Млечный путь к счастливой жизни в созвездии Кассиопеи

Детство на этом закончилось, но оставалось еще много счастливых моментов в жизни этой маленькой семьи:

Каждое утро начиналось вновь одинаково: Эйлин просыпалась первой, варила кофе, нарезала хлеб, доставала из холодильника масло и сыр. Потом шла в детскую — маленькую комнату с окном, выходящим на восток, — и садилась на край кровати, ожидая, когда Кассиопея откроет глаза. Этот момент она любила больше всего: секунда, когда ресницы приемной дочери вздрагивали, веки медленно поднимались, и на лице появлялась та самая улыбка — сонная, беззащитная, полная абсолютного доверия к миру и к той, кто этот мир для неё олицетворяла.

Эйлин научилась быть одновременно матерью, учителем, подругой и защитницей. Она рассказывала Кассиопее о деревьях и птицах, о том, почему небо голубое, а трава зелёная, о далёких странах и океанах, о звёздах и планетах. Девочка слушала, затаив дыхание, а потом задавала вопросы, от которых у Эйлин захватывало дух:

— Мамочка, а звёзды живые? А почему люди перестают дружить? А что будет, когда я вырасту?

И Эйлин отвечала — честно, как могла, не упрощая, не отмахиваясь. Она верила, что с ребёнком можно и нужно говорить всерьёз, даже если ребёнку всего пять годиков.

Время шло, и с каждым днём Кассиопея становилась всё самостоятельнее. Она уже не просто ходила — она бегала, прыгала, лазала по деревьям, гонялась за бабочками, собирала букеты из полевых цветов. Эйлин наблюдала за ней с крыльца, и сердце её то замирало от страха, то разрывалось от гордости. Вот её приемная дочь споткнулась о корень — и не заплакала, а отряхнулась и побежала дальше. Вот она нашла мёртвую птицу — и не испугалась, а долго сидела рядом, разглядывая, а потом спросила:

— Мамочка, а куда улетают птицы после смерти? И Эйлин, сглотнув комок в горле, ответила: