Священная военная операция: между светом и тьмой

11 мая 2023

Окопная правда от тех, кто «за базар ответил»

Ростовский пацан

Стас приехал в Донецк в воскресную увольнительную из многострадальной Марьинки. Невзрачный топоним, ставший известным всему миру, символ кровопролитных боев и отчаянных штурмов. Именно там стоит на позициях его батальон, названный в честь русского богатыря и святого Ильи Муромца.

Я очень давно познакомился со Стасом Смагиным, ростовским политологом и журналистом. В 2018 году мы с ним безобразно разругались в интернете по поводу Минских соглашений и одновременно забанили друг друга, чтобы больше никогда не видеть и не слышать. Но Бог распорядился иначе, у Бога были другие планы на наши отношения. В 2021-м я встретил Стаса в Карабахе – армянский МИД привозил в воевавший тогда Арцах группу российских журналистов и политологов. Мы помирились, конечно. Следующая встреча – поздней осенью 2022-го в ледяном Донецке. Стас уже был одет в неказистый и не-обмятый «донецкий пиксель». Приехал сюда сам, не дожидаясь мобилизации. На мой идиотский вопрос «зачем?» Стас ответил прямо:

– Столько лет говорить про Донбасс и остаться в стороне, в тылу? Тем более меня оппоненты в дискуссиях все время отправляли в окопы. Ну, я прислушался. Я же ростовский пацан, а за базар принято отвечать!

На Донбассе все последние сомнения исчезли. Стас рассказывает совершенно классическую историю. У каждого живущего здесь в памяти есть что-то подобное. У меня – мальчик Артемка, с которым я во время обстрела поселка Зайцево прятался под цоколем дома. И с каждым прилетом Артемка хохотал и говорил: «Бух!» Когда я спросил, сколько ему лет, Артемка показал на пальчиках – четыре, и я понял, что он всю свою жизнь прожил на войне. За что и перед кем он так страшно провинился? У Стаса оказался похожий сюжет, его перепахавший:

– Я только приехал в Донецк, осенью, помнишь, его тогда минами-«лепестками» закидывали? Идет по двору мальчик с мамой, наверное, только говорить начал и так ей строго: «На листья не наступай! Там мина-«лепесток» прячется!» Понимаешь, мина-«лепесток» среди его первых слов! Я лишь утвердился в мысли, что все правильно сделал.

Между фронтом и справками

Кем он будет на СВО, Стас пока не знал, но был готов ко всему. Это было гениальное решение командования – бросить прекрасного полемиста и убежденного «сепара» не на поднос боеприпасов, например, а на идеологический фронт. Впрочем, окопы у этого фронта все те же – земляные. И спустя пол год а это отразилось на Стасе – лицо его заострилось, обветрилось. Исчезла благообразность эксперта из телестудии – раньше Стаса часто приглашали на свои политические ток-шоу федеральные каналы.

Я только по наитию представлял себе специфику работы замполита-политрука и не ошибся в вопросе:

– Бумажной работы много?

Стас вздохнул:

– Военная бюрократия – самая злая. А есть еще стык бумажной бюрократии и работы с людьми. Общение с родней погибших. Моя обязанность – их известить. Представляешь, как это? Иногда, кажется, лучше уж самому задвухсотиться (погибнуть)…

Мы помолчали, Стас продолжил:

– Известил, а дальше начинается самое тяжелое. Я «веду» семью, помогаю оформить все выплаты и пособия. Как правило, задним числом начинают требовать все новые и новые справки…

– Что у тебя за бойцы?

– Донецкие «мобики», кто-то успел повоевать в 2014– 2015-х, кто-то вообще оружие в руки не брал. Сейчас появились ребята с Урала.

– А вот в работе с бойцами в чем твоя задача?

Стас отчеканивает:

– «Донести до личного состава смысл нашей борьбы». Политрук должен быть все время с бойцами, не где-то в тылу. Но просто с ними быть – мало, нужно показывать, что ты «вывозишь за свои слова», что ты не просто «звиз-добол-затейник». Ты не должен врать ребятам и не должен врать самому себе.

– И что ты им говоришь?

Стас долго перечисляет, за что мы НЕ сражаемся (эти проблемы страны нам всем хорошо известны), а потом доходит до главного – за что бьемся:

– За дедов и за будущее наших детей, за Россию древнюю и еще невиданную. Вообще, у бойцов нет сомнений, если мы не победим, России не станет и нас ждет крайне печальное будущее. Но это нужно проговорить, лишним не будет.

Донбасским ребятам я объясняю, что вы теперь не только за свой дом сражаетесь, а за огромную страну, она теперь ваша.

– А мобилизованным что говоришь?

– Что они сражаются не только за дома боевых товарищей с Донбасса, но и за свои дома. За детей, которые пишут нам письма на фронт. Просто беру и пару писем зачитываю.

А потом мои же ребята видят, и я им напоминаю, кто к ним приезжает. Тот же Джанго и Лундстрем. Да просто ансамбль самодеятельный из Сибири приезжал за свой счет, в отпуска! И такие же самодеятельные волонтеры.

– У нас, например, через домовой чат соседи самоорганизовались, – киваю я. – Ив редакции есть волонтерская ячейка. А жена моего коллеги, журналиста из «Комсомолки», просто носков навязала и в каждый вложила пачку хороших сигарет, я их развозил зимой по фронту.

– А у меня однокурсник соседей по ростовскому району организовал. Вот мы и имеем постоянный поток народной поддержки, а бойцы это хорошо видят. И понимают, что на снарягу, которую им привезли, бабушки сдавали мятые тысячи, а дорогущие тепловизоры купили бизнесмены. Люди хоть и богатые, но наши, за нас.

Брежнев 3.0

Я говорю Стасу, что по фильмам и книгам мы немного представляем политработу в Красной армии. В Третьем рейхе, столкнувшись с нашим институтом политруков и оценив его эффективность, тоже захотели завести себе что-то подобное и стали отправлять на фронт «заслуженных членов НСДАП». Но было поздно. А вот у нынешнего противника как с идеологической работой на передке?

– У них государство Украина «коллективный замполит». Пусть идея превосходства украинской нации бесконечно ложная и не выдерживает критики, но оформлена она у них четко, двойных толкований не допускает. «Истинные украинцы будут пановать, а остальные на них работать в свободной от москалей европейской Украине». «Границы 91-го года и захват новых территорий». То есть для идеологических украинцев все предельно понятно.

За время СВО сложилась настоящая «культура патчей», это предмет коллекционирования и способ украсить униформу

– У нас когда возродили замполитов?

– Раньше, при СССР, был Главпур, а сейчас Политическое управление армии, появилось оно в 2018-м, возродили, значит. Я – замкомандира роты по военно-политической работе, поэтому обязан «фильтровать», ничего сказать не могу, кроме того, что все в процессе организации. Мою должность в донецких армейских корпусах ввели, например, полтора месяца назад.

– Кто ты по званию?

– Сейчас рядовой, но документы на лейтенанта ушли в Москву, первое офицерское звание присваивает министр обороны. Жду.

– Став замполитом, ты пересмотрел военную судьбу Брежнева? – спрашиваю внезапно. Замечаю: – Помню, как любили угорать в перестройку над его «Малой землей» люди, которые ни разу под артобстрелом не были. А Леонид Ильич в военные годы был настоящий замполит, боевой, не штабной! Я, например, хорошо представляю, какой адок творился на этой Малой земле. Ты еще лучше это понимаешь!

– Веришь, к тебе шел и Брежнева вспоминал.

– Часто на передовой бываешь?

– Так Марьинка и есть передовая, очень тяжелая. Мы не штурмовое подразделение, но на штурмы у нас ребята ходят, мы закрепляемся на занятых позициях, нас обстреливают, мы обстреливаем в ответ. Наш блиндаж, через 50 метров уже украинские позиции.

– Были моменты, когда твое присутствие как политрука было необходимо?

– У нас одна позиция была в старом капитальном доме, он обвалился, под завалами осталось пятеро, их нужно было вытаскивать, мы слышали их крики. Я руководил группой ребят разных возрастов, большинство мобилизованные. Я их не знал до этого дня. Мы разбирали этот завал. Пять минут разбираем, потом пережидаем обстрел. Потом прилетает «птичка», начинает на нас что-то сбрасывать. Мне не пришлось говорить какие-то лозунги, убеждать их. Они просто видели, что я работаю, не убегаю и делали то же самое. Переждали обстрел, я им говорил: «Пойдемте еще поработаем», и они шли. Одного парня спасли, выжил.

Зачем еще и капелланы

Знаю, что Стас верующий. Раньше это звучало бы странно – воцерковленный замполит. Можно было за такое и без партбилета остаться, и без должности. Но времена изменились. Кроме замполитов появилось еще одно отдельное явление – священники на фронте. Они нужны здесь?

– Лишь бы это явление не было формальным. Знаю, что есть структура по взаимодействию армии и РПЦ. И есть просто батюшки, которые приезжают к нам из других городов. Кто по послушанию, кто по душевной потребности. Есть донецкие батюшки. Это в дополнение к штатным капелланам, которые не в каждом полку.

Стас рассказывает историю про молебен в одном подразделении. Когда в конце службы батюшка начал кропить святой водой, какой-то боец потерял сознание. Стали его приводить в чувство, расстегнули форму, а у него на груди наколка с Бафометом в сатанинской пентаграмме. Стас смеется: «Работают святая вода и Божье слово!» Спрашиваю, возможна ли конкуренция между замполитом и капелланом? Стас такой расклад отвергает:

– На практике все гармонично. Батюшка – это психолог в рясе, а замполит – психолог в форме. Задачи у нас сходные, мы дополняем друг друга. Батюшка утешит, подбодрит, напомнит про жизнь вечную. Замполит – замотивирует, а если нужно – будет примером. Не только верующему, но и атеисту.

P. S. Я не знал тогда, что Стас перейдет в штурмовики. Провоюет в штурмах шесть месяцев! Возьмет эту проклятую Марьинку, возьмет и Красногоровку. С ним не было связи месяцами, и я даже ставил свечку за упокой моего друга в одном из древних русских монастырей. Монастырь этот в 1941 году оказался на линии фронта. Стас остался жить, а заупокойная свечка, поставленная за живого, Богу все равно угодна.

14 мая 2023

Шахта с миллионом стволов на краю «Бахмутской мясорубки»

Оружие для восставшего Донбасса

Нельзя войти дважды в одну и ту же реку, а в шахту – запросто. В поселке рядом с Бахмутом под названием Парасковеевка я был в апреле 2014 года. Приехал вечером и до утра просидел на блокпосте у входа в шахту, грелся у костерка и задушевно беседовал с людьми. Восставший народ Донбасса заблокировал тогда въезд и выезд на шахтный двор. Зачем? У нас под ногами, на глубине 150 метров, в соляных выработках лежали миллионы стволов и патронов: старые, времен Гражданской и Великой Отечественной, и совершенно современные оружейные системы. В идеальном состоянии! Соляные шахты очень сухие, температура стабильна, мне кажется, железо там может лежать тысячи лет, без ржи и окислов.

Шахта эта официально считалась воинской частью ВСУ А 4176. Люди, понимающие, к чему все идет, попытались не допустить вывоза оружия из хранилища. Им собирались вооружать «сотни» Майдана, спешно создающиеся нацбаты и прочие неонацистские формирования. Разумеется, глубоко в душе восставшие надеялись, что оружие достанется им. Оно нужно было как воздух. В этот период на блокпостах восставшие шахтеры стояли с палками, в самом лучшем случае – с охотничьими ружьями. Вэсэушники и нацбаты убивали их безнаказанно – например, в ночь на «кровавую Пасху» на блокпосте под Былбасовкой или на блокпосте «Рыбхоз» на окраине Славянска. Это была первая кровь, пролитая в донбасском восстании…

В конце мая ополченцам что-то удалось вытащить из артемовских шахт, по слухам – купили у вороватых украинских офицеров. Я помню, как одномоментно у ополченцев Славянска вдруг появились десятки, если не сотни АВС–36 (автоматическая винтовка Симонова), СКС (самозарядный карабин Симонова) и СВТ, в народе – «света» (самозарядная винтовка Токарева). Грозное оружие в умелых руках. Вместе со старыми винтовками в Славянск привезли ПЗРК (переносной зенитно-ракетный комплекс) «Игла» в изрядном количестве. По слухам, тоже с артемовских складов. «Иглами» поначалу никто особо не умел пользоваться. Потом оказалось, что управление ими на грани интуиции и почти все делает за тебя автоматика. «Игл» было столько, что украинскую авиацию весной и летом 2014 года удалось основательно потрепать.

Вход в шахту со складами оружия в пригороде Артемовска, в поселке Парасковеевка. «Музыканты» оставили на память автограф

Месяц назад штурмовые отряды «вагнеровцев» взяли Парасковеевку, давно уже слившуюся с Артемовском (Бахмутом) в одно целое. Но за сутки до моего визита ситуация в «Бахмутском котле» серьезно изменилась.

Каска и окрошка

Дорога из соседнего Соледара оказалась на «простреле». Вижу, как водитель подсобрался в кресле и перехватил руль крепче. Слева от нас курился, вспухал дымами Артемовск, причем давно уже занятый нашими. Совсем рядом с дорогой горели в частном секторе дома, а в небе распускались клоки ваты, но радикально-черного цвета. Никто из сопровождающих меня «музыкантов» не смог точно сказать, что это за боеприпасы. По их словам, «тут много чего нового, интересного и непонятного появилось в последнее время, западного производства, конечно» (Это было одно из первых применений западных «кассетных» боеприпасов для артиллерии. – Авт.)

Прижимаясь к деревьям, прошли серо-коричневые вертолеты, двумя парами и исчезли за пологими холмами.

Дорога пошла под уклон, и поле боя закрыла от нас цепочка кустов с густой листвой. Мнимая иллюзия безопасности. Прикрывшись этими кустами, две батареи «градов» устроили «пикник» на обочине. Кто-то писал в кювет, кто-то пытался поймать связь и крутил телефоном над головой. Толпой ели чебуреки, купленные в последнем ларьке на дороге к фронту, на выезде из Стаханова. Огромные чебуреки, их нужно держать двумя руками – как штурвал. «Грады» были заряжены полностью. Где-то рядом, на удалении пары километров, висел вражеский дрон, корректировал артогонь по предместью Артемовска. Водитель и «музыкант» аж застонали, скрежеща зубами от всей этой картины, исполненной жирным красно-черным пламенем над крышами горящих домов, дымом, удушливой гарью и уханьем прилетов. Мат опускаю, но мы припустили еще быстрее, пошли по битой дороге далеко за сотню, лишь бы быстрее уехать от такой жирной цели.

На окраине Артемовска мой провожатый запросил по рации обстановку у шахты и провел со мной инструктаж:

– Как приезжаем на точку высадки, ни секунды не медлишь, выбегаешь одновременно со мной. Приготовься. Каску застегни, – говорит мне «музыкант».

– Я не застегиваю, чтобы шейные позвонки не сломало. Она глубоко сидит.

Ответ моего провожатого устраивает полностью. Спор «застегивать каску или нет» подобен нашей народной излюбленной дискуссии об окрошке: «На квасе или на кефире?» Солнышко уже не припекает, а лупит, лето близится, и скоро эта тема опять будет актуальна.

Натовские сюрпризы

Врываемся в какие-то технические помещения при шахте. Переводим дух. Нас встречают радушно, поят тепленькой водичкой, и тут же выясняется, что журналиста тут никто не ждет. Более того, строгий голос в рации говорит: «По журналисту не было приказа. Выводи журналиста с объекта». Машина ушла, нельзя ей здесь стоять, по Парасковеевке прилетает в среднем раз в минуту – то ближе, то дальше. Я говорю задушевно:

– Братики, вы же не выставите меня на улицу?

Под землей, на глубине от 200 до 300 метров, в сухости соляных пещер, хранились миллионы единиц оружия

Все смеются:

– Ты что, мы гостей бережем. Сейчас все решим. Вон, присаживайся под стеночку, не стой на простреле.

Я беру новенький мешок с надписью «Артемсыь», стелю на затоптанный пол.

Рация иногда включается, докладывают с соседней позиции обстановку:

– Погода теплая. Погода теплая. Есть осадки.

Мой провожатый отдышался и убежал туда, где есть связь с какими-то штабными структурами. Поговорили о дисциплине. За алкоголь, барбитураты даже аптечные типа «Лирики» (в ВСУ эти таблетки очень уважают, на всех их позициях упаковки валяются. – Авт.) жесткое наказание. Как мне сказали с доброй улыбкой, «в контрактах это было указано, все их читали и подписывали». Наказание и за грубость к «мирняку» (мирному населению) такое же – «обнуление».

Говорю с парнями о необычных вооружениях, которые тащат укропы в «Бахмутскую мясорубку», и вообще об обстановке. Мне объясняют:

– Понимаешь, еще два дня назад от шахты до передка было километров семь, а теперь хорошо, если полтора. И раньше били по нам в дежурном режиме, а теперь как взбесились.

Мне рассказывают о новых минах, которыми закидывают Артемовск и окрестности.

– «Градина» с кассетой. Срабатывает тихо – «пууух», и из нее вываливается 40 штук мин… коробочки с половину моей рации. (Показывает.) Да, примерно с сигаретную пачку. – Боец продолжает: – Внутри у мины уровень. Чуть изменил ее положение, сразу взрывается. Изначально она может лечь как угодно, хоть торцом. Но больше трогать ее нельзя. После подрыва одной сразу же срабатывают все остальные мины из кассеты…

Я на секунду представляю этот момент, как ты оказываешься в эпицентре огненного шквала… В разговор вступает худой как спичка и очень длинный «музыкант», он, я так понял, отвечает за технику, электрику и саперное дело.

– Появились мины с электромагнитным взрывателем, срабатывают на массу металла. Для борьбы с бронетехникой. Немецкого производства, такие граненые цилиндры. Сапер подошел, осмотрел ее по кругу, пришли его товарищи, все в броне, с оружием, и массы металла хватило на срабатывание взрывателя… Но ты знаешь, мы им тоже скучать не даем – минируем их тылы с помощью инертного выстрела от гранатомета. Технологию раскрывать не буду.

– Западные танки уже появились на фронте?

Все кивают. Объясняют:

– Глазами не видели. Слышали. По нам работали, причем с дистанции, с которых ни наши, ни укропские машины не стреляют.

Я спрашиваю худого инженера:

– Ав шахту на руках спускаться?

Он смеется:

– Ты что, я подъемники сам запитывал, и свет в шахте есть, не везде, но есть!

Мне становится тепло на душе и как-то радостно. Спуск и подъем по ржавым вертикальным трапам с глубины 300 метров в соледарской шахте «Соляная симфония» я буду помнить до пенсии.

Вслед за серией разрывов к нам забегает мой провожатый – проблема с допуском решена фантастически быстро, и через секунду появляется наш подземный экскурсовод с характерным позывным «Шубин», это такое подземное божество из малого пантеона шахтерских богов.

Ошибка украинских саперов

– Клеть наверху, отлично, – говорит «Шубин». – Иначе пришлось бы ждать минут тридцать, пока ее загрузят.

У ствола шахты суета – поднятые с глубины ящики составлены в штабеля, добро вывозят в промежутках между артобстрелами. Нас запирают в железный ящик, и мы медленно ползем вниз, держа руки по швам. «Шубин» показывает безобразный порез на ладони. Клеть качнуло, машинально схватился за край. Хорошо, что ладонь не размозжило. По словам нашего проводника, он провел под землей уже целый месяц, с момента освобождения этой шахты.

Американский пистолет-пулемет «Томпсон», знакомый по гангстерским фильмам. Во время Великой Отечественной «томми-ганы» поставлялись в СССР по ленд-лизу, но популярностью в армии не пользовались

– Я не могу рассказать все подробности, как мы ее освободили, это секретная информация. Но когда мы сюда зашли… видите, галерея? В ней лежало четыре с половиной тонны тротила и пластида. Минированы были и отдельные склады. Но из-за ошибки украинских саперов обрушился только вход, а сама шахта уцелела.

По словам нашего экскурсовода, это не просто склад оружия. Под землей притаился и целый ремонтный завод:

– Объект этот появился в 60-х годах, в СССР много было таких складов – и подземных, и наземных. Их задача была сохранить огромную массу работоспособного оружия, чтобы в случае глобального конфликта его можно было выдать мобилизованным. Здесь основной персонал был женский. Оружие осматривалось, если нужно, менялась смазка, велся строгий учет, в каждом ящике есть формуляр с отметками.

В 2014 году «Русская весна» свое первое оружие получила из этих шахт. Его покупали у вороватых офицеров ВСУ целыми грузовиками

В шахте тепло, всегда +15° и очень сухо. Основные соляные выработки ушли ниже, на глубину 250 метров, а в верхних галереях лежит теперь оружие. Иногда совершенно экзотическое.

«Шубин» вынимает из ящика американский автомат Томпсона, знакомый всем по «гангстерским фильмам». Их поставляли в СССР по ленд-лизу, но солдаты не очень любили «томми-ган». Он очень тяжелый, калибр нестандартный – 45-й, случись что, патронами не разживешься. Я внимательно рассматриваю заморский пистолет-пулемет, кажется, что его сделали вчера, но на клеймах – 1944 год выпуска. Таких здесь 23 тысячи.

Следующий штабель – «оружие Победы», наш автомат ППШ, их около 300 тысяч штук! «Шубин» объясняет:

– Патрон редкий, 7,62 х 29, в просторечии «тэтэшный» (имеется в виду пистолет ТТ, «Тульский Токарева»). Использовать эти автоматы в войсках нецелесообразно. Но есть немало и пулеметов ДП («Дегтярев пехотный») и ДП-М, то есть модернизированный. Под них есть боеприпасы 7,62 х 54, так называемый «трехлинеечный» патрон, он используется в ПК («Пулемет Калашникова»).

– А современное оружие здесь было?

– Его вывезли, когда Украина начала АТО, остались только автоматы Калашникова разных модификаций.

Последний квартал «Гнезда»

Мы не пошли смотреть пулеметы «максим», уж больно далеко – несколько километров. Отправились на подземный оружейный завод. Пару раз по галереям мимо нас проезжали бойцы на мотоблоках – единственный транспорт, который смогли разобрать и спустить под землю.

На заводе поразили турникет-вертушка, стеклянная будка охраны и специальный бокс-металлодетектор: в нем проверяли сотрудников – не выносят ли они оружие или запчасти? Если в других галереях этого колоссального хранилища пахло просто смазкой, то на заводе ощутимо воняло войной. Гарью, выгоревшими порохами, расплавившимся пластиком, обугленными деревянными прикладами. Сотни ящиков забиты искалеченным оружием. Отдельно ящики со сгоревшими и поломанными штыками. «Шубин» объясняет, что здесь проводили сортировку. Что можно, чинили, а безнадежно-испорченное оружие отправляли на переплавку. Здесь есть даже цех для гальванизации металла – восстанавливали воронение и внутреннее покрытие стволов.

Последнее поступление на этот завод – искалеченный «сапог» (СПГ – станковый противотанковый гранатомет). Судя по формуляру, он прибыл сюда 27 мая прошлого года. В стволе «сапога» дыра от осколка.

Отдельно лежит современное западное оружие, его тут совсем немного. Пулемет Калашникова, сделанный в Чехии, американский крупнокалиберный пулемет Браунинга, шведский гранатомет «Густав». Две американские крупнокалиберные винтовки «Баррет» приехали в шахты в совершенно непотребном виде и, скорее всего, восстановлению не подлежат.

Обратный путь на поверхность прошел почти без приключений, лишь в одном месте клеть зацепила ствол, сработала предохранительная система, и мы метров на пять рухнули вниз, так что у меня с головы слетела каска. Я почти не обратил на это внимания – напряженно прислушивался к происходящему наверху. Наверху стояла «теплая погода, шли обильные осадки». То есть все пылало, а с неба сыпались мины и снаряды.

Чувствовалось, как слегка вздрагивает от взрывов соляной монолит.

В «Гнезде», как называют Артемовск на радиожаргоне, вэсэушников выбивали с последней полоски захваченной ими земли. Оставив побратимов-смертников удерживать чуть ли не последний подконтрольный им городской квартал, враг решил подрезать и размотать наши фланги «Бахмутского котла». Битва за Артемовск шла в привычном яростном режиме. Но в этом тоннеле даже слепым уже был виден свет.

От автора

Сцена с «градами» на обочине вызвала лютую дискуссию в среде «диванных охранителей». Самый приличный комментарий звучал так: «Что может шпак понимать в боевой задаче для дивизиона «градов»?» Хорошо, хоть в дискредитации армии не обвинили. Я, как включенный наблюдатель, ориентировался в своих оценках ситуации на реакцию «музыкантов». У одного из них, например, не было стопы, и поездка со мной по фронту была для него «легкой» военной работой. Думаю, он разбирался в войне и ее внутренних тонких связях.