перевода. Но сильнее всего его поразила крайняя цифра на спидометре — двести шестьдесят. У новомодных «жигулей» шкала обрывалась на сотню раньше.

Хозяин заметил, с каким лицом мальчишка смотрит на панель, и отвлёкся от девушек.

— Нравится?

— Да. А вы разгонялись до двухсот шестидесяти?

— Ну, до двухсот шестидесяти нет. А вот двести сорок — спокойно.

— А сесть можно?

— Садись, смотри.

Высоцкий пустил его за руль. Олег взялся за обод, в центре которого, как в центре вселенной, серебрилась трёхлучевая звезда. Положил правую руку на рукоятку коробки. Глянул под ноги — и увидел всего две педали, до которых не доставал.

— А почему у вас две педали? — спросил он. — Должно же быть три: сцепление, тормоз, газ.

— Тут автомат. Сам переключает, сцепление выжимать не надо.

— Олег, идём, — позвала мама. — Извините, Владимир Семёнович, его от техники не оторвать.

— Ничего, — сказал актёр и по-взрослому, всерьёз пожал мальчишке руку. — Подрастёшь — может, и у тебя такой будет.

До первого собственного «мерседеса» было ещё очень далеко. А вот до первого угона — рукой подать. Всего пара лет.

Тем вечером Олег, Колян и Сашка — друзья по двору и школе — слонялись по району. Стемнело; фонарь выхватывал из темноты деревья и припаркованные под ними машины.

— Гляньте, парни, эта тачка тут уже месяц торчит, — кивнул Колян на запылённую «копейку».

Сашка провёл пальцем по крыше.

— Вся в пыли.

Колян вывел на капоте слово из трёх букв.

— Может, хозяин уехал. Или заболел, — заметил Олег.

— Или помер, — добавил Колян. — А неслабо бы прокатиться. Кто-то тут хвастал, что любую тачку играючи откроет. — И посмотрел на Олега.

— Базара нет.

— А вдруг засекут… — почему-то шёпотом сказал Сашка. — Мало не покажется.

— Не ссы. Сейчас инструмент принесу.

Пока друзья дымили на лавочке, Олег сбегал через два двора домой — за фонариком, плоскогубцами, отвёрткой и чуть изогнутой пилкой по металлу. Этой пилкой он уже открывал отцовскую машину. Он завёл её в щель между стеклом и водительской дверью, повёл вверх-вниз, нащупал тягу замка и поднял кнопку с той стороны. Дверь подалась.

— Класс, — выдохнул Сашка.

— Ловкость рук и никакого мошенничества, — улыбнулся Олег.

Они забрались внутрь. Олег взялся отвёрткой за кожух под рулём. Колян полез в бардачок и стал выкладывать содержимое.

— О, лупа. Авторучка… О, плоскогубцы! Сашка, тебе ручка нужна?

— Колян, бл… будь человеком. Положи на место. Не твоё, — сказал Олег и бросил пластмассовый хлам обратно, на заднее сиденье.

Он сказал это резче, чем хотел, — и сам, наверное, не понял, откуда взялась эта резкость. Просто было что-то, чего он не делал и другим у себя на глазах не позволял: брать чужую мелочь. Машину он сейчас уведёт — а ручку трогать нельзя. В этой странной, кривой черте была вся его будущая жизнь: можно угнать автомобиль ценой в квартиру — и нельзя стащить из бардачка авторучку. Не «нельзя, потому что поймают». А просто — не твоё.

Замок зажигания, чтобы высвободить фиксаторы руля, пришлось раскурочить. Олег соединил провода — вспыхнула приборная панель.

— Да будет свет.

— Ну, поехали, — заявил Колян. — Дашь порулить?

— Не поедем, — ответил Олег; ему всё больше не нравилось, как держится приятель. — На, сам заводи и сам рули. А я пошёл.

Он разъединил провода — панель погасла.

— Да ладно тебе, чего ты. Рули сам.

Олег снова свёл провода, нашёл провод реле стартера — и мотор схватился. Подвинул сиденье, поправил зеркала.

— Ну что, погнали?

— Куда?

— Вперёд.

Они выкатились на пустынный проспект, свернули в соседнюю улицу. Завидев вдали милицейскую мигалку, ушли во дворы. И вот тут Олега впервые накрыло тем, что потом будет гнать его всю жизнь, — приливом адреналина. Опасность пьянила. На какую-то шальную секунду ему даже захотелось, чтобы патруль их заметил и кинулся вдогон, — и в этой мгновенной мечте он легко, красиво уходил от погони. Покружив по улицам, они вернули «копейку» туда, откуда взяли.

Сашка протянул платок.

— Отпечатки сотрите. Вдруг найдут.

— Не, — сказал Олег. — Искать не станут. Машину вернули? Вернули. Поломки тут — на три рубля.

Он был прав. Не нашли и не искали. Но та черта — «не твоё», — которую он в тот вечер так уверенно провёл между собой и чужой авторучкой, ещё не раз сыграет в его судьбе. И в самом конце, спустя целую жизнь, вернётся к нему совсем с другой стороны.

Глава 4. Ингуши

(из воспоминаний старшего оперуполномоченного по особо важным делам Виталия Глебова)

лето 2015 года

Работа на Петровке оказалась совсем не той, к какой я привык в Волгограде. Огромный поток людей, огромный поток бумаг, огромный поток машин — и почти никакого контроля. В Волгограде кража премиальной машины была событием: всех поднимали на ноги, находили и автомобиль, и угонщика, у меня там была почти стопроцентная раскрываемость. Да и зачем красть в провинции, если можно сделать это в Москве, где тебя толком и искать не станут? Гастролёров в столице всегда тьма, и у каждого свой почерк.

Взять ржевских — с повадками конокрадов. Ржев вообще город удивительный: в его криминальной среде долго держалась атмосфера девяностых. И жулики, и опера там качались в спортзалах, вели здоровый образ жизни — оперативники сплошь богатыри. В родном Ржеве работать им было негде, и они ехали в столицу. Одни чистили поезда: на ходу запрыгивали в вагон, вскрывали его и на повороте, где состав сбрасывает скорость, выбрасывали груз на пути — а там уже ждали свои. Техника, дорогие вещи — что попадётся. Другие угоняли машины и вели себя не менее дерзко: вскрывали и тут же уходили на кольцевую, гнали к Новорижскому под двести, никого не замечая. Догнать их было почти невозможно. Но они раз за разом наступали на одни грабли — сворачивали с МКАДа в одном и том же месте. Мы заранее, с вечера, ставили на этот съезд экипаж ДПС. Узнав, что ржевские взяли машину, предупреждали гаишника, и тот в нужный момент, ещё до того как угнанная машина уйдёт на съезд, перекрывал движение. Съезд забивался, угонщики вставали в пробке где-то посередине — и деваться им было некуда. Так мы и брали их: без погони, без риска для случайных людей. А через какое-то время на их место приходили новые, такие же отмороженные. У нас постоянно кто-нибудь мониторил по своим каналам: ржевские выехали, скажем, в час ночи — и он обзванивал всех, вытаскивал из тёплых постелей на охоту.

Белорусские гастролёры, с которыми мне тоже довелось столкнуться, чаще работали иначе — по объявлениям. Этот способ, впрочем, любили не они одни. Изменив внешность — парик, накладные усы или борода, — жулики приезжали к продавцу, осматривали машину. Дальше всё сводилось к одному: заставить хозяина вынести второй ключ.

— Хорошая машина, — говорил один.

— Да, пожалуй, возьмём, — отвечал второй.

— Погоди. А вдруг она не его… — И уже к продавцу: — Нам бы убедиться, что машина чистая. Сервисная книжка, второй ключ — сохранились?

Продавец приносил всё, что просили. Они заводили вторым ключом мотор, незаметно подменяли ключ похожей болванкой и возвращали её хозяину. Тот продолжал ездить, не подозревая, что настоящий запасной ключ давно в чужом кармане. А через несколько дней жулики возвращались и спокойно уводили машину.

И когда после заявления потерпевшего мы поднимали видео, то часто видели одну и ту же незатейливую картину: стоит автомобиль, из темноты подходит человек, открывает дверь, заводит и уезжает. Берём у хозяина ключи на экспертизу — один родной, другой просто болванка. Спрашиваем: продать собирались, показывали кому-нибудь? «Да, — кивает, — приезжали ребята с неделю назад, смотрели, хотели купить».

Если перечислять все способы отъёма машин, книги не хватит. Приезжает человек на мойку — а там работают жулики. Хозяин сидит, пьёт кофе, один мойщик трёт кузов, а второй тем временем считывает данные машины и прописывает в её память лишний ключ. Заодно вешают маячок. Возвращают чистенький автомобиль, человек едет домой ни о чём не подозревая — а через пару дней его машину находят по маячку, заводят своим ключом и угоняют.

Но самая изощрённая афера, какая мне попалась, — это кража несуществующих машин. История чем-то напоминала гоголевские «Мёртвые души», только вместо крепостных были автомобили, а целью была не выгодная женитьба, как у Чичикова, а деньги одной известной страховой компании. В деле были завязаны люди из самых разных сфер — от таможни до страховщиков. Схема такая: одни где-то за границей добывали данные иностранного автомобиля — номера, марку, комплектацию — и передавали другим, своим людям в таможенной службе; те вносили данные в ПТС, создавая российские документы на машину, которая границы не пересекала. Третьи, в МРЭО, регистрировали её в базе и выдавали номера. Четвёртые, на серьёзных должностях в серьёзной страховой, эту машину страховали. А поскольку машины на деле не было, «угонялась» она легче лёгкого: мнимый владелец получал страховку и делился со всеми. А где-то в Германии добропорядочный бюргер — мне почему-то всегда представлялся именно он — преспокойно ездил на своём автомобиле, не ведая, что его уже «перевезли через границу», «зарегистрировали», «застраховали» и «угнали».

Была афера попроще — и вот тут, я подозревал, не обошлось без Кострова и ещё нескольких человек, которых через год после моего появления из МУРа убрали. Мошенники покупали настоящую машину, страховали, сами у себя угоняли и получали выплату. Потом на казахской таможне выписывали ей новые документы с новыми VIN, перебивали номера и регистрировали как купленную в Казахстане. Снова страховали — и снова «угоняли». Одна машина превращалась в другую по нескольку раз.

Опер на Петровке временем не нормирован, но если ты не после ночи — изволь к девяти на службу. Каждое утро в девять у начальника отдела начиналось совещание, на которое сходились все. Жилин к тому часу успевал побывать на совещании руководства МУРа.

На первом же таком совещании — наутро после моей засады и задержания перебивщика, едва меня представили отделу, — Костров взял меня в оборот. Заявил, что ему нужна ещё пара сотрудников для работы «по ингушам». Этой парой оказались мы с Евгением, моим будущим напарником: места наши были рядом, мы делили один кабинет и одни дела.

Нас подключили к слежке. Дело было простым до зевоты: на их «жигули»-четырнадцатую коллеги повесили аж два маячка. Следили в основном ночью — самое удобное для угона время начинается часа в три и тянется до шести: хозяева спят мёртвым сном, свидетелей на улицах почти нет, и есть фора, пока человек проснётся, обнаружит пропажу, доберётся до полиции. Полдня пройдёт, а за полдня из России уехать можно.

Вели ингуши себя странно. Заезжали в квартал, один оставался в машине, остальные ходили по дворам пешком, что-то высматривали — и ничего не угоняли. Потом катили в область, парковались где-нибудь на полянке и спали. Первая ночь, вторая, третья. На элитных автоворов они не тянули совсем — скорее на гастарбайтеров. Две недели они мотались по ночному городу, а мы за ними — и всё впустую. Мы узнали про них всё: где встречаются (обычно двое приезжали на метро, третий забирал на машине), где едят, чем заняты днём.

В перерывах между дежурствами я всё же забегал к себе посмотреть сводки. Угонов меньше не становилось — в среднем по Москве двадцать в день. Брали серьёзные машины: из Черёмушек «лексус», из Китай-города «мерседес» AMG, — но никто из нашего отдела ими не занимался, дела оставались «в округе» или вовсе «на земле». Мы, главк, работали только по резонансным или по тем, что сами считали интересными. Мне были интересны участившиеся за последний месяц угоны «мерседесов» G-класса — в них чувствовалась какая-то рука, какая-то система, — но всерьёз вникнуть я не успевал. Никто не успевал: полотдела пасло несчастных ингушей, плюс несколько экипажей ДПС, плюс наготове держали СОБР. Я не понимал, зачем на это брошено столько сил. Лишь однажды Жилин поднял всех на уши — угнали новенький «гелендваген» важного чиновника, едва тот его купил.

К концу третьей недели наши «гастарбайтеры» наконец дозрели. Их кража вышла похожей на дурной анекдот. Я вёл их по кольцевой на своей машине — и вдруг вижу: их ВАЗ потихоньку прижимается к отбойнику. Бух! — удар, машина теряет бампер и фару. Водитель, судя по всему, уснул за рулём. Я проехал мимо, встал в ближайшем кармане. Минут через десять они проползли мимо — без бампера, с аварийками. Так и доплелись до пятачка, где стоят автовозы на Кавказ. Сторговались с одним из водителей о чём-то, вызвали такси и уехали. Номер такси я тут же передал коллегам.

Потом я подрулил к водителю автовоза — нормальный мужик, дальнобойщик. Говорит: ребята попросили отвезти машину. «Куда?» — «До Владика. Там родственники заберут». Я записал телефоны, спросил, сколько он ещё простоит. Ту «четырнадцатую» позже пробили по VIN — само собой, в розыске.

Вскоре позвонил Костров: ингуши взяли во дворе ВАЗ-2112 и повезли в гаражи у Николо-Хованского кладбища. Тут уж и СОБР, и ДПС, и мы — упаковали по полной. Деталей я не знал, но мы приехали сразу туда, где они сдавали машину, — сработали на опережение. И вот эта точность, при всех прежних неувязках, меня и насторожила. Почему три недели мы пахали вхолостую, пропуская серьёзные кражи? Костров на идиота не похож. А раз не идиот — значит, ему это зачем-то нужно. Спустя время Кострова из отдела всё-таки убрали. И с его уходом число раскрытых нами серьёзных дел пошло вверх. Совпадение ли — пусть каждый решает сам.

Почувствовав себя свободнее, я в тот же день ещё раз перебрал последние сходные угоны «мерседесов» — и пошёл к Жилину.

— Андрей Вячеславович, я поднял сводки по G-классу. Похоже, в ряде случаев работает одна и та же группа.

Он выслушал мои доводы и подвёл черту:

— Давай, поработай. Думаю, справишься.

Глава 5. Первая любовь, первое дело

весна 1983 года

— Олежка, милый, ничего не получится, — Катя сидела на пассажирском сиденье и смотрела прямо перед собой.

Через неделю её отца переводили по службе в Калининград, и он требовал, чтобы дочь ехала с ним. Ей оставалось три месяца до конца десятого класса, три недели до совершеннолетия и неделя до отъезда.

— Я с ним поговорю, — твёрдо сказал Олег.

— Ты не знаешь папу. Он тебя убьёт.

— Тогда и говорить не будем. — Олег притянул её к себе. — Останешься со мной, и всё. Будем жить вместе.

— Здесь? В твоей машине?

И впрямь — всё его имущество составлял доставшийся от отца старый «москвич». Машина была роскошью, какой могли похвастать немногие студенты; но больше у Олега не было ничего. На золотую молодёжь он не тянул нисколько: жил с мамой в однокомнатной хрущёвке, перебивался случайными заработками — грузчиком в ночной булочной, сторожем на складе универсама. Есть, конечно, своя романтика в том, чтобы любить друг друга на заднем сиденье «москвича» в парке, с видом на вечернюю Москву. Но для совместной жизни этого мало.

— С твоей мамой я жить не смогу, — печально сказала Катя.

— Зачем вместе? Снимем комнату.

— На твою степуху?

Олег уверенно улыбнулся.

— Эту проблему я решу. Будем жить в отдельной квартире.

На ловца и зверь бежит. Дома мама сообщила, что ему опять звонил Коля. И уже следующим вечером, по наводке бывшего одноклассника Коляна, Олег встретился с дядей Мишей.

Прозвище «дядя» ему совсем не шло. Крепкий мужчина лет тридцати, аккуратно стриженный, гладко выбритый, в кожаной куртке и джинсах, он походил скорее на молодого комсомольского работника, чем на уголовника. И блатным жаргоном, которым так и сыпал Колян, дядя Миша почти не пользовался. Разговор снова шёл в машине — только не в стареньком «москвиче», а в «Ниве» дяди Миши. Машина мелко дрожала: двигатель троил на холостых.

— И свечи смотрели, и карбюратор чистили, — досадовал дядя Миша, — а всё трясёт. Специалисты…

— Это, скорее, трамблёр. Контакты, — сказал Олег. — Я бы вам посоветовал бесконтактное зажигание. Датчик Холла.

— А достать можешь?

— У друзей в гаражах. И машина веселее пойдёт.

— А вот говорят, гэбэшники какие-то прибамбасы ставят — «жигули» до ста восьмидесяти разгоняют. Такое можешь?

— Слышал только. Это «Ванкель», роторный, совсем другой мотор. Минусов — выше крыши: жрёт как танк, ресурс тысяч тридцать, и не достать в принципе, по спецзаказу делают.

— Ладно, давай твоего Холла. Поставишь?

— Конечно.

Дядя Миша помолчал.

— Я, вообще-то, о другом хотел. Есть работёнка. Деньги хорошие — за ночь полторы косых. Приглянешься — возьму на постоянку. — Он усмехнулся, а потом посерьёзнел. — Знакомый у меня есть, привередливый. Машину хочет. Причём «жигули». Причём пятёрку. Причём красную.

Олег молчал. Он уже понял, к чему всё идёт, но виду не подавал.

— Колька говорил, — продолжил дядя Миша, — ты за минуту любую тачку откроешь и заведёшь.

— Ну не за минуту, — поправил Олег. — За полчаса точно.

— Угнать не побоишься?

Олег улыбнулся.

— Вроде нет.

— Тогда лады. Прокатимся, познакомлю тебя с Рябиной. Вдвоём лисовать будете.

Тут дядя Миша впервые ввернул блатное словцо. Они заехали в бесконечные ряды черёмушкинских пятиэтажек, остановились у одной. К машине подошёл тощий высокий парень с узким безбровым лицом.

— Вот и Рябина.

Олег откинул сиденье, освобождая проход назад.

— Андрей, — представился парень, протягивая руку.

Вскоре выехали на пустырь с рядом крепких железобетонных гаражей.

— Поставите её сюда, — указал дядя Миша на один. — Рябина всё знает. Рябина, гляди за новичком.

У Рябины была своя «копейка». Весь вечер они утюжили на ней дворы и наметили три красные «пятёрки». Около трёх ночи взялись за первую.

Олег знал, с чем может столкнуться, и знал неплохо — а Рябина и того лучше. Время было хитрое на выдумки: иные хозяева мудрили с защитой — кто проводил клаксон, чтобы орал на всю улицу от любого толчка, кто ставил прибалтийские или самодельные сирены, кто прятал тайные выключатели, снимал на ночь клеммы с аккумулятора, навешивал на руль и педали блокираторы. Попадались и системы, что слали хозяину радиосигнал. На иных упаковках красовалось бодрое «заплатишь рубли — сохранишь тысячи». Доля правды в этом была. Но и угонщики не лыком шиты: всякую секретку рано или поздно обходят, а если возни много — машину можно и не заводить вовсе, а тихо оттащить в гараж и там, не торопясь, разобраться со всеми хитростями.

Эти «жигули», впрочем, никакой защиты не имели. Олег не стал бить стекло — аккуратно поддел пилкой тягу замка, открыл дверь. С блокиратором на руле справился свёртышем, без отмычек. Так же легко разобрался с замком зажигания и освободил руль. Угон вышел скучным до зевоты. Олег завёл мотор и покатил следом за «копейкой» Рябины. Через час «пятёрка» стояла в гараже дяди Миши, а к вечеру в кармане у Олега лежала тысяча с лишним рублей.

Он впервые держал в руках такие деньги — и впервые так ясно почувствовал то, что потом поведёт его всю жизнь: за деньги решается почти любая задача. Тысяча рублей — невозможные для студента деньги, годы стипендий — легли в карман за одну скучную ночь. И мысль, мелькнувшая ещё в разговоре с Катей — «эту проблему я решу», — отвердела, стала правилом: все проблемы решаемы, были бы деньги. С этим правилом он и пойдёт дальше. Оно будет выручать его снова и снова, десятилетиями, почти без осечек — и тем вернее заслонит от него простую вещь, которую он поймёт лишь в самом конце пути: есть то, чего ни за какие деньги не купишь и не вернёшь. Но до этого конца было ещё очень далеко. А пока правило работало безотказно — и первое, что Олег на него купил, была общая с Катей жизнь.

Глава 6. Дежурный

(из воспоминаний старшего оперуполномоченного по особо важным делам Виталия Глебова)

лето 2016 года

Есть у службы в МУРе ещё одна особенность: каждому оперу время от времени выпадает дежурить в следственно-оперативной группе города. Сама дежурная часть — огромный зал, точь-в-точь центр управления полётами из фильма про космос: полсотни женщин в наушниках сидят за компьютерами и принимают вызовы. Это они отвечают всем, кто набирает «02».

Моя задача как опера от Главка состояла в том, чтобы из всего этого потока отобрать тяжкое и особо тяжкое и свести в сводку, которую рано утром надо положить на стол генералу. Весь день и всю ночь, каждые два часа я ходил из кабинета в дежурную часть, добирал детали, звонил в округа, при необходимости давал указания. Случалось и выезжать на место. Порядок такой: первой едет следственно-оперативная группа «земли» — участка; если дело серьёзное, подключается округ; а если стряслось что-то совсем уж важное — главк, Петровка, 38. Вот тогда и дежурный опер может выехать в составе группы.