Петля

— А что нужно сделать, чтобы стать Высшим? — спросила она негромко, будто обращаясь к пустоте коридора, но её голос эхом отразился от гладких стен.

Очкарик неожиданно замедлил шаг. Девушка услышала странный звук — сухой, короткий смешок, похожий на шелест ломающегося льда. Она обернулась и замерла: на лице наставника проступило некое подобие усмешки. Это была первая трещина в его идеальном прагматичном фасаде.

— Твои амбиции и впрямь не знают границ, М-4-10:23, — произнёс он, и в его тоне впервые проскользнула некая человеческая интонация, похожая на горькую иронию. — Это самая большая загадка Системы.

— Никто не знает? — Селена остановилась, не веря собственным ушам. В месте, где каждый вдох регламентирован, а каждое движение просчитано алгоритмом, существование загадки казалось невозможным системным сбоем.

— У каждого Высшего есть своя уникальная история, — K-1 снова стал серьёзным, его взгляд за стёклами очков стал непроницаемым. — Большинство этих историй, конечно же, — ложь, сконструированная для поддержания мифа о социальном лифте Лабиринта. На деле же критерии отбора никогда не совпадают. Система сама выдёргивает претендента из общего строя, когда её внутренние весы качнутся в нужную сторону.

Девушка почувствовала, как по спине пробежал холодок. Если Высшие не проходят через стандартную муштру и выслугу лет, значит, их возвышение — это не награда за верность. Это функциональная необходимость.

— Выходит, это не вопрос заслуг? — настойчиво продолжала она.

— Это вопрос резонанса, — отрезал парень, возобновляя движение. — Чтобы стать Высшим, нужно либо полностью синхронизироваться с волей Хозяйки, либо... стать настолько серьёзной угрозой для стабильности Лабиринта, что Системе будет проще поглотить тебя, сделав частью своего управляющего ядра, чем пытаться стереть.

«Стать угрозой», — эхом отозвалось в мыслях Селены. Она вспомнила рубиновые глаза того мужчины. В них не было преданности. В них была бесконечная, выжженная ярость, которую Система просто накрыла золотыми погонами, чтобы не дать ей взорваться. Теперь она точно знала: её «архитектурный» талант — это не просто инструмент для работы. Это её билет в высшие эшелоны власти, где правила подчиняются воле, а не протоколу. Ей не нужно было выслуживаться. Ей нужно было стать настолько опасной «ошибкой», чтобы Лабиринт пал перед ней на колени, пытаясь задобрить правом обладания собственной душой.

«Но как стать ошибкой, которую невозможно удалить?» — этот вопрос пульсировал в голове девушки в такт её шагам. Чтобы система не просто перезапустила цикл, стёрла твоё «Я» и выплюнула новую, послушную копию, нужно было совершить нечто запредельное. Нечто, что прошьёт все Измерения разом, создав неустранимый баг в самом коде Лабиринта. Ошибка должна была стать фундаментом, без которого всё здание рухнет. Но цена провала была абсолютной. Один неверный жест — и текущая Селена исчезнет, а её место займёт другая версия, которая начнёт свою историю с чистого листа, даже не подозревая о принесённой жертве.

Размышления прервал резкий, надрывный крик, эхом ударивший в своды коридора. Селена и K-1 синхронно прибавили шаг. Вылетев из-за поворота, девушка резко затормозила. Сердце пропустило удар, а в висках застучало. Посреди коридора, окружённый кольцом испуганных пленных, бесновался человек. Его лицо было ей мучительно знакомо — та же линия челюсти, тот же хищный разворот плеч. Это был он. Тот самый надзиратель, который в её первый день в Лабиринте вцепился девушке в волосы и назвал «свежим мясом». Но сейчас, в этом Узле времени, он был рабом. На нём висели грязные лохмотья, лицо было покрыто пылью, а в глазах вместо презрения горело безумие загнанного зверя. Он что-то яростно выкрикивал, размахивая руками, пытаясь пробудить в тенях вокруг хоть каплю воли.

— Останови его, — сухо скомандовал K-1. Его изумрудные глаза превратились в узкие щели, он внимательно, почти с исследовательским интересом, наблюдал за реакцией своей ученицы.

Селена почувствовала, как внутри неё что-то с треском лопнуло. Это была не жалость — это была дикая, первобытная ирония судьбы. На её лице, вопреки внутреннему содроганию, сама собой расцвела та самая жуткая, «уставная» улыбка. Пространство будто сжалось. Девушка не помнила, как сделала шаг, но в следующее мгновение она уже была перед ним. Вся её накопленная ярость, весь страх и боль первых дней выплеснулись в одном движении. Резким ударом ноги она впечатала бунтаря в стену. Звук был глухим и сочным. Парень сполз по поверхности, хватая ртом воздух, его озлобленный, дикий взгляд метался по её идеальной чёрной форме не в силах осознать масштаб своего унижения.

Селена шагнула к нему, её движения были плавными и опасными, как у кобры. Она резко, до хруста в шее, закинула его голову назад, вцепившись в волосы — точно так же, как он сделал это с ней в той, другой жизни. На его оголённом, костлявом предплечье тускло мерцал серийный номер.

— Что такое, N-2-11:05? — прошептала она ему в самое ухо, и её голос был сладостным ядом. Дикая улыбка не сходила с её лица, превращаясь в маску истинного безумия. — Захотел поиграть в героя? Решил, что правила Сектора на тебя не распространяются?

Она чувствовала, как его дрожь передаётся её руке. В этом моменте была высшая справедливость Лабиринта: палач и жертва поменялись местами в бесконечном танце проекций. И Селена наслаждалась этой ролью. Внутри неё, словно прорванная плотина, бушевала тёмная, ядовитая злость. Трудно было разобрать, что именно питало это пламя: то ли вкрадчивые чары Хозяйки, пропитавшие саму форму надзирателя, то ли застарелая обида за собственное унижение в начале цикла. Что-то чёрное, липкое и первобытное сочилось из самой её сути, диктуя движения.

Она не просто усмиряла бунтаря — она вымещала на нём всю несправедливость Лабиринта. Селена нанесла несколько тяжёлых, методичных ударов сапогом, вкладывая в каждый из них холодную ярость. Парень хрипел, его тело содрогалось от боли, пока наконец он не обмяк, перестав сопротивляться и лишь изредка дёргаясь, как раздавленное насекомое. Тяжело дыша, девушка выпрямилась. Она медленно обернулась к наставнику. Её лицо, освещённое мертвенным светом ламп, сияло безупречной, хищной улыбкой. В глазах плескалось торжество палача.

— Бросим его в карцер? — спросила она, и её голос прозвучал как щелчок хлыста.

K-1 коротко и сухо кивнул. В его взгляде промелькнуло нечто похожее на удовлетворение — его ученица наконец-то заговорила на языке Системы. Не дожидаясь помощи, Селена мёртвой хваткой вцепилась в шиворот N-2. Она рванула его на себя и потащила по полу, как мешок с костями. Ноги парня безвольно бились о выступы, а за ними тянулся длинный, рваный кровавый след. Прямо в стене, повинуясь воле надзирателей, разверзся портал — зев абсолютной тьмы, ведущий в нижние уровни изоляции. Селена, не оборачиваясь, шагнула вперёд, увлекая за собой свою добычу. Они скрылись в холодном ничто, оставив за спиной группу рабов, застывших в немом ужасе. Для них в этот миг не было существа страшнее, чем эта девушка с медными погонами и душой, покрытой угольной коркой. Она не просто исполнила приказ — она показала им, что в Лабиринте даже ангел может стать самым беспощадным из демонов.

Тяжёлая гермодверь карцера захлопнулась с глухим, окончательным звоном. Внутри воцарилась такая плотная, вакуумная тишина, что в ней слышалось, как пульсирует кровь в венах и сжимаются от спазма внутренние органы. Селена отступила на шаг, поправляя перчатки. Очкарик стоял в нескольких метрах, прислонившись к холодной стене. Его изумрудные глаза, обычно холодные и расчётливые, сейчас напоминали объективы высокоточного сканера. Он наблюдал. Для него эта сцена была чем-то большим, чем просто подавление бунта. Он видел сотни трансформаций, но случай M-4 выбивался из статистики. В системе существовало негласное правило «Зеркального Возмездия»: жертвы часто становились палачами тех, кто мучил их в начале циклов. Лабиринт кормился этой иронией, заставляя узников бесконечно мстить самим себе в разных обличьях. «Она не просто ударила его, — размышлял парень, фиксируя расширенные зрачки Селены. — Она ударила собственное прошлое. В её движениях не было механического исполнения протокола. Там была личная, выдержанная как яд ненависть».

Он понимал то, чего девушка ещё не осознавала до конца. Величайшая ловушка Системы заключалась в анонимности этой жестокости. N-2 никогда не узнает, что его избила та самая девчонка, которой он когда-то вырывал волосы. И Селена никогда не получит сатисфакции, потому что этот изломанный раб — не тот надзиратель из её первого дня. Это бесконечный бег по кругу, где каждый удар возвращается к тому, кто его нанёс, спустя сотни сдвигов. «Она быстро впитывает тьму, — отметил про себя наставник. — Слишком быстро. Обычно у Архитекторов уходит больше времени на то, чтобы перестать сопереживать мясу».

K-1 слегка поправил очки. Его беспокоило не то, что она проявила жестокость — это приветствовалось. Его тревожило то, что за этой жестокостью стоял разум, который всё ещё задаёт вопросы. Слишком эффективный палач всегда становится угрозой для самой Хозяйки, потому что однажды он может решить, что Система работает недостаточно жёстко.

— Пошли, — сухо бросил он, прерывая затянувшуюся паузу. — Ты оставила кровавый след в общественном коридоре. Это неэстетично. В следующий раз бей так, чтобы не осталось и пылинки.

— А по мне, так, захватывающе, — улыбнулась она, легко догнав его и выравнив шаг. — Оттирая его кровь с пола, остальные будут меньше думать о его воодушевляющих словах и гораздо больше — о неизбежности наказания. Страх впитывается в кости лучше, чем любые изречения.

Эти слова заставили Очкарика слегка усмехнуться. Уголки его тонких губ дрогнули, обнажая бездну между их подходами: его стерильный прагматизм столкнулся с её артистичной, почти театральной жестокостью. Он не мог не признать — она прогрессировала пугающе быстро, словно её личность не ломалась, а просто сбрасывала старую кожу, обнажая хищное нутро.

— Как ты стала надзирателем? — вдруг спросил он шёпотом, почти не разжимая губ. Вопрос повис в холодном воздухе, как электрический разряд. Парень тут же осёкся, поправив очки резким, нервным жестом. Он сам от себя не ожидал такой слабости — проявления личного интереса.

— Ого! — Селена замедлила шаг, одарив его лукавой, острой улыбкой. — Вы наконец начали задавать вопросы, Наставник. Лёд тронулся?

— Забудь! — отмахнулся он, ускоряясь.

Но эта мимолётная заминка заставила Селену прищуриться. Она видела, как в его голове что-то щёлкнуло, какой-то старый предохранитель не выдержал её напора. В этом монолите программного кода появилась первая, едва заметная трещина.

— Я отвечу, если и вы расскажете, — она снова поравнялась с ним, заглядывая в боковое стекло его очков. — Знаете, вы совсем не похожи на прирождённого мучителя. Слишком отстранённо всё выполняете. В вас нет страсти, только сухой алгоритм. Словно вы делаете одолжение этой Системе, а не служите ей.

Девушка внимательно следила за его реакцией, продолжая размышлять вслух, пробуя почву.

— Делиться историями ведь не запрещено протоколом... — протянула она. — Поэтому мне всегда было интересно: что вы сделали, чтобы получить эту должность? Кого-то предали? Или, может быть, кого-то спасли ценой собственной воли?

K-1 молчал, но Селена видела, как сжались костяшки его пальцев, сцепленных за спиной. Она попала в цель. За его «идеальностью» скрывалась история, которую Система не смогла стереть до конца, и теперь этот призрак прошлого смотрел на неё его глазами, полными скрытой, вековой боли.

— Не заставляй меня повторять дважды, — отрезал он, и его голос снова стал плоским как лист стали. — Здесь нет места причинам и оправданиям. Есть только Система, которая требует абсолютной самоотверженности и стабильности. Не важно, кем мы были и почему оказались здесь. Важно лишь то, что мы готовы предложить Лабиринту сейчас.

Его слова прозвучали глубоко, с каким-то глухим рокотом подавленной воли, и в то же время пугающе отстранённо. Словно он зачитывал эпитафию самому себе. Селена не стала спорить. Она лишь молча кивнула, глядя на отражение их чёрных фигур в редких зеркалах коридора. Он был прав в своей жестокой логике: прошлое в этом месте было балластом, который тянул на дно. Лабиринту было плевать на их трагедии; он питался их нынешними действиями, их выбором и их готовностью ломать других, чтобы не быть сломленными самим. Важно было лишь то, как она сыграет свою роль в этом цикле. Каждое её движение, каждый удар и каждая холодная улыбка теперь были вкладом в её собственный, тайный счёт. Она приняла правила Очкарика, но лишь для того, чтобы однажды использовать их против него.

Они продолжали идти в унисон, два безупречных тёмных силуэта в бесконечной анфиладе коридоров. Селена чувствовала, как за маской надзирателя её истинное «Я» становится всё более расчётливым и тихим. Она училась у лучшего — училась быть пустотой, которую Система принимает за свою. Но за этой пустотой уже начал прорастать план, масштабы которого выходили далеко за пределы Сектора «М». Она предложит Системе не только свою стабильность, но и крах. Когда придёт время.

***

Неделя за неделей Лабиринт перемалывал Селену, подставляя её под разные грани своего безумия. Чтобы «калибровка» была полной, Высшая её нового дома, Сектора «N», назначила ей наставников из разных Измерений. Если K-1 был холодным хирургом системы, то остальные напоминали стихийные бедствия, запертые в чёрные мундиры.

Наставник V-2-05:12 (Тихоня) в «N-7»

Эта женщина почти не говорила. Её специализацией была «стерильность смыслов». Селена целыми днями ходила за ней, выполняя приказы, которые казались абсурдными: протирать невидимую пыль с зеркал, или часами выравнивать тени на полу, чтобы они падали под идеально прямым углом.

— Порядок в малом — залог покорности в великом, — шептала V-2.

Если девушка допускала ошибку, её заставляли слизывать пыль с пола языком перед строем пленных. Это была пытка скукой и унижением, стирающая индивидуальность медленнее, но надёжнее, чем удары.

Наставник С-9-19:40 (Архивариус) в «N-9»

Здесь Селена столкнулась с интеллектуальной жестокостью. С-9 заставлял её копаться в ментальных логах — записях предсмертных мыслей тех, кого обнулили. Девушка должна была сортировать их по категориям: «страх», «надежда», «гнев».

— Смотри, как смешно они цепляются за имена своих детей, — усмехался Архивариус, заставляя Селену зачитывать вслух самые болезненные отрывки перед залом, полным рабов.

— Читай громче, М-4. Пусть они знают, что их память — это всего лишь мусор в наших архивах.

Ей приходилось смотреть, как люди плачут, узнавая в этих логах голоса своих близких, и сохранять при этом каменное лицо.

Наставник Х-1-00:00 (Мясник) в «N-5»

Это был предел. Х-1 не признавал теорий. Его будни состояли из прямой, грубой вивисекции воли. Селене приказывали лично накладывать клейма на новоприбывших или использовать звуковые хлысты на тех, кто замедлял шаг в коридорах. Однажды он вложил ей в руку раскалённый стержень и указал на ребёнка, сжавшегося в углу:

— Система не знает возраста. Она знает только вес. Этот субъект весит слишком мало, чтобы быть полезным. Сделай его полезным через боль.

Селена чувствовала, как внутри неё что-то умирает, когда она выполняла этот приказ. Её движения стали автоматическими, взгляд — остекленевшим. К концу этого марафона наставников девушка превратилась в идеальный многогранный инструмент. Она научилась имитировать любую эмоцию: от фанатичного восторга до ледяного презрения. Она поняла, что Лабиринт — это не здание, а живой организм, который дышит через страдания. Глубоко внутри, за слоями навязанной жестокости, она создала «сейф», где хранила память о своём доме и о том, как пахнет ветер. Она прожила систему изнутри, став её самой эффективной деталью. Теперь, когда она знала методы каждого типа надзирателей, от «чистильщиков» до «палачей», она была готова к главному — найти брешь в этой безупречной машине, прежде чем сама окончательно превратится в чёрную пыль, которую так старательно вытирала со стен.

Хозяйка медленно проплыла вдоль шеренги, и звук её каблуков по металлическому полу отбивал такт, похожий на удары метронома в пустой камере пыток. Остановившись прямо перед Селеной, она замерла. В воздухе мгновенно разлился удушливый аромат лилий, от которого у пленных обычно темнело в глазах.

— Неплохо… — протянула она, и её взгляд, острый как хирургическая игла, скользнул от козырька фуражки Селены до носков её идеально начищенных сапог.

Девушка стояла, вытянувшись в струнку. Рядом застыли её наставники. Все они были предельно собраны, превратившись в безжизненные изваяния из угольного камня.

Помощник Хозяйки, бледная тень в сером, подал ей тонкий планшет. Женщина принялась лениво пролистывать отчёты. В этих файлах была задокументирована каждая минута жизни Селены за последний квартал: количество нанесённых ударов, чистота протёртых зеркал, точность классификации ментальных логов. Отзывы были пёстрыми и противоречивыми — от «излишне артистична» до «пугающе эффективна», — но в одном все наставники сходились: эта единица проходит адаптацию слишком быстро. Неестественно быстро.

— Тебя можно ставить в пример… — вдруг расхохоталась Хозяйка, поглядывая на Высшую Сектора «N», что молча стояла неподалёку. Смех её был звонким, но в нём слышался лязг цепей. Она обернулась к остальным надзирателям, чьи лица под фуражками потемнели ещё сильнее. — Посмотрите на неё. Обаятельная, исполнительная и невероятно талантливая. Пожалуй, перед нами идеальный кандидат в Высшие.

Слова упали в тишину зала как раскалённые угли. Селена почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Она поняла манёвр Хозяйки мгновенно: это было не поощрение, а смертный приговор. Назвать новичка кандидатом в элиту перед ветеранами, которые десятилетиями выгрызали своё право на каплю власти, значило превратить её в мишень для каждого, кто стоял в этом строю. Ярость и зависть присутствующих завибрировали в воздухе почти физически. Девушка чувствовала, как десятки взглядов впиваются в неё, обещая скорую и мучительную расправу выскочке. Внутри неё всё кричало от осознания этой ловушки, но тело, вышколенное месяцами муштры, сработало автономно. Маска надзирателя на лице не дрогнула, а губы, не дожидаясь команды разума, растянулись в фанатичной, преданной улыбке.

— Я вас не подведу, Госпожа! — чеканно выкрикнула она, и в её голосе зазвенел искренний, болезненный восторг. — Сделаю всё, что прикажете!

Хозяйка удовлетворённо прищурилась, поправляя белую перчатку. Она знала, что теперь девушке придётся быть в десять раз жёстче и в сто раз бдительнее, чтобы просто дожить до следующего цикла. Игра вышла на новый уровень: теперь враги Селены носили ту же чёрную форму, что и она сама.

Как только Хозяйка и Высшая со свитой вышли за дверь, тяжёлое марево аромата лилий начало рассеиваться, но его место тут же занял едкий, почти ощутимый озон коллективной ненависти. Десятки надзирателей замерли, их фигуры в чёрном казались изваяниями, в которых едва сдерживался механизм расправы.

— Лучше бы она меня отругала... — выдохнула Селена, чувствуя, как невидимые тиски на её горле чуть ослабли, но тут же тяжёлая, кованая рука Мясника обрушилась ей на плечо, едва не вбив в пол.

— Вот теперь ты попала, М-4! — его хохот прогрохотал по коридору, лишённый всякого сочувствия. Он кивнул в сторону замерших в тени коллег. — Эти пираньи теперь тебе прохода не дадут, мечтая увидеть, как твои погоны смешают с грязью.

— Сама виновата... — бесцветно, как шелест сухой травы, подала голос Тихоня. — Если бы не лезла вперёд, если бы не выставляла свой «талант» напоказ, могла бы тихо гнить в своей каморке веками.

— О, я обязательно сохраню запись этой сцены, — Архивариус поправил манжеты, и в его глазах блеснуло извращённое любопытство. — Буду прокручивать её в архивах... когда твой цикл обнулится. Это будет изысканный финал.

И только Очкарик — не проронил ни слова. Он стоял чуть поодаль, сложив руки за спиной, и его очки отражали стерильный свет ламп, скрывая взгляд. Его мысли в этот момент были холоднее самой бездны. «Она не просто натравила их на девчонку... Если М-4 выживет в этой банке с пауками, значит, её резонанс с Системой действительно глубже, чем мы думали. И чтобы проверить это, она превратила каждый коридор для неё в зону боевых действий. В таком случае, девчонка либо станет самым кровавым надзирателем в истории Сектора «М», чтобы доказать своё право на жизнь, либо её сожрут до следующего обхода...». K-1 едва заметно поправил дужку очков. В его расчётливом уме уже созревал протокол действий на случай, если «идеальная ученица» решит нанести ответный удар не по своим коллегам, а по самой Женщине в фиолетовом платье.

Будни Селены превратились в прогулку по минному полю, замаскированному под стерильные коридоры Лабиринта. Признание Хозяйки стало её нимбом и её же мишенью. Теперь каждый шаг сопровождался не тишиной, а плотным, вибрирующим шёпотом, который обрывался, стоило ей повернуть голову. Косые взгляды преследовали её повсюду. В столовой для надзирателей, где раньше царила равнодушная тишина, теперь воцарялось напряжение, которое можно было резать ножом. Стоило ей сесть за стол, как сидевшие рядом синхронно поднимались и уходили, оставляя её в круге ледяного отчуждения. Это не было случайностью — это была организованная депортация из их касты.

Открыто конфликтовать никто не смел — страх перед наказанием за драку в строю был сильнее ненависти. Но «хищники» в чёрных мундирах были мастерами непрямого воздействия. Однажды, возвращаясь в свою каюту, Селена приложила идентификатор к замку, но вместо двери перед ней открылся технический люк, ведущий в коллектор с «ментальными отходами». Кто-то из навигаторского состава подправил её личный код доступа. Ещё шаг — и она бы захлебнулась в чужом безумии.

Проходя по узким мостикам над блоками рабов, она постоянно чувствовала жёсткие удары плечом. Группа надзирателей шла «свиньёй», не оставляя ей места. Один такой толчок едва не отправил её в полёт с десятиметровой высоты. Когда она оборачивалась, натыкалась лишь на пустые, остекленевшие глаза: «Прости, М-4-10:23, в коридоре слишком тесно для твоих амбиций».

Её отчёты о проверках начали «пропадать» из системы или дополняться ложными данными. В её смены внезапно начали вспыхивать мелкие бунты пленных, которые явно кто-то провоцировал извне, чтобы выставить Селену некомпетентной. Она находила в своих вещах запрещённые артефакты — куски «шепчущего грифеля» или личные вещи рабов, подброшенные с целью обвинить её в «недопустимой связи с мясом». Селена видела, как в глазах коллег плещется яд. Эти люди прошли через столетия унижений, чтобы получить свои медные погоны, и видеть, как «девочка из ниоткуда» за квартал стала фавориткой, было для них невыносимо.

Девушка стала ещё более замкнутой. Её движения приобрели хищную плавность — она всегда держала спину у стены, никогда не расслабляла пальцы на рукояти звукового хлыста. Она знала: они ждут её первой ошибки, первой искры жалости или страха, чтобы разорвать её на части и скормить Системе как бракованную деталь. Каждый вечер, смывая с лица угольную пыль, она смотрела в зеркало и видела там уже не ту девушку, что хотела летать. В отражении стояла кобра, научившаяся шипеть в ответ на чужую злобу. Она понимала: чтобы выжить среди этих изощрённых хищников, ей нужно стать самым страшным существом в этом Лабиринте. Таким, которое не просто кусает в ответ, а уничтожает саму возможность нападения.

В этом ядовитом аквариуме, среди оскаленных лиц коллег, у Селены было негласное преимущество: её дух соперничества перерос в холодную, расчётливую мощь. Сила, дремавшая в глубине души, больше не просила — она требовала воли, царапая сознание изнутри. Она знала, что могла бы одним волевым импульсом вывернуть суставы любому из тех, кто толкал её плечом, заставив их захлебнуться собственным криком. Но она ждала. Статус «неконтролируемой угрозы» захлопнул бы ловушку окончательно. «Стоп...» — мысль обожгла её, заставив на мгновение сбиться с ритма шага в пустом переходе. Если Хозяйка назвала её идеальным кандидатом, если наставники писали отчёты, значит, они опирались на фундамент. Но на какой? Она здесь всего один квартал в этом теле. Откуда им знать пределы её ментального арсенала?

«Они знают обо мне всё, — Селена прислонилась к холодной антрацитовой стене, чувствуя, как вибрирует здание. — Каждое моё микродвижение, каждый всплеск энергии... Но как? Неужели Система хранит логи всех моих прошлых жизней? Всех провалов, всех попыток взлёта и каждой секунды агонии моих проекций?» Догадка превратилась в ледяную уверенность. Наставники не просто учили её — они сверяли её действия с «золотым стандартом» или «катастрофическим сценарием», прописанным в архивах её предыдущих воплощений. Для них она была открытой книгой, финал которой они уже читали десятки раз. «Я должна увидеть эти отчёты! — пульсировало в висках. — Я должна знать, какой они меня видят. Что именно зафиксировала Система? Какие мои силы они считают главными козырями, а какие — слабыми местами?»